Тараканьи бега полковника Воронова (джен)

Суббота в доме Вороновых традиционно начиналась с генеральной уборки. В восемь утра, ни минутой позже, Сергей поднимал обоих сыновей, вручал инвентарь и распределял фронт работ. Это был непреложный закон, нарушить который не осмеливался даже Пашка с его тараканьей гвардией.

Но в эту субботу всё пошло не по плану.

В 7:45 в дверь позвонили. Сергей, уже одетый в спортивные штаны и старую футболку, нахмурился. Нежданные гости в его расписании не значились. Он подошел к двери, глянул в глазок — и замер.

На пороге стоял мужчина лет семидесяти. Высокий, сухощавый, с абсолютно седой головой и прямой, как шомпол, спиной. Одет в строгое пальто, несмотря на теплую погоду, и держал в руке потертый кожаный портфель. Лицо его было жестким, словно высеченным из гранита, а глаза — точно такими же серыми и холодными, как у Сергея.

Николай Степанович Воронов. Отец. Полковник в отставке, бывший начальник уголовного розыска, легенда областного управления. И самый сложный человек в жизни Сергея.

Сергей открыл дверь. Несколько секунд они стояли молча, два полковника — один действующий, другой на пенсии, — меряя друг друга взглядами.

— Здравствуй, Сергей, — голос у старшего Воронова был сухой, как осенний лист.

— Здравствуй, отец. Не предупредил.

— Я не обязан предупреждать, чтобы навестить сына и внуков, — Николай Степанович шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. — Или я уже должен записываться на прием?

Сергей стиснул зубы, но промолчал. Закрыл дверь. Война нервов началась, не успев толком стартовать.

В коридор выглянул Артём, сонный и взлохмаченный, но, увидев деда, мгновенно подобрался и вытянулся по стойке смирно. Армейская привычка, вбитая с детства.

— Здравия желаю, дедушка!

— Вольно, боец, — сухо улыбнулся Николай Степанович. — Вижу, муштра еще в ходу. Это правильно. Что с рукой?

— Царапина, — коротко ответил Артём, косясь на отца. — Заживает.

— Царапины от ножа заживают долго. Знаю по себе, — дед прошел в гостиную, по-хозяйски оглядывая помещение. Взгляд его зацепился за аквариум с рыбками, за книги на полках, за вычищенный до блеска паркет. — Порядок держишь. Это хорошо. Но пыль на люстре.

Сергей мысленно досчитал до десяти.

— Паша еще спит. Я его разбужу.

— Не надо. Я сам.

Николай Степанович направился в детскую. Сергей и Артём переглянулись и двинулись следом. Оба понимали: сейчас будет представление.

Дед открыл дверь детской и остановился на пороге. Пашка, разметавшись по кровати в позе морской звезды, сладко посапывал, прижимая к щеке подушку. Рядом с подушкой, свернувшись калачиком, спал Макар. Видимо, ночью беглец снова совершил побег из террариума.

Николай Степанович приподнял бровь.

— Это что? — спросил он ледяным тоном.

— Таракан, — коротко ответил Сергей.

— Я вижу, что таракан. Почему он в постели у ребенка?

— Потому что он домашний питомец! — Пашка внезапно открыл глаза и сел на кровати, потирая кулаком щеку. — Его Макар зовут. Он хороший.

Дед медленно перевел взгляд с таракана на внука, потом на сына. В его глазах читался немой вопрос: «Ты совсем с катушек съехал?»

— Домашний питомец — это собака, — отчеканил Николай Степанович. — В крайнем случае, кошка. Но не насекомое. Тем более не в постели. Это антисанитария и нарушение дисциплины.

— Макар не нарушает дисциплину! — возмутился Пашка, хватая таракана в ладошку. — Он просто спит! Ты же тоже спишь в кровати, и ничего!

Сергей прикрыл глаза. Боже, дай ему сил.

Николай Степанович побагровел.

— Мальчик, ты как разговариваешь с дедом? — он повернулся к Сергею. — Вижу, методы твоего воспитания далеки от идеала. Я тебе говорил: мальчишкам нужна твердая рука.

— У них есть твердая рука, — спокойно ответил Сергей. — Моя.

— Недостаточно твердая, если пятилетний ребенок позволяет себе дерзить старшим!

Пашка, почуяв неладное, спрятался за спину Артёма. Макар, видимо, тоже оценил обстановку и шустро переполз в карман Пашкиной пижамы.

— Отец, — Сергей сделал шаг вперед, и его голос зазвучал тихо, но с той самой интонацией, которую так боялись подчиненные. — Я уважаю тебя. Ты мой отец. Но своих детей я воспитываю сам. И таракана в этом доме я разрешил.

— Зря, — отрезал дед. — Мягкотелость до добра не доводит. В мое время таких тараканов давили тапком, а детей ставили в угол за малейшую провинность.

— И поэтому я не разговаривал с тобой пять лет после армии, — тихо, почти шепотом, произнес Сергей. — Ты этого хочешь для внуков?

Повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как смола. Артём замер, боясь дышать. Пашка инстинктивно прижался к ноге старшего брата. Даже Макар в кармане затих.

Николай Степанович смотрел на сына долгим, немигающим взглядом. Что-то дрогнуло в его гранитном лице. То ли тень старой обиды, то ли запоздалое сожаление.

— Я хотел, чтобы ты вырос сильным, — произнес он глухо. — Мир жесток, Сергей. Я готовил тебя к этому.

— Я знаю, — ответил Сергей, и в его голосе впервые за всё утро прозвучало что-то, кроме холодной вежливости. — И я благодарен. Но мои сыновья будут знать не только дисциплину. Они будут знать, что их любят. Даже если у них вместо собаки — таракан.

Дед перевел взгляд на Пашку, который осторожно выглядывал из-за Артёма. Потом — на Артёма, стоящего ровно и гордо, с перевязанной рукой и следами недавней драки на лице. Потом — снова на сына.

— Внук, — обратился он к Пашке, и голос его прозвучал чуть мягче, чем раньше. — Покажи мне этого... Макара.

Пашка на мгновение заколебался, потом медленно вытащил таракана из кармана и протянул на раскрытой ладони. Макар деловито пошевелил усами и уставился на незнакомца бусинками глаз.

Николай Степанович наклонился, разглядывая насекомое с профессиональным прищуром, словно подследственного на допросе.

— Крупный экземпляр, — констатировал он наконец. — Архимандрит?

— Ага! — радостно закивал Пашка. — Он вегетарианец и спит со мной!

— Спать с тараканом — это, конечно, перебор, — вздохнул дед. — Но... для вегетарианца он выглядит внушительно.

И, к полному изумлению всех присутствующих, Николай Степанович осторожно погладил Макара кончиком пальца по хитиновой спинке.

— Через час завтрак, — объявил Сергей, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. — Артём, помоги дедушке сумку разобрать. Паша, умываться и Макара — в террариум.

— А потом я тебе еще что-то покажу! — Пашка, мгновенно потеряв страх, ухватил деда за палец. — У меня еще динозавры есть! И рация! И я умею букву «Р» говорить! Р-р-р-р-рыба!

Николай Степанович, бывший гроза преступного мира, позволил пятилетнему внуку тащить себя в детскую. В его глазах, как показалось Сергею, мелькнуло что-то подозрительно похожее на растерянность.

Когда они остались вдвоем с Артёмом на кухне, старший сын тихо спросил:

— Бать, а дед... он всегда такой был?

— Всегда, — Сергей достал сковороду и начал разбивать яйца для омлета. — Хуже. Гораздо хуже.

— А чего он приехал?

Сергей помолчал, глядя, как растекается по сковороде желток.

— Потому что старший лейтенант Петренко из нашего отделения — его бывший сослуживец. Видимо, доложил про твою руку и про нож. Вот дед и примчался. Проверять, не угробил ли я внуков своим «мягким воспитанием».

Артём хмыкнул. Подошел к плите, взял лопатку.

— Давай помогу. А то омлет подгорит.

Сергей кивнул, уступая место у плиты. Из детской доносился звонкий Пашкин голос и низкое, рокочущее бормотание деда. Кажется, они обсуждали тактико-технические характеристики пластиковых динозавров.

— Знаешь, — задумчиво произнес Артём, переворачивая омлет, — он, может, и жесткий. Но приехал же. За нас волновался.

Сергей ничего не ответил. Только налил себе холодной воды из-под крана и выпил залпом. Приезд отца означал одно: спокойной субботы не будет. Будет проверка, критика, воспоминания о прошлом и неизбежный разговор о том, что он «слишком мягок».

Но где-то в глубине души, там, где еще жил маленький Сережа Воронов, боявшийся отцовского ремня, он был рад. Потому что семья — она всякая бывает. Колючая, сложная, со старыми обидами и непрощеными словами. Но она — семья.

А семью они не бросают.