Мустал (джен)

Сначала Мустал увидел следы. Трава у края дороги была примята, сухая земля расцарапана, а на камне темнела кровь. Затем он услышал шипение — слабое, злое и такое настойчивое, будто само умирающее тело отказывалось признавать поражение.

В канаве лежала большая черная мамба. Железный капкан сомкнулся на хвосте выше старого шрама, похожего на молнию. Вокруг пахло человеком, маслом и мясной приманкой. Ловушка стояла не ради защиты поля: ее поставили так, чтобы добыча оставалась живой до прихода охотника.

Мустал опустился на корточки в нескольких шагах. Змея подняла голову. Зеленые глаза следили за каждой его рукой.

— Ну что же ты, дитя, в такую железную глупость полезла?

В ответ раздалось долгое шипение. В нем не было ни одного звука, похожего на человеческое слово. Мустал не понял смысла, зато направление мысли сомнений не оставляло.

— Согласен, замечание было лишним.

Он медленно положил посох на землю, снял сумку и показал пустые ладони. Змея ударила мгновенно. Зубы вошли в голенище сапога, не пробив толстую кожу.

— Честное возражение, — сказал Мустал. — Но не очень своевременное.

Освободить ее оказалось труднее, чем выглядело. Капкан был старым, но пружина оставалась сильной. Мустал закрепил челюсти ремнями, вбил посох между железом и землей, затем позвал малого духа ветра. Тот пришел недовольным порывом, поднял пыль и вцепился в механизм. Мустал чувствовал, как ремни натягиваются. Стоило одному лопнуть, и железо раздробило бы хвост окончательно.

— Сейчас будет больно, — предупредил он, хотя не знал, различает ли змея слова. — Я разожму капкан. Если укусишь, постарайся не в лицо. Оно у меня и так не самое выгодное.

Шипение стало громче.

Он надавил всем весом. Железные зубья разошлись, дух ветра взвыл, змея рванулась и замерла. Мустал успел подхватить поврежденный хвост на сложенную ткань, не касаясь тела руками. Кровь шла плохо — это было опаснее обильного кровотечения. Ткани ниже капкана уже холодели.

Змея попыталась уползти, но не смогла. Мустал расстелил чистое полотно и осторожно подтянул его под нее.

— Ты можешь остаться, — сказал он. — Тогда охотник вернется. Можешь позволить мне помочь. Выбор отвратительный, понимаю.

Она снова зашипела. Он услышал ярость, страх и отказ быть беспомощной, но не мог знать, что именно она сказала. Поэтому не стал делать вид, будто понял.

— Я приму это за разрешение не дать тебе умереть. Если ошибся, обсудим, когда ты снова сможешь кусаться как следует.

Из-за нее Мустал пропустил повозку, срок подачи документов и заказ аптекаря. Он потратил два дорогих настоя в первый день и третий — ночью, когда рана почернела по краям. Ближайшее жилье нашлось на окраине маленького городка: пустая кладовая за домом женщины, которой он когда-то лечил руку. Мустал вымыл пол, убрал корзины и разложил ткань возле теплой стены.

Лечение было долгим и неприятным. Настои жгли, поврежденные ткани приходилось очищать, духи шептались под чешуей. Змея не позволяла забыть, что помощь не равна доверию. При каждой перевязке она поднимала голову и шипела, а несколько раз пыталась достать его зубами. Мустал объяснял каждое действие, показывал инструменты и ждал, пока ее тело перестанет готовиться к броску. Он не знал, понимает ли она отдельные слова. Но видел, что предсказуемость уменьшает страх.

— Сначала вода, — говорил он. — Потом я сниму ткань. Потом будет настой. Он жжет. Это не ошибка, хотя ощущается именно так.

Шипение отвечало каждый раз по-разному. Короткое означало предупреждение. Низкое, почти неслышное, появлялось перед болью. Быстрое и частое сопровождало запах еды. Мустал научился различать состояния, но не переводил их в человеческие фразы. Когда хозяйка спрашивала, чего хочет змея, он отвечал честно:

— Не знаю. Сейчас выясним.

На четвертый день он принес яйцо куролиска, полученное когда-то в оплату за сложное лечение. Оно стоило почти столько же, сколько неделя занятий, и предназначалось для редкого укрепляющего состава. Для змеиного тела польза была больше. Мустал положил яйцо на плоский камень и отодвинулся.

— Это либо поможет тебе восстановиться, либо ты решишь, что я окончательно сошел с ума.

Змея долго пробовала воздух языком. Затем проглотила яйцо и свернулась плотнее. Ночью жар впервые не поднялся. Утром она самостоятельно переползла на солнечное пятно.

Недели спустя она могла взбираться на низкую стену без боли. Мустал открыл дверь кладовой и отступил.

— Можешь уйти.

Змея замерла на пороге. Потом скользнула в траву и исчезла. Мустал смотрел ей вслед, чувствуя одновременно облегчение и пустоту. Он не ждал благодарности. Спасение, которое превращают в долг, слишком похоже на покупку.

К вечеру она вернулась и свернулась у двери.

На следующий день ушла снова. Вернулась с мышью. Потом повторила это еще раз. Через неделю Мустал перестал делать вид, что удивлен. Он по-прежнему называл ее дочерью, как называл старого пса с больной лапой, мальчишку с разбитым носом и любого, чья боль временно становилась его ответственностью. Змея отвечала шипением. Никто не понимал ее речи. Мустал лишь узнавал настроение и все чаще ловил себя на том, что отвечает, будто ведет настоящий разговор.

Проблема стала очевидной на рынке. Торговец увидел змею на плече Мустала и заговорил о ней в третьем лице.

— Она ручная? Не бросается? Сколько стоит такая тварь?

Черная голова поднялась. Раздалось резкое шипение.

— Не думаю, что вопрос ей понравился, — сказал Мустал.

— Будто она понимает.

— Понимает больше, чем вы предполагаете. Я просто не понимаю ее ответа.

Торговец рассмеялся. Змея не сводила с него зеленых глаз. Мустал вдруг ясно увидел, что даже его защита оставляет ее зависимой от его толкования. Пока он говорит за нее, окружающим легко считать ее вещью, умным зверем или продолжением орка.

В лавке редкостей на соседней улице висел Амулет Змеиной Речи. Маленький серебряный диск с темным камнем стоил почти все, что Мустал успел снова накопить после сорванной поездки. Лавочник уверял, что амулет переводит смысл, а не меняет голос: змея продолжит шипеть, но тот, кто находится рядом, услышит слова внутри звука. Гарантию он давал до порога.

Мустал трижды пересчитал монеты и купил амулет.

Он положил диск на пол перед змеей, объяснил назначение и не стал надевать сам. Она обнюхала цепочку, коснулась камня языком и долго смотрела на него. Потом просунула голову в петлю.

Первое шипение осталось шипением. В нем не появилось человеческих гласных или согласных. Но сквозь звук Мустал вдруг понял отчетливую мысль:

— Ты слишком много говоришь.

Он сел прямо на пол.

— Элвин говорил то же самое.

Змея подняла голову.

— Нагиня.

— Это твое имя?

— Мое.

Мустал улыбнулся.

— Рад познакомиться, Нагиня. Я Мустал.

— Я знаю. Ты повторяешь это каждому человеку, который тебе должен.

В первые дни он по привычке отвечал за нее. Нагиня немедленно поправляла. Иногда амулет передавал смысл странно, иногда человеческие понятия не совпадали со змеиными, но их связь больше не зависела от того, насколько верно Мустал угадает ее желание.

Через месяц Нагиня снова ушла на целый день. Мустал не искал ее. Вечером она вернулась, забралась на знакомое место у его плеча и прошипела. Амулет передал:

— Здесь теплее.

Он не спросил, останется ли она навсегда. Она не обещала. Между ними не было клетки, поводка или долга за спасение. Был только выбор, который можно было повторить на следующий день.

Для Мустала этого оказалось достаточно.