Врач Дамира. Ястреб в гнезде певчих птиц (джен)

Якобы пациент вытащил пистолет и приставил ко лбу. Правда чувство, которое испытала Дамира, было недоумение — что, шайтан побери, здесь происходит!?

— Уберите пистолет, — недрогнувшим голосом потребовала.

— Не уберу.

— Зачем вы хотите убить меня?

— Тебя раскрыли, дорогуша.

— Я буду молчать.

— Естественно. Мёртвые не разговаривают.

— Тогда за меня будет мстить Дар-ул-Исламия.

Есть уж привычка у Дамиры — теребить что-либо в руках, если нервничает, а эта ситуация более чем способствовала нервозности. И сейчас она сжимала ручку в металлическом корпусе. Честно сказать, она даже не подумала, что ручка могла быть оружием — ей просто хотелось, чтобы убийца убрал пистолет. Дамира схватила ручку и всадила в грудную клетку, и хоть убейся, не смогла бы вспомнить, как выбила пистолет и опрокинула на пол. Тот взревел от боли и потянулся к ручке.

— Не трогай её, идиот! А хотя, с какой стати должна беспокоиться о твоём здоровье...

— Почему? — но руку все-таки убрал.

Ручка торчала в области сердца и Дамира поразилась собственной кровожадности.

— Потому что она затыкает дыру в груди. Если ты её вытащишь, то истечёшь кровью.

— Я вижу, ты и сама справилась, — сказала женщина в маске, — ладно, пошли отсюда.

— Ты пришла спасти меня?

— Ты думала, что тебя бросили на произвол судьбы? Конечно, тебя подстраховывали.

— Кто ты?

Женщина сняла маску. И Дамира увидела... себя. Только с карими глазами, возрастными морщинами и множеством шрамов на лице.

— Узнала?

— Ты моя биологическая мать?

— Да.

Дамира честно пыталась понять, что она испытывает, узнав правду, но поняла, что не чувствует к этой женщине ничего.

— Ну что ж, я и не ожидала, что ты от радости бросишься мне на шею, — но девушка всё равно уловила тень разочарования.

— Я не имела понятия о твоём существовании до сегодняшнего дня.

— Что верно, то верно. Можешь считать меня донором ДНК, раз уж на то пошло.

— Кто ты такая?

— Меня зовут Рахиль Драйзер. Забавно, что у нас оказались общие фамилии. Ты слышала про киллера Безликую?

— Что слышала про это дело...

Рахиль засмеялась:

— Ну и ну! Тогда скандал гремел на весь мир, а сейчас «слышала что-то...». Да уж, короткая память у людей

— Так ты Безликая?

— Да. Потом подстроили мою смерть, стёрли мои следы и с тех пор я работаю на Дар-ул-Исламия. Так ты стала врачом?

— Да, так оно и есть.

— В юности я мечтала поступить на медицинский.

— А почему не поступила?

— Скажу так — не до этого было.

— Ты следила за моей судьбой?

— Если честно — нет.

— Почему?

— Чтобы не возникло искушения наладить с тобой контакт. Если требовалось сохранить тайну о твоём происхождении, то не следовало рисковать.

— Ты не знала, кто мои родители, как я живу?

— Да. Я не знала, в какую семью тебя отдали. И в том, что у нас одинаковые фамилии весьма иронично.

— Почему ты так поступила?

— Этого требовали интересы Дар-ул-Исламии.

— То есть любое преступление можно оправдать интересами Дар-ул-Исламии.

— Ничего не даётся просто так. Ей-богу, вот смотрю я людей, которые наслаждаются стабильностью и достатком и думают, что это само собой получилось. И даже не подозревают, какими мерами эта стабильность сохраняется. К примеру, жёсткая миграционная политика. Другие государства мы между собой называем «землёй дикого ислама». И мы не можем себе позволить слишком большое количество мигрантов, иначе о спокойствии придётся забыть.

Дамира поняла, что ранее никогда не задумывалась, как живётся приезжим людям. Все знакомые, с которыми она поддерживала контакты, были уроженцами того или иного края Мусульманского государства. Но вот действительно, почему так мало переселенцев?

— И какова эта политика?

— Иммигранту, приехавшему жить сюда даётся временное гражданство на год и в течение этого времени он должен доказать лояльность политике Дар-ул-Исламии или будет депортирован.

— Лояльность? Это как?

— Влиться в жизнь общества и согласиться с местными порядками. В противном случае, если он не будет пытаться устроиться на работу или получить образование, а желать жить на одно пособие — депортация. Если он позволит себе в социальных сетях оскорбительное высказывание вроде здешние мужчины — безвольные кастраты, которые не могут поставить женщин на место, а женщины слишком много себе позволяют — депортация. Если он вдруг женится, хотя не представляю, кому может понравиться беженец, который двух слов связать не может и потом скоропостижно разведётся — депортация. Если он будет пытаться переправить весь свой табор, а не ближайших родственников — депортация. И даже если он пройдёт испытательный срок и получит постоянное гражданство, он каждый год будет обязан посещать посольство и отчитываться за своё поведение. Казалось бы — бессмысленная бюрократия, но смысл её — напомнить его истинное место, и что в любой момент он может вылететь на бреющем полёте.

— Как-то всё... Жёстко.

— А ты помнишь жениха, который чуть тебя не ударил?

— Забудешь такое...

— Так вот он был из мигрантов. Кстати, он уже депортирован к себе на родину наслаждаться истинным шариатом вкупе с голодом и нищетой. Извини, нам придётся разойтись. Пока больше ничего сказать не могу, — Рахиль пошла своей дорогой. Секунда — и она будто бы растворилась в воздухе.

«Наверняка она обладает навыками ниндзя!» — подумала Дамира и сняла халат. Девушка решила собрать вещи, поняв, что больше ей в этой больнице делать нечего.

«Опять новое место работы искать. А и ладно, главное, чтобы лицензию восстановили!» — Дамира про себя радовалась завершению задания и мысленно планировала поиски работы. На улице смеркалось. Навстречу девушке шла группа трёх крепких мужчин. Врач не обращала на них никакого внимания, пока один из них не схватил её за плечо.

— Пустите меня немедленно!

«Да что ж это такое?! Я уже до дома не доберусь без приключений?» — разозлилась Дамира.

— Заткнись! — неизвестный заломил руки и потащил к машине. Дело принимало скверный оборот. Девушка что есть силы лягнула по колену. Мужчина зашипел от боли и выпустил жертву. Увы, количество победило качество, лихо попинав ногами и напоследок смачно плюнув в лицо. Оставшиеся без особых хлопот скрутили девушку. Пострадавший мстительно заехал по рёбрам.

«Эй, кто-нибудь меня спасать будет?!». Похитители швырнули её в багажник. Девушка лежала неподвижно, воспринимая события, будто бы происходящие не с ней, а с каким-то другим человеком. Прошло несколько часов, когда багажник открыли, а мужчины связали её и накинули на голову мешок.

— Какая храбрая, однако! Не истерит, не плачет!

— Вот и радуйся, что не досаждает своими криками и мольбами!

Дамира погрузили в аэромобиль. Мешок лез в нос, мешая дышать, и ей то и дело приходилось отфыркиваться. Страх медленно просачивался в её сознание. Девушку пробил холодный пот и, несмотря на то, что в аэромобиле была достаточная температура, она стала дрожать. Время потеряло уже какое-либо значение. Прибыв на место, мужчины потащили в какой-то сарайчик, где на полу лежал тюфяк с соломой, а в углу стояло ведро с хлоркой.

— Не пытайся бежать — или пожалеешь, что не пристрелили на месте!

«Лучше бы пристрелили!».

* * *

Дамира бы хотела не проснуться этим утром, но у неё не было выбора — скрипнула дверь.

— Вставай, паскуда!

Девушка быстро вскочила на ноги — не стоило лишний раз злить этих людей. Мужчины повели её в помещение, полное бородатых людей в арафатках.

— Привет, принцесса! — обратился главарь.

— То паскуда, то принцесса, вы определитесь уже! — отрезала Дамира.

— Ты явно не из трусливого десятка. Ну что ж, к тебе имеется деловой разговор. Как известно твой отец проводит не выгодную для нас политику.

— Какую ещё политику?! Он простой слесарь!

— Твой настоящий отец...

— Я не знаю, кто и кем является мой биологический отец, поэтому я вам ничем не могу помочь!

— Ошибаешься, деточка, очень даже можешь. Думаю, твой папа очень сильно расстроится, если мы убьём тебя.

Радикалы издали лошадиное ржание. Кровь отлила от лица Дамиры.

— В доказательство того, что мы не шутим... Эй, Асад, включи камеру!

— Не надо! — завизжала Дамира. Не потому что надеялась, что крик мог как-то повлиять на это, а из-за неконтролируемой паники.

— Заткнись, шлюха! — радикал ударил кулаком по лицу. Дамира почти отключилась от удара, но её резко тряхнули за плечи, не дав потерять сознание. Насильник сорвал платок, больно дёрнув за волосы, и разорвал блузку. Девушка почти впала в прострацию, но звук падающих пуговиц снова заставил затопить сердце ужасом. Грязные, шершавые руки грубо облапали её тело, вызвав вполне реальную тошноту. Дамира пыталась отстраниться, готовясь к серии новых побоев, но для неё была лучше боль от кулаков, чем похотливые прикосновения.

— Ишь, трепыхается ещё! Крепкая девица, хотя и не скажешь. Позабавлюсь с ней на славу!

Радикал припечатал её спиной об стену, собираясь навалиться. Сердце билось так сильно, что Дамире казалось, что оно остановится от ужаса. «Вот и всё» — отчаяние достигло своего пика. Дамире стало казаться, что по венам стал течь жидкий огонь, который выжигал все на своём пути. Она даже посмотрела на свои конечности, пытаясь понять, как они не расплавились от такого жара. Но если в теле был просто пожар, то в груди бушевал настоящий вулкан огня. Так больно, что хочется выть. Дамира делает глубокий вдох:

— АААААА!!!!!!!

Неведомая сила, которая норовила повредить хрупкую оболочку тела, вырвалась бурным цунами, снося всё на своём пути. Люди рухнули замертво.

— Мерзавец... Позабавиться хотел? Я тебе... мозги выжгу!

Радикал завопил от страха то ли глядя на озверевшую от ярости девушки, то ли поняв, что она и в самом деле выжжет ему мозги. Дамира на тот момент даже не задалась вопросом, как она это сделает, как не задумывается человек, как он достанет чашку с верхней полки. Он просто протягивает руку и берет.

— АИИИИИИ!!!!!

Посреди комнаты из ниоткуда появился мужчина высокого роста, среднего телосложения, в костюме-тройке чёрного цвета. У него была необычная внешность — белые как снег волосы и фиолетовые глаза.

— Играешь в гестапо? — спросил он, глядя на труп радикала.

— Кто ты такой?

— Я тот, кого пытались шантажировать тобой.

— С какой стати тебя пытались мной шантажировать?

Мужчина молчит.

— Отвечай!

Мужчина молчит.

— Отвечай немедленно! Ты! Ты...? — зрачки Дамиры сузились от ужаса, — ну да, вряд ли бы стали шантажировать обычной девушкой. Я твоя дочь, верно? И ты... бросил меня на растерзание этим ублюдкам и примчался только когда я устроила здесь местный армагеддец!!!

— В очередной раз убеждаюсь, что характер определяется генетикой.

— Да плевать мне на генетику! У тебя была куча возможностей спасти меня и не выдать себя, раз ты так этого боялся! Мог обрушить бомбу на базу, а меня выдернуть в последний момент! Ты просто не захотел!

— И что дальше, Дамира? Дал бы врагам рычаг давления на меня?

— То есть... Тебе все равно?

«Опасность!» — громкий вибрирующий крик, словно сигнализация ударил по нервам. «Какая ещё опасность?» — недоумевала про себя Дамира. Слишком уж громким был сигнал, чтобы его списать на отходняк от стресса. Он предпочла отскочить в сторону. И вовремя — в сантиметрах от головы пронёсся пси-удар. Мощный настолько, что если Дамира не увернулась, её мозги вытекли бы через уши.

«Да покарает тебя Аллах!» — выругалась про себя и подняла в воздух стол. Предмет мебели полетел в Рушана, но прорезал лишь пустоту, разлетевшись в щепки при ударе об стену. «Умный в гору не пойдёт — умный гору обойдёт!» — не удивилась девушка, увидев мужчину в другом углу комнаты и усилием воли заставила щепки полететь на сверхзвуковой скорости, большая часть из которых целилась в лицо. Рушан отклонил их в сторону и те воткнулись в стену.

— Ты хотела оставить меня без глаз.

— Ты хотел меня убить.

— Не ожидал от тебя такой жестокости

— Мне следовало вежливо попросить не убивать меня?

Ни досада, ни другая эмоция не отразилась на лице Рушана. Он продолжал просчитывать варианты.

«Ну, давай попробуй! Клянусь Аллахом, я тебя не пожалею!». И мужчина видимо решил, что сражение будет стоить слишком дорого.

— Если ты попытаешься навредить моей семье — ты получишь непримиримого врага. Надеюсь, ты понимаешь, что тебя и Рахиль я не считаю своей семьёй. Как она там сказала — доноры ДНК?

— Я даю слово — и Дамира поняла, что ему можно верить.

«Не из благородства согласился. Ему не нужен отчаявшийся враг, готовый любой ценой отомстить ему».