Я с тобой (джен)

В Министерстве магии наступал час, когда тишина становилась громче любых криков. В коридорах шептались, шуршали пергаменты, и каждый взгляд, брошенный в сторону Гермионы, был чуть дольше обычного.

Она чувствовала это кожей. Ещё месяц назад она бы решила, что это восхищение её успехами в защите магических существ. Теперь она всё чаще ловила в этих взглядах не одобрение, а ожидание: будто все ждали, когда она оступится.

А повод вот-вот должен был появиться.

Письмо пришло не по совиной почте, а через секретаря министра — в плотном конверте с печатью, которую Гермиона узнала сразу: древний герб, переплетённые змеи и инициалы, от которых у неё холодели пальцы. Абраксас Нотт. Старый союзник семьи Малфой. Человек, который умел превращать слухи в оружие.

— Это тебе, — сухо сказала секретарь, не поднимая глаз. Будто знала, что внутри — не поздравление.

Гермиона вскрыла конверт. Внутри лежал один-единственный лист. На нём — не угрозы, не оскорбления, а аккуратная, почти вежливая формулировка: «Считаем необходимым обратить внимание на потенциальный конфликт интересов в деятельности Отдела регулирования и контроля магических существ, связанный с личными отношениями сотрудника с представителем рода, ранее причастного к антиправительственной деятельности».

И подпись: «От лица попечительского совета».

Она медленно опустила письмо на стол. В груди всё сжалось не от страха — от горечи. Кто-то взял их с Драко любовь и превратил её в пункт повестки.

Драко почувствовал беду ещё до того, как она пришла домой. Он стоял у окна, глядя, как город зажигает огни, и знал: сегодня она вернётся не с усталой улыбкой, а с чем-то тяжёлым, что нельзя просто стряхнуть с мантии.

Когда дверь открылась, он не стал спрашивать «как день?». Он просто шагнул навстречу, обнял её, не давая ей даже снять плащ.

— Всё плохо, — глухо сказала она, уткнувшись ему в плечо. — Они хотят использовать нас. Не как команду, не как специалистов. А как… доказательство того, что я не могу быть объективной.

Драко крепче сжал её в объятиях, будто мог защитить не только от слов, но и от того, как эти слова звучат в чужих головах.

— Кто?

— Попечительский совет. Нотт… он всё это затеял.

Имя повисло в воздухе, как запах гари. Драко медленно выдохнул.

— Я так и знал. Он никогда не принимал перемен. Для него мир должен оставаться чёрно-белым: свои и чужие. А мы с тобой… мы стали серым пятном, которое его раздражает.

Гермиона отстранилась, посмотрела на него прямо, без слёз, но с такой решимостью, что ему стало одновременно страшно и гордо.

— Они хотят, чтобы я выбрала. Либо я продолжаю работать над программой защиты, либо… признаю, что наши отношения — это конфликт интересов.

Драко нахмурился.

— То есть они хотят, чтобы ты отказалась от меня… ради должности?

— Или чтобы я ушла из Министерства. Тогда они скажут: «Видите, она не способна служить интересам магического сообщества».

Он резко провёл рукой по волосам.

— Это не выбор. Это ловушка.

— Именно, — тихо сказала она. — И если я сейчас дрогну, они поймут, что нашли слабое место. Не моё. Наше.

Драко шагнул к столу, взял письмо, пробежал глазами строки — и вдруг усмехнулся, но не весело, а так, как усмехаются, когда видят, наконец, настоящего врага.

— Знаешь, в чём их ошибка? Они думают, что могут заставить тебя выбирать между долгом и любовью. А ты всю жизнь доказывала, что можешь держать в руках и то, и другое.

Гермиона чуть наклонила голову.

— Но если я не сделаю вид, что выбираю… они найдут способ вытолкнуть меня.

— Тогда мы сделаем так, чтобы им нечего было предъявить. Официально. Прозрачно.

Она нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Драко сел на край стола, будто уже видел следующий ход.

— Мы сами вынесем этот вопрос на обсуждение. Ты подашь заявление: официально заявишь о своих отношениях со мной, укажешь, что это не влияет на твою профессиональную объективность, и предложишь механизм контроля — например, независимую оценку твоих решений. Пусть они увидят: ты ничего не скрываешь. И пусть попробуют найти в этом хоть каплю непрофессионализма.

Гермиона замерла, переваривая.

— Ты предлагаешь… не прятаться, а наоборот?

— Да. Потому что правда — это не слабость. Это щит. Особенно когда ты не пытаешься ею прикрыться, а честно её предъявляешь.

Она смотрела на него, и в её глазах постепенно разгорался тот самый свет, который он так любил: не ярость, а холодная ясность.

— А если это не сработает? Если они всё равно найдут способ…

— Тогда я буду рядом, — спокойно сказал он. — И если придётся уйти — мы уйдём вместе. Но не потому что они заставили. А потому что мы сами решили, где наше место.

На следующий день Гермиона вошла в зал заседаний не как испуганная сотрудница, а как человек, который знает, о чём говорит. Она не оправдывалась. Она докладывала.

— Мои личные отношения с Драко Малфоем, — чётко произнесла она, глядя прямо на членов совета, среди которых сидел и Нотт, с его холодной, довольной улыбкой, — являются фактом, который я не считаю нужным скрывать. Более того: я считаю, что прозрачность — это основа доверия. Поэтому я прошу зафиксировать это в протоколе и утвердить механизм независимой оценки моих решений на ближайшие шесть месяцев.

Нотт чуть приподнял бровь, будто ожидал совсем другой реакции.

— Вы полагаете, что личная привязанность не повлияет на ваши суждения?

— Я полагаю, — спокойно ответила Гермиона, — что мои суждения основываются на фактах, а не на эмоциях. И если вы сомневаетесь в этом — давайте проверим. Назначьте комиссию. Пусть они следят за каждым моим шагом. Я не боюсь света.

Кто-то из членов совета одобрительно кивнул. Кто-то нахмурился. Но все поняли: она не собирается прятаться.

Нотт откинулся на спинку кресла. Его улыбка стала чуть тоньше.

— Очень смело.

— Нет, — покачала головой Гермиона. — Просто честно.

Когда заседание закончилось, Драко ждал её у дверей. Не в тени, не в стороне, а прямо там, где все могли их видеть.

— Ну что, — тихо спросил он, когда она подошла, — выдержала?

Гермиона глубоко вдохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз.

— Да. И знаешь, что самое странное? Мне не было страшно. Потому что я знала: что бы ни случилось, ты стоишь здесь.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было самодовольства. Только тихая гордость.

— И буду стоять. Даже если весь попечительский совет решит, что я — главная угроза магическому порядку.

Они вышли в вечерний город, где фонари зажигались один за другим, и казалось, что тьма больше не может ничего им сделать.

Спустя месяц комиссия представила отчёт. В нём не было ни одного замечания к работе Гермионы. Напротив — её методы признали образцовыми, а программу по защите уязвимых видов рекомендовали к масштабированию.

Нотт, узнав об этом, не стал устраивать сцен. Он просто исчез из повестки, как тень, которую солнце наконец-то сожгло.

А Гермиона и Драко продолжали жить свою жизнь. Она — в Министерстве, он — в своём фонде поддержки молодых магов. Иногда их пути пересекались в коридорах, иногда — за чашкой чая дома, где никто не спрашивал, кто из них важнее.

Однажды вечером, когда они сидели у камина, Гермиона вдруг тихо сказала:

— Знаешь, я думала, что испытание правдой — это когда тебе приходится выбирать. А оказалось… это когда ты просто говоришь: «Вот я. Вот мы. И мы не стыдимся этого».

Драко потянулся, взял её руку и переплёл их пальцы.

— И это самое сильное заклинание из всех.

Она улыбнулась, прижимаясь к его плечу.

— Наверное, да. Потому что оно держит нас. Даже когда весь мир пытается разорвать на части.

Огонь потрескивал, часы отбивали время, а за окном шёл тихий снег — такой же спокойный, как их уверенность в том, что они всё делают правильно.