Псионик. Битва за Ханаан (джен)

Утром поезд-призрак просто исчез и Рушан с Асель проснулись посреди незнакомой местности. Безжалостное солнце прожигало школу насквозь, а вокруг них были развалины зданий. А чтобы неприятное положение стало ещё более незавидным, их окружили бородатые арабы в военной форме, в арафатках и с автоматами. Рушан инстинктивно закрыл Асель собой.

— Кто такие? Что здесь делаете? — спросил их один араб, судя по всему их предводитель.

— Мы просто бродяги и оказались здесь совершенно случайно!

— А что с ними разбираться? Расстрелять их и дело с концом! — сказал молодой воин.

— Тихо, Илькин! — сказал эмир.

— Я врач! — вскочила Асель, показывая медальон своего отца, — а это мой помощник!

Рушан только схватился руками за голову — врачам выдавали специальные медальоны, которые гарантировали им неприкосновенность во время военных действий. После смерти врача медальон отзывали обратно или оставляли в наследство близким родственникам, как в случае Асель.

— Да ладно? Молоденькая такая!

— У нас больной аппендицитом есть, так что врач будет очень кстати! Ну, выглядит молодо — так не с лица воду пить.

— Асе-е-ель, — простонал Рушан.

— Не дрейфь, салага — вырулим ин шэ Аллах!

Бойцы провели их в палатку, где мужчина лежал, держась за больной живот.

— Асель, ты даже школу не закончила, как ты будешь его лечить! — Рушан яростно шипел в ухо.

— Пирогов поступил в университет в четырнадцать лет, а степень доктора получил в двадцать два года!

— Но ты же не Пирогов! — Асель решив не тратить время на препирания, приступила к делу.

— Ассаляму алейкум, я ваш лечащий врач, на что жалуетесь?

Парень только закатил глаза, но Асель себя очень уверенно — осторожно трогала живот, проводила различные манипуляции, что-то проверяя.

— Острый аппендицит, придётся оперировать.

— Оперировать?! — Рушан был близок к истерике, — это не игрушки, в конце концов, он может умереть!

Асель посмотрела очень холодно.

— Если я не помогу ему, он точно умрёт!

Она стала доставать из безразмерной сумки инструменты, препараты, перчатки.

— Ты хоть знаешь, как оперировать?

— Конечно, знаю. Мне отец читал перед сном учебник по оперативной хирургии

— Он так хотел, чтобы ты стала хирургом?

— Нет, он хотел, чтобы я быстрее уснула.

— Да ты издеваешься!

— Аппендэктомия проводится доступом Волковича-Дьяконова. Разрез, длиной 6-10 см, проводят параллельно паховой связке, через точку Мак-Бурнея, расположенную между наружной и средней третью линии, соединяющей пупок с правой передней верхней остью подвздошной кости. Одна треть разреза должна располагаться выше, две трети — ниже указанной линии.

Рушан ничего не понял, и снова пытался заговорить:

— Может, смоемся отсюда?

— Рушан, по-моему, я больше забочусь о сохранности твоей тайны. Нет, смыться сейчас ну никак невозможно.

Несмотря на кажущуюся сумасбродность, юноша признал, что Асель была права, поэтому он помог перетащить больного на импровизированный операционный стол и вышел из палатки, молясь про себя, чтобы это авантюра закончилась благополучно. Видать, совсем дела плохо обстоят с медицинской помощью, раз они согласились на то, чтобы их солдата оперировал самозваный врач, больше похожий на ребёнка, решившего поиграть в доктора. Только в руках доктора были не детские игрушки, а настоящие инструменты.

Через полчаса Асель возвестила о благополучном окончании операции. Больной пришёл в себя и жаловался лишь на тошноту после наркоза и боль в области разреза. Асель радостно улыбалась, но у неё тряслись руки. Рушан с запоздалым сожалением понял, что на самом деле ей было очень страшно — одна, без опытных врачей, которые могли бы ей подсказать или помочь, если что-то пойдёт не так. Молодой воин, который поначалу предложил их расстрелять, посмотрел на послеоперационную рану и уважительно цокнул:

— Да… неплохо сделано. Честно, от отчаяния я уже сам хотел приняться за операцию, но Аллах очень кстати послал тебя. Как тебя зовут?

— Асель.

— Асель, а сколько тебе лет?

— Много! — рассердилась подросток.

— Не сердись, но больше пятнадцати уж никак не дашь при всём желании. У меня глаз намётанный!

— Вы бы лучше своим намётанным глазом посмотрели бы на него, — подмигнул эмир.

Рушан и сам понял, что в этом воине что-то не то. Пол его не поддавался определению. Взгляд у него волевой, решительный, но в то же время на лице не было бороды и усов и само лицо было женственным. Мешковатый камуфляж скрадывал очертания тела. Голос тоже мог быть или низким женским, или высоким мужским. Ничего непонятно.

— Спрашиваете, девка это или парень? Мы тоже сначала ничего не поняли.

«То ли девка, то ли парень» лишь насмешливо улыбнулся.

— Пришёл к нам коротко стриженый парень, представился как Илькин и сказал, что хочет воевать в наших рядах. Мы его научили стрелять и отучили ругаться матом и курить.

— Отучили курить, говорите? — он демонстративно достал сигарету и закурил. Абдулла только прикрыл рукой лицо, качая головой.

— Ну ладно, отучить курить не смогли, да и крепкое словцо употребляет время от времени. Он очень храбро сражался, между прочим. Потом мы его разоблачили.

— Как?

— Илькина торжественно пообещала, что убьёт любого, кто проболтается об этом. Но намекнуть могу: мужчины, когда они пугаются — они молчат, а женщины визжат.

Мусульмане засмеялись, а Илькина только выплюнула сигарету с досады.

— Раньше я дымила как паровоз, потом как побегала с автоматом и вещмешком. Чувствую, что я просто задыхаюсь. Пришлось бросить это дело, теперь закуриваю только на привале и то нет такого кайфа, как раньше.

— Я вас всё равно не пойму, ну а как же…? — заикнулся Рушан.

— Первичные половые признаки? У мусульман принято скрывать срамные места друг от друга, так что мылись и ходили в туалет по отдельности. Да справлять нужду принято так же сидя, независимо от пола.

— А как же… намаз? — спросила Асель, Илькина поняла деликатный намёк.

— Зришь в корень, девчонка! Да девушки во время месячных не читают намаз и не постятся, но я поставила себе гормональный имплант — она ткнула себе пальцем во внутреннюю сторону плеча, — Ильхам! Ильхам! Поди сюда!

К ним проковылял инвалид, у которого не было левой ноги ниже колена. Илькина показала на него рукой:

— Вот я и спрашиваю, как ты болезный без ноги воевать-то собрался? Если случится что, никто на своём горбу таскать тебя не будет, сбросят как лишний балласт!

Калека лишь добродушно улыбался и совсем не обижался на грубость. Это было бесполезным занятием — такой она человек или обижаться на него до бесконечности или просто принять её такой, какая она есть.

— Меня зовут Абдулла, — сказал эмир, — и, несмотря, на юный возраст, я увидел в тебе одарённого врача.

— Меня зовут Асель, а его — Рушан, и мы только друзья.

— И так видно, что вы больше на брата с сестрой похожи, чем на парочку, — ответила Илькина.

— А я всегда мечтала о старшем братике, — Асель мило улыбнулась, а Рушан лишь мысленно простонал — он не считал себя человеком, которого стоило иметь в братьях.

* * *

Рушан легко сходился с людьми и так же легко расставался, без всякого сожаления. Как человек дороги он не видел смысла в том, чтобы завязывать с кем-то длительные отношения. Но видимо за время забытья с ним произошло нечто страшное — он стал привязываться к людям.

Путешествие со снаркистами дало свой результат. Те конечно никого не держали — можно было в любой момент присоединиться к ним, но можно было и уйти. Но путешествуя с группой людей, хочешь-не хочешь — все равно придётся и слушать и самому что-то рассказывать и завязывать отношения — нельзя все время сидеть букой.

Он каждый день нехорошими словами поминал Асель, и охота ей, дуре, ввязываться в войну, где каждый день могут убить её. Рушан понимал, что здесь насильно никто его не держит, он может уйти в любую минуту, и он, ложась на привал, он каждый раз себе говорил — я точно уйду! Но каждый раз он оставался — пропадёт же! Домой он вернуть не мог — не от нечего делать она бежала оттуда.

Волей-неволей не терпя безделья, он научился стрелять из автомата и стал участвовать в диверсиях. Илькина продолжала подкалывать его, а когда он заявил, что вот он возьмёт и уйдёт, потому что ему надоест терпеть её острый язык, та насмешливо заявила: «Никуда ты не убежишь с подводной лодки»

Однажды на привале произошло чудо — в развалинах нашли чудом уцелевшую гитару. Муджахиды сначала похихикали, мол, зачем им гитара, разве что использовать как ударный инструмент, но Илькина тут же схватила её и села у костра, перебирая струны.

— Наверно Илькина будет петь фривольные песенки! Асель, лучше заткни уши!

— Ну, вы посмотрите на этих чистоплюев! Оперировать в пятнадцать лет она не маленькая, а слушать мои песни — маленькая? Давай, садись рядом!

Илькина ударила по струнам и запела. Песня была про любовные мечты молодой девушки, где она так и сяк, расписывала постельные ласки, не впадая в похабщину. Илькина ещё попутно и подмигивала своим слушателям, но Рушан насмотрелся и наслушался всякого, Асель как медик спокойно относилась к подобным вещам, а вот Ильхам краснел как маков цвет. А так Рушан отметил красивый глубокий голос и неплохое исполнение.

Но вдруг гитарные переборы из игривых стали печальными. Последний куплет возвещал, что девушка вряд ли сможет выйти замуж и испытать всё, про что она пела, потому что, скорее всего её убьют на войне. От подобного резкого перехода пошли мурашки по коже. Рушан за свою жизнь слышал множество песен, но подобной этой он никак не мог вспомнить и пришёл к мысли, что она принадлежала авторству Илькины.

* * *

— У меня для вас важная новость, — обратился Абдулла.

— Давай её уже! — Илькина после удачно проведённой диверсии была в добродушном настроении и не ожидала беды. Рушан только покачал головой — судя по выражению лица эмира, она была не такой уж хорошей. И точно — тот нахмурился, словно он не хотел рассказывать её, но должен был сделать это.

— Ханаанская армия потерпела сокрушительное поражение.

— Что?! — гаркнула Илькина.

— Асель, выходи в интернет и зачитай последнюю новость. Можно уже не опасаться, что нас выследят.

Та побледнела, но исполнила требуемое. «Арамея празднует грядущую победу...» и так далее. Парни, побывавшие ни в одной переделке, выглядели так, словно они были готовы заплакать, а сама Илькина рычала от гнева.

— Ильки, пожалуйста, избавь нас от тех слов, которые ты хочешь сейчас произнести. Я понимаю твой гнев и чего греха таить — у меня на языке вертятся эти слова, но мусульманин не встречает беду сквернословием.

Девушка и в самом деле сдержала свой гнев, хотя это стоило немалых усилий.

— Дрянь дело, — протянула Илькина

— Не ругайся.

— А если сдаться? — Рушан невольно вжал шею в плечи, ожидая упрёков, но Илькина лишь подняла бровь.

— В принципе можно, но поверь на слово — лучше умереть, чем сдаться и это вовсе не пафос.

— Они издеваются над пленными?

— Конечно! Знаешь, что будет? Сначала устроят гестапо, а потом потихоньку расстреляют и в отчёте напишут — оказали сопротивление при задержании. Асель молодая и красивая — с ней хорошо позабавятся, — Рушана невольно замутило от мысли про то, что обозначили деликатным словом «позабавиться», — мне останется молиться, чтобы не просекли, что я девка, хотя... и молодых смазливых парней тоже можно отыметь во все отверстия, так сказать. Асель, тебе действительно здесь нечего делать. Нам уже нельзя помочь — мы смертники.

— Я вас не оставлю! — воскликнула Асель.

— Ну, тогда без обид — я тебе пущу пулю в лоб если что. Лучше я возьму на себя грех убийства, чем позволю попасть в плен к арамейцам.

— Спасибо.

— Что? — Илькина не поверила, что её благодарят за это.

— Правда, спасибо.

— Да не за что. Для ближнего и пули не жалко, — усмехнулась она, — в детдоме девочки делились на две категории. Первые давали — это шлюхи. Вторые не давали — это суки. Я же была сукой, да непростой, а бешеной сукой, так что никто не рисковал связываться со мной. Один чувак решил доказать, что сможет обломать меня и однажды напоил меня какой-то дрянью, а когда я оказалась в состоянии нестояния он надо мной..., — она нервно сглотнула, — поначалу я хотела повеситься, а потом подумала — вот наложу на себя руки, а этот говнюк будет дальше наслаждаться жизнью? Не бывать этому! И я отомстила!

— Как?

— В новый год я легла в лазарет. Все напились как свиньи, так что осуществить месть было легче лёгкого. Тот насильник нажрался до такой степени, что ему можно было спокойно отпилить ногу или ещё что-нибудь другое, но я поступила по-другому — взяла шнурок и туго перетянула ему член и яйца, потом вернулась обратно. Наутро все подпрыгнули от громкого вопля. Сама знаешь, что накладывать жгут на конечность можно только на полтора-два часа, а тот фиг знает, сколько пролежал, пока обнаружил сие досадное обстоятельство, сдуру хотел развязать шнурок, только не дали ему это сделать. Его — в больницу, а там врачи только головой качают — уже ничего нельзя поделать, только ампутировать. Тот как услышал про ампутацию, так завизжал как резаный и сказал, что не даст отрезать себе достоинство. Для такого самца как он нет ничего хуже, чем лишиться половых органов, даже остаться без руки или ноги не так страшно. Хирург ему так говорит — выбирай либо ампутация, либо смерть от заражения крови. Он согласился на ампутацию. Его потом называли кастратом или евнухом и жёстко чморили. Он ещё на гормонах сидел — яички же тоже удалили, и у него выросли сиськи. Его стали чморить ещё сильнее.

Никто не подозревал, какую боль в сердце носила эта боевитая девушка. Асель полезла обниматься, а Илькина не протестовала.

— Однажды в приют прибыл парень азербайджанец по имени Илькин. Он был не чета нашим детям — спокойный, вежливый, воспитанный. Он мне очень понравился, и я взяла под свою защиту, мол кто будет его обижать — будет иметь дело со мной. Ещё я заметила, что он никогда не лез к девочкам. У нас же парни всякие похабности говорят, а особо борзые шлёпают по заднице или трогают за грудь. Илькин даже за руку не брал и разговаривал только по делу. Грешным делом, я предложила ему очень тесные отношения, тот отказался и сказал, что это харам. Мне стало очень интересно, что за религия-то такая и попросила рассказать мне. Он все рассказал и даже научил читать намаз и нескольким сурам из Корана. А потом его нашли дальние родственники и забрали его. Ну а я... Я уже выпустилась из приюта и решила поехать воевать в Ханаан и взяла себе его имя в память о нём.

— Выходи за меня замуж, — вдруг сказал калека.

— Ты шутить?

— Нет, с такими вещами я не буду шутить! Выходи за меня!

Илькина заплакала, потом вдруг в конце громко рассмеялась:

— Что ты наделал, негодяй, мне теперь расхотелось умирать!

— К смерти как раз-таки не стоит стремиться.

Рушану приходилось быть битым, голодным, мёрзнуть под дождём, но чего не мог допустить — отдать свою жизнь за просто так. Его удивляла беззаботность этих людей... Мусульмане же были в ситуации куда более тяжёлой, но в перерывах между сражениями на привале смеялись, травили байки. Как можно оставаться таким спокойным... Он не знал, правильно ли поступает, но не мог оставить всё как есть. Слишком много связано между ним и мусульманами.

— Асель, можно переговорить шёпотом?

— Да, Рушан.

— Я могу помочь им.

— Но как? Неужели ты можешь одолеть целую армию?

— Все возможно, Асель, если заплатить за это надлежащую цену. Можно одну просьбу?

— Да, Рушан.

— Побудь со мной в последние минуты.

— Как я могу отказать тебе в этом, но..., — до Асель дошёл смысл последних слов, — Нет! Почему ты должен умереть?

— Потому что задействую все свои способности по максимуму и это смертельно опасно.

Девушка с несчастным видом лишь кивнула головой.

— Мы решили уйти — так будет лучше для неё. Мы собираемся пересидеть в каком-нибудь убежище, а потом отправимся в путь.

— Правильно поступаете! — ответила Илькина, — давай хоть обниму на прощание.

Асель всё-таки заплакала, и все думали, что это от тоски перед предыдущим расставанием. Рушан молча пожал всем руки, развернулся и отправился к развалинам города. Асель семенила за ним, утирая покрасневшие глаза, и Рушан с каким-то изумлением осознавал, что она его любит как своего брата и переживает за него, что укрепило его в своём решении — он был просто обязан приложить усилия, чтобы помочь им, даже если ему придётся умереть. Они нашли заброшенное двухэтажное здание, чудом уцелевшее после бомбёжки. Рушан встал в проёме окна.

Асель почувствовала, как по её телу пробежали токи энергии — вот какая небывалая мощь исходила от Рушана. Ей хотелось убежать отсюда, вдруг и её заденет ненароком, но она быстро подавила страх. «Я обещала, что буду рядом с ним до конца! И я выполню обещание, чего бы это мне не стоило»

Энергия растекалась по кровеносным сосудам жидким огнём, выжигая всё на своём пути.

Секунды растянулись в минуты, минуты в часы, часы в года.

— Рушан! Ты смог! Ты справился!

Он пытался улыбнуться, но вдруг стал заваливаться, и Асель едва успела подхватить его.

— Что с тобой?

— Я же говорил, что мне это дорого обойдётся. Кажется, я не смогу протянуть долго.

— Рушан, — несколько слезинок упали на его лицо.

— Асель, ты же обещала, что никогда не будешь плакать.

— Скажи же, скажи!

— Что мне сказать?

— То, ради чего ты это сделал.

— Я понял, Асель. Нет бога, кроме Аллаха.

По лестнице затопали ноги.

— Асель! Асель! — кричала Илькина, — тут произошло небывалое! Арамейская армия убежала, поджав хвост! Люди бросали оружие, технику и просто бежали сломя голову от ужаса! Я не знаю, что их так напугало, но Аллах помогает, кому захочет! Но почему ты плачешь Асель? Что с Рушаном? — муджахиды увидели, как юный врач лежит у него на груди, обняв его крепко-крепко и горько плачет.

— Рушан — это и есть помощь от Аллаха, — она подняла лицо, повернувшись к ним.

— Рушан?! А не он ли спас меня, когда я чуть не угодила в засаду? — на лице Илькиной появлялось понимание.

— Да, он, только он просил меня никому не говорить кто он такой на самом деле.

— Кажется, я догадываюсь, кто он такой и какого рода эта помощь! Но неужели победа ему так дорого обошлась?

— Он сказал, что вряд ли останется в живых. Я не слышу его дыхания, и сердце едва бьётся. Я не знаю, сможет ли он дожить до завтра.

— Рушан появился из неоткуда, но очень вовремя.

* * *

Сбылись худшие опасения — Рушан впал в кому, и его состояние ухудшалось с каждым часом. Фактически, оставшееся время мусульмане просто ждали, когда он умрёт, чтобы похоронить его. Асель была с ним неотлучно, пока Илькина силой не погнала её спать. Утром, уверенные, что пора готовить тело к похоронам, отправили Асель констатировать смерть. Та вышла из палатки, растерянная до невозможности

— Рушан пропал...

— Что?! Как пропал? — воскликнула Илькина

— Его там нет.

— Но как его могли украсть? Мимо часового и муха не пролетит!

— Муха может и не пролетит, а вот..., — протянул Ильхам.

— Что ты сказал, Ильхам?

— Неважно. Просто глупая мысль пришла в голову.

— Нет уж, выкладывай!

— Мне кажется, история Спасителя Ханаана ещё не закончена.