Рёв хищника (гет)

Коридор тянулся бесконечно. Бетонные стены, покрытые слоем многолетней грязи, давили с обеих сторон. Трубы под потолком — ржавые, покрытые каплями конденсата — тихо гудели, пропуская через себя остатки тепла. Где-то в глубине, за поворотами, всё ещё капала вода. Кап. Кап. Кап. Ровный, методичный ритм, который в тишине подземелья казался громче ударов сердца.

Лиам шёл первым. Медленно, осторожно. Каждый шаг отдавался болью в избитых мышцах, но он заставлял себя не сбавлять темп. Тим держался позади, у стены, периодически касаясь плечом бетона — не для опоры, скорее, чтобы чувствовать границу пространства. Его дыхание было тяжёлым, с присвистом, но он не жаловался. Просто шёл.

Они миновали первый поворот. Коридор сузился, потолок опустился так низко, что Лиаму пришлось слегка пригнуться. Тим, более низкий, проходил свободно, но всё равно инстинктивно втягивал голову в плечи.

— Давно ты здесь? — спросил Лиам, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, поглощённый бетоном.

Пауза. Тим словно взвешивал, стоит ли отвечать.

— Не знаю, — произнёс он наконец. — Я считал сначала. Потом перестал.

Лиам кивнул. Он понимал. Время в подземелье текло иначе. Как вода сквозь пальцы.

— Гилберт сказал, что он... — Лиам запнулся, подбирая слова. — Что он пытается кого-то... исправить.

Тим тихо хмыкнул. Звук был сухим, без веселья.

— Гилберт много чего говорит, — ответил он. — Он всегда говорит. Это его способ... не чувствовать.

Лиам нахмурился. Что-то в этих словах царапнуло слух. Слишком спокойно. Слишком понимающе. Как будто Тим говорил не о тюремщике, а о старом знакомом.

— Он держит тебя в клетке, — произнёс Лиам ровно. — Это не забота. Это плен.

— Знаю, — согласился Тим. И снова — без эмоций. Без обиды. Просто факт. — Но он не знает, что еще делать. Никто не знает.

Лиам остановился. Обернулся. Посмотрел на Тима. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Серые глаза, которые смотрели прямо, без страха. Без надежды. Без ничего.

— Ты говоришь так, будто жалеешь его, — произнёс Лиам.

Тим моргнул. Один раз. Медленно.

— А разве нет? — тихо спросил он. — Он потерял друга. Потом — рассудок. Потом — себя. Он пытается спасти то, что осталось. Даже если это... уже не спасается.

Лиам смотрел на него долгую, тягучую секунду. Лев внутри него не шевельнулся. Слишком слаб. Слишком далеко. Но что-то в этих словах было не так. Что-то, что Лиам не мог ухватить. Слишком правильные слова. Слишком гладкие. Как отрепетированные.

— Идём, — бросил он, отворачиваясь. — У нас мало времени.

Они двинулись дальше. Второй поворот. Коридор снова расширился, выводя их в небольшое помещение — перекрёсток. Три прохода. Один — назад, к цеху. Второй — прямо, в темноту. Третий — налево, к медицинскому блоку.

Лиам остановился, прислушиваясь. Где-то в глубине левого прохода мерцал свет. Тусклый, но живой. И — запах. Антисептик. Металл. Она. Слабый след её запаха. Снег. Мороз. Лаванда.

— Там, — произнёс Тим, кивая на левый проход. — Медицинский блок. Она там.

Лиам посмотрел на него. Слишком быстро. Слишком уверенно.

— Откуда ты знаешь?

Тим пожал плечами. Движение вышло вялым, усталым.

— Я слышал, как её привели. Слышал, как говорила. С Гилбертом. — Он помолчал. — Она... спрашивала о тебе.

Что-то сжалось в груди Лиама.

— Что она говорила?

— Просила не трогать. Обещала помочь. Если тебя отпустят. — Тим снова пожал плечами. — Гилберт не ответил. Он никогда не отвечает. Просто смотрит. И записывает.

Лиам сжал челюсти. Зубы скрипнули. Адель. Его Адель. Торгуется с монстром. Ради него.

— Она всегда так, — тихо произнёс Лиам. Слова сорвались с губ сами собой. — Всё время. Берёт на себя. Даже то, что не должна.

Тим промолчал. Но Лиам заметил, как он чуть склонил голову набок. Как будто изучал. Как будто запоминал.

— Странно, — произнёс Тим после паузы. — Ты говоришь о ней так, будто она — твоя.

Лиам резко обернулся. Жёлтые глаза — тусклые, человеческие — вспыхнули. На секунду. На долю секунды. Но вспыхнули.

— Она и есть моя, — произнёс он. Голос — низкий. Рычащий. Даже без зверя.

Тим смотрел на него. Долго. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся. Криво. Горько. Как человек, который понял что-то важное.

— Забавно, — сказал он тихо. — Гилберт говорил, что она — инструмент. Отражение. Что-то, что можно использовать. Но ты... — Он покачал головой. — Ты смотришь на неё иначе. Как будто она — всё еще живая.

— Она и есть живая, — отрезал Лиам.

— Знаю, — кивнул Тим. — Но Гилберт забыл об этом. Давно. Когда отец... когда всё началось. Он смотрит на всех как на детали. Как на функции. Она — детектор. Ты — образец. Я — ошибка. — Он помолчал. — Живых в его уравнении не осталось.

Лиам смотрел на него. Что-то в этих словах было... неправильным. Слишком отстранённым. Слишком аналитическим для человека, который сидел в клетке. Но времени думать не было.

— Идём, — бросил он, шагая в левый проход.

Тим двинулся следом. Медленнее. Ноги дрожали. Но он шёл. Держась за стену. За трубы. За что придётся.

Свет приближался. Антисептик становился гуще. Запах снега — сильнее. Лиам ускорил шаг, насколько позволяли избитые мышцы. С каждым шагом сердце билось чаще. Быстрее. Ярче.

За поворотом показалась дверь. Металлическая. С электронным замком — зелёный огонёк. Открыто.

Лиам толкнул дверь.