Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Утренний туман над Сурреем только начинал рассеиваться, когда тяжелые кованые ворота поместья Кроул-холл бесшумно скользнули в пазы, выпуская темно-синий «Ягуар» Чарльза на узкую загородную трассу.

В салоне пахло натуральной кожей, трубочным табаком с вишневыми нотками, который отец курил исключительно по выходным, и едва уловимым ароматом цветущего лунного папоротника — запахом, неизменно следовавшим за Элизабет, куда бы она ни шла. Чарльз вел машину с той уверенной, хищной небрежностью, которая отличала людей, привыкших контролировать каждый поворот не только на дорогах, но и на финансовых рынках Лондонского Сити. Его огненно-рыжие волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб, а темно-бордовый жилет под магловским шерстяным пальто выдавал в нем человека исключительного достатка.

Рядом с ним на переднем сиденье сидела Элизабет. Серебряные волосы матери были уложены в сложную корону из кос, перехваченную тонкими нефритовыми шпильками. На коленях она держала пергамент со списком покупок, хотя обе они знали, что этот список носит чисто формальный характер.

Моргана сидела сзади, задумчиво глядя в тонированное окно на мелькающие за стеклом изумрудные кроны вековых дубов.

Ее мысли были далеки от банального предвкушения поездки за школьными мантиями. В прошлой жизни, когда дни сливались в серую череду капельниц, химиотерапии и монотонного гудения медицинских приборов, поход по магазинам казался недостижимой роскошью, подвигом, на который просто не оставалось физических сил. Теперь же ее тело бурлило здоровьем, кровь бежала по жилам с пьянящей силой, а в груди ровным, плотным вихрем пульсировало магическое ядро. Но именно эта сила сейчас вызывала у нее глубокое, рациональное беспокойство.

Палочка.

Моргана положила руку на бедро, где под складками льняных брюк плотно сидела ее гордость — набедренная сумка из мягкой, выдубленной вручную шкуры шведского тупорылого дракона.

Этот предмет стоил ей почти полугода кропотливого труда, бессонных ночей и трех испорченных кусков драконьей кожи, которые Чарльз с колоссальным трудом выменял через свои каналы в Лютном переулке. Сумка была настоящим триумфом междисциплинарного подхода: синтезом передовой магловской эргономики и сложнейшей рунной магии пространства.

В отличие от стандартных министерских сумок с чарами незримого расширения, внутри которых вещи обычно сваливались в хаотичную кучу, творение Морганы представляло собой модульную систему. Шестнадцать отдельных карманов были зачарованы руническими цепочками футарка *турисаз-перт-феху*, соединенными кельтскими узлами стабилизации.

В первом отсеке, защищенном демпферными чарами от ударов и вибрации, покоились тонкие хрустальные флаконы с зельями ее собственного приготовления: концентрированный костерост, улучшенное рябиновое зелье двойной возгонки, нейтрализаторы ядов широкого спектра и несколько экспериментальных составов, о которых не знала даже мать. Во втором отделении, поддерживаемом микроклиматом абсолютного покоя, лежали три блокнота из тончайшей магловской бумаги высокой плотности, переплетенные в непромокаемый шелк, и пять модифицированных авторучек со стальными перьями, в которые Моргана залила чернила на основе сока чертополоха и серебряной пыли. Если идея посещала ее посреди ночи или во время прогулки, она не могла позволить себе роскошь искать пергамент, чистить перо и разводить кляксы. Знание требовало фиксации здесь и сейчас.

Остальные карманы прятали мелкие рунные артефакты, миниатюрные кварцевые накопители, линзы ночного видения и складной набор тончайших скальпелей из титанового сплава. Весь этот арсенал весил не больше плитки шоколада и совершенно не сковывал движений.

Но сумку можно было создать самой. Зелья можно было сварить. А вот палочка…

Моргана прикрыла глаза, сосредоточившись на внутреннем тепле.

Где-то там, за гранью обычного восприятия, в ее ментальном пространстве спало маленькое золотое солнце. Связь дрогнула. По невидимой нити пробежала ласковая, бархатистая волна тепла, пахнущая корицей, сухими степными травами и утренним солнцем.

*«Тише, глупая…»* — прозвенел в сознании чистый, переливчатый голосок, напоминающий хрустальные колокольчики.

Эйлин не могла сопровождать ее открыто. Появление живого пятилетнего феникса в Косом переулке произвело бы эффект разорвавшейся магловской водородной бомбы. Птица осталась в оранжерее Элизабет, уютно устроившись в кроне древовидного папоротника, но расстояние для их связи не имело ровным счетом никакого значения.

*«Ты слишком много думаешь об их деревяшках,* — продолжала мурлыкать Эйлин, и Моргана физически ощутила, как фантомное перышко коснулось ее щеки. — *Они слабые. Тонкие. Сухие ветки не могут удержать реку. Но ты найдешь свое. Я чувствую это. Мир не позволит тебе остаться безоружной».*

— Надеюсь на это, малышка, — едва слышно прошептала Моргана, приоткрывая веки.

Она понимала физику процесса куда глубже, чем среднестатистический чистокровный волшебник. Для британских магов палочка была сакральным артефактом, тайной за семью печатями, доступной лишь избранным мастерам вроде Олливандера. Для Морганы же, сохранившей память о высшей физике и теории поля, палочка являлась обычным волноводом. Резонатором. Преобразователем частоты.

Органическая древесина обладала определенным пределом диэлектрической прочности. Когда через ветку ясеня или тиса пропускали умеренный магический ток подростка, древесные волокна резонировали с сердцевиной — пером, волосом или жилой, — фокусируя луч. Но что произойдет, если в этот проводник ударит не скромный поток одиннадцатилетнего мага, а чудовищный по плотности импульс взрослой, перерожденной души, усиленной кровным наследием Гриффиндора и связью с фениксом?

Обычное дерево просто разорвет. В лучшем случае — обуглится изнутри за пару месяцев активной практики. В худшем — взорвется в ладони при первой же серьезной дуэльной связке.

— Нам нужен не просто магазин, — негромко произнесла Моргана, подаваясь вперед между передними креслами. — Папа, ты уверен, что в Британии нет других мастеров? Тех, кто работает с минералами, костью или зачарованными сплавами?

Чарльз бросил на дочь быстрый взгляд через зеркало заднего вида. В его красно-коричневых глазах блеснула смесь гордости и профессиональной тревоги.

— Официально — нет, Моргана. Олливандер держит абсолютную монополию на территории королевства уже больше трехсот лет. Любые альтернативные мастерские были методично задушены гильдейскими законами и министерскими стандартами еще во времена твоего прадеда. Считается, что «три великие сердцевины» и европейские породы деревьев — вершина гармонии. В Лютном переулке есть пара подпольных умельцев, работающих с костями темных тварей и радиоактивными шлаками, но качество их изделий… отвратительно. Палочка должна быть продолжением твоей руки, а не бомбой замедленного действия.

— Олливандер эксцентричен, — мягко добавила Элизабет, повернув голову к дочери. — Но он не глуп. Старик помнит времена, когда палочки резали из рогов василиска, сплавов серебра и метеоритных камней. В его запасниках хранятся вещи, о которых не пишут в рекламных буклетах «Ежедневного пророка». Главное — заставить его достать их.

— Предоставь это мне, дорогая, — Чарльз усмехнулся тонкой, хищной улыбкой преуспевающего юриста. — Если старику понадобятся деньги, он их получит. Если ему потребуется юридическое прикрытие от министерских ищеек — я оформлю это как ввоз антикварных магловских диковинок. Он пойдет нам навстречу. У него просто не будет другого выбора.

* * *

Лондон встретил их мелким моросящим дождем, который, впрочем, не смел коснуться пальто Элизабет: тончайшие водоотталкивающие чары, вплетенные в ткань, заставляли капли отскакивать, словно от раскаленного стекла.

Чарльз припарковал машину на подземной стоянке Чаринг-Кросс-роуд, откуда до невзрачного фасада «Дырявого котла» было рукой подать.

Моргана впервые видела этот легендарный трактир своими глазами. Зрелище, откровенно говоря, разочаровывало. В ее представлении место, служащее главными воротами в волшебный мир, должно было обладать хотя бы толикой величия. На деле же «Дырявый котел» оказался темным, пропахшим прокисшим элем, застарелым жиром и дешевым табаком кабаком, в котором пара десятков оборванцев в мятых мантиях глушили сомнительное пойло.

Том, лысый и беззубый бармен, подобострастно согнулся пополам, едва Чарльз бросил на липкую стойку серебряный сикль:

— На задний двор, мистер Кроул? Сию минуту, сэр, сию минуту…

Они не задержались в трактире ни на секунду. Чарльз достал из кармана тонкий костяной стилус — артефакт, заменявший сквибам палочку для простых бытовых манипуляций, — и трижды постучал по нужному кирпичу в глухой стене.

Камни дрогнули, провернулись вокруг своей оси, и перед Морганой распахнулась арка, ведущая в самое сердце магической Британии.

Косой переулок гудел, словно потревоженный улей.

Июль подходил к концу, и мостовая, вымощенная грубым булыжником, была запружена волшебниками всех мастей. Ведьмы в остроконечных шляпах торговались у лотков с сушеными жабами, стайки первокурсников с раскрытыми ртами глазели на витрину «Все для квиддича», где на бархатной подставке медленно вращался новенький «Нимбус-2000», а совы всех пород с громким уханьем сновали между покатыми черепичными крышами, роняя помет прямо на головы зазевавшихся прохожих.

Моргана поморщилась, инстинктивно анализируя увиденное.

Антисанитария. Чудовищная, средневековая логистика. Полное отсутствие зонирования торговли: лавка со свежими пирожками соседствовала с магазином ядовитых свечей, копоть от которых оседала на открытых лотках с едой. И при этом — колоссальный, почти осязаемый пласт первозданной энергии, бившей ключом из каждого закоулка. Воздух здесь был густым, терпким, наэлектризованным до предела.

— Держись ближе, милая, — Элизабет мягко взяла дочь за руку. — Чарльз, мы разделимся?

— Нет необходимости, — покачал головой отец, сканируя толпу острым, оценивающим взглядом. — Наш визит должен быть быстрым и незаметным. Никаких праздных шатаний. Список покупок минимален. Начнем с мантий, затем аптека, книги — и самое главное напоследок.

Шопинг, который у обычных маглорожденных семей занимал целый день и сопровождался бурей восторженных визгов, у Кроулов прошел с военной четкостью и магловской эффективностью.

В ателье мадам Малкин Элизабет взяла процесс в свои руки с грацией истинной аристократки. Полная хозяйка лавки попыталась было предложить стандартные школьные мантии из грубой черной саржи — мешковатые, колючие балахоны, в которых любой ребенок выглядел огородным пугалом.

— Исключено, мадам, — ледяным тоном оборвала ее Элизабет, даже не прикоснувшись к предложенной ткани. — Только драконий шелк высшей категории плотности для верхней мантии. Внутренний слой — тончайшее полотно из паутины акромантула с терморегулирующим плетением. Крой приталенный, рукава зауженные к запястьям с внутренними фиксаторами. И три комплекта повседневных платьев из шерсти лунного тельца темных оттенков. Мерки снимайте вручную, без ваших зачарованных лент — они фальшивят в плечах на полдюйма.

Мадам Малкин сглотнула, мгновенно распознав породу клиентки, и лично бросилась вокруг Морганы с сантиметром и булавками. Моргана лишь терпеливо вздыхала, позволяя матери реализовывать свои представления о прекрасном. В конце концов, качественная одежда из паучьего шелка обладала превосходными защитными свойствами против слабых сглазов и режущих проклятий — практичность превыше всего.

Следующим пунктом стала аптека.

Здесь Моргана решительно взяла инициативу в свои руки, оставив родителей у входа. Стандартный ученический набор, упакованный в дешевые деревянные ящики, она отвергла с первого взгляда.

— Этот рог двурога хранился на свету, он окислился и потерял половину эфирных масел, — сухо бросила она оторопевшему приказчику, указывая тонким пальчиком на стеклянную банку. — А шкура бумсланга снята со старой особи, она будет давать осадок при варке оборотных зелий. Мне нужны только цельные сушеные златоглазки трехнедельной ферментации, фунт толченых когтей грифона и пузырек желчи броненосца высшей очистки. Растительные ингредиенты не предлагать. Котлы, весы и флаконы тоже.

Приказчик, ошарашенный тоном одиннадцатилетней девчонки, безропотно принес требуемое из закрытого хранилища.

Моргана спрятала покупки в специальный изотермический карман набедренной сумки и довольно хмыкнула. Оборудование из аптеки вызывало у нее лишь снисходительную жалость. В подвальной лаборатории Кроул-холла стояли два тигля из бериллиевой бронзы, выкованные по чертежам Чарльза на магловском оборонном заводе, и набор мерных колб из огнеупорного боросиликатного стекла с лазерной гравировкой делений. Никакой средневековый оловянный котел второго размера не мог сравниться с ними по точности распределения тепла. А что касается трав — оранжерея матери превосходила по видовому разнообразию даже теплицы профессора Стебль.

Книжный магазин «Флориш и Блоттс» разочаровал ее еще сильнее.

Школьная программа за первый курс казалась Моргане форменным издевательством над интеллектом. «Курсическая книга заговоров и заклинаний» Миранды Гухок содержала простейшие манипуляции с гравитацией и оптикой, описанные до того примитивным, полумистическим языком, что у человека с естественнонаучным образованием сводило зубы. «История магии» Батильды Бэгшот страдала вопиющей субъективностью и замалчиванием технологических прорывов, сводя всю летопись волшебства к восстаниям гоблинов и бессмысленным дуэлям.

Моргана молча набрала обязательные учебники из стопки у входа, не став даже заглядывать в глубь зала. Домашняя библиотека отца — сотни томов по доминистерскому праву, ритуалистике темных веков, высшей трансфигурации и теории рунных цепей, спасенные из разграбленных поместий сквибами, — превосходила этот коммерческий ширпотреб на несколько порядков.

Когда они вышли на улицу, солнце уже клонилось к западу. В руках у Чарльза не было ни одного свертка — все покупки бесследно исчезли в недрах зачарованной сумки и кожаного рюкзака Морганы.

— Ну что ж, — Чарльз остановился посреди переулка, поправляя манжеты. Его красно-коричневые глаза потемнели, став почти рубиновыми. — Осталось последнее. И самое трудное.

Моргана подняла взгляд.

Чуть в стороне от шумной мостовой, зажатая между двумя высокими магазинами, стояла покосившаяся, невзрачная лавчонка. Над пыльной дверью с облупившейся позолотой висела потертая вывеска: *«Семейство Олливандер. Производители волшебных палочек с 382 года до н. э.»*. В единственной мутной витрине на выцветшей фиолетовой подушке сиротливо лежала всего одна палочка.

Из глубин сознания Морганы вновь донеслась тревожная, напряженная трель. Эйлин проснулась окончательно. Феникс чувствовал то, что скрывалось за пыльными стеклами лавки: тысячи спящих проводников, сотни сплетенных в клубок магических эхо, запертых в узких коробочках.

*«Там тесно,* — прошептала птица. — *Там пахнет мертвым лесом и старыми слезами. Будь осторожна, моя девочка».*

— Я готова, — твердо произнесла Моргана, сделав глубокий вдох. Легкие наполнились прохладным воздухом, чистым и сильным. Она больше не была умирающей девочкой на больничной койке. Она была хозяйкой своей судьбы.

* * *

Внутри лавки царила звенящая, пыльная тишина, какую можно встретить лишь в старых склепах или заброшенных архивах. Пахло сухим деревом, смолой, воском и чем-то неуловимо металлическим, похожим на запах остывающей наковальни. Тысячи узких картонных коробок громоздились от пола до самого потолка, теряясь в полумраке верхних ярусов.

Где-то в глубине помещения тихо звякнул колокольчик.

Из-за стеллажей бесшумно, словно призрак, выплыл старик. Его спутанные седые волосы торчали во все стороны, а огромные, бледные, почти лишенные цвета глаза казались двумя лунными дисками, светящимися в темноте.

Гаррик Олливандер замер, скользнув взглядом по Чарльзу, затем по Элизабет, и наконец его взор пригвоздил Моргану к месту.

На лице мастера не отразилось ни удивления, ни вежливой улыбки торговца. Напротив, его глаза расширились, зрачки сузились в крошечные точки. Он сделал медленный, осторожный шаг вперед, словно приближался к дикому, смертельно опасному зверю, готовому к прыжку.

— Поразительно… — прошелестел его голос, похожий на шелест сухих листьев под сапогом. — Чрезвычайно поразительно. Семья Кроул. Мистер Чарльз… я помню день, когда ваш отец привел вас сюда сорок лет назад. Ни одна палочка так и не ответила вам. Сердцевины спали. Дерево оставалось мертвым. Великая трагедия старинной крови…

— Мы здесь не за воспоминаниями, мистер Олливандер, — ровным, лишенным эмоций голосом пресек его Чарльз, кладя тяжелую ладонь на плечо дочери. — Мы пришли за палочкой для Морганы.

Старик медленно перевел взгляд на девочку, наклонив голову набок. Он не спросил, какая рука у нее рабочая. Он не достал свою зачарованную серебряную рулетку. Он просто стоял и смотрел, втягивая носом воздух, словно пытаясь уловить структуру ее силы.

— Моргана… — протянул мастер, и в его голосе прорезались нотки благоговейного страха. — Какое тяжелое, древнее имя. И как оно подходит тому, что бушует под этой хрупкой плотью. Я чувствую… пламя. Но не просто искру двенадцатилетнего подростка. Нет. Это плотный, сформированный поток. Огонь, прошедший через смерть и перерождение.

Моргана чуть прищурилась, радовало, что родители ещё в 4 года узнали о её тайне перерождения. Она незаметно активируя внутренний щит окклюменции, выстраивая вокруг своего разума глухую стену из зеркал и пламени. Старик был опасен. Его чувствительность к магии граничила с безумием пророка.

— Моему проводнику потребуется выдерживать высокое напряжение, сэр, — спокойно и прямо произнесла Моргана. — Обычные параметры мне не подойдут.

Олливандер моргнул, и на его губах впервые появилась тонкая, почти безумная усмешка мастера, столкнувшегося с неразрешимой задачей.

— «Высокое напряжение»… Магловские термины в обители древнейшего искусства? Что ж, юная леди, проверим вашу теорию.

Он развернулся и с поразительной для своих лет ловкостью выхватил с полки длинную коробку.

— Бук и сердечная жила дракона. Девять дюймов. Жесткая, прямолинейная сила. Попробуйте взмахнуть.

Моргана протянула руку и взялась за полированную рукоять.

Едва ее пальцы сомкнулись на темном дереве, как ее магия инстинктивно ринулась в проводник, пытаясь нащупать резонанс с драконьей жилой.

Реакция последовала незамедлительно.

Раздался сухой, трескучий звук, похожий на выстрел мелкокалиберной винтовки. Буковая древесина пошла глубокими продольными трещинами от рукояти до самого кончика. По лавке распространился едкий запах горелого мяса — жила дракона внутри не выдержала напора и просто испепелилась, выбросив из кончика струйку черного, вонючего дыма.

Олливандер даже не вздрогнул. Он осторожно забрал испорченный артефакт двумя пальцами и благоговейно положил его на прилавок.

— Дерево отвергло вектор. Вернее… канал оказался слишком узок для вашей реки. Продолжим.

Вторая попытка закончилась еще плачевнее. Ясень с волосом единорога зашипел в ее ладони в ту же секунду, как она коснулась его. Чистейший волос светлого создания вступил в чудовищный резонанс с древней, тяжелой мощью гриффиндоровской крови. Белая вспышка ослепила присутствующих, и палочка буквально разорвалась на мелкие щепки, осыпав прилавок острыми осколками.

Чарльз шагнул вперед, заслоняя жену, но Моргана даже не шелохнулась. Ее ладонь была цела — магия защитила плоть, но внутри девочки росло глухое раздражение.

— Эбеновое дерево и перо феникса? — пробормотал Олливандер, лихорадочно роясь на верхних полках. — Нет, эбен слишком хрупок… Тис? Тис держит смерть, но боится живого огня…

— Мистер Олливандер, — Моргана повысила голос, заставив старика замереть на лестнице-стремянке. — Прекратите тратить мое время и портить свой товар. Органическая древесина не выдержит плотность моего ядра. Она обладает слишком низким порогом проводимости. Вы прекрасно знаете это. Неужели в вашем арсенале нет проводников из иных материалов?

Мастер медленно спустился на скрипучий пол. Его бледные глаза горели фанатичным, голодным огнем.

— Иные материалы… — прошептал он, смакуя каждое слово. — Министерство считает палочки из металлов ересью. Чистокровные лорды называют их «варварскими дубинами гоблинов». Волшебники забыли, что до появления римских легионов с их стандартными ореховыми прутьями, кельтские друиды ковали проводники из метеоритного железа, а жрецы Египта использовали резную кость древних чудовищ, пропитанную смолами вечности!

— Доставайте, — коротко бросил Чарльз, доставая из кармана тяжелый бархатный мешочек, звякнувший чистым золотом высшей пробы. — Цена значения не имеет. Нам нужно то, что не сломается.

Олливандер посмотрел на мешочек, затем на Моргану, и медленно покачал головой:

— Золото здесь бессильно, мистер Кроул. Такие вещи не продаются. Они ждут. Десятилетиями. Веками. Они ждут того, кто сможет пробудить их, не умерев от отката.

Старик подошел к дальней стене лавки, где висел тяжелый, затянутый паутиной гобелен с родовым гербом его семьи. Откинув пыльную ткань, он обнажил массивную плиту из черного камня. Коснувшись пальцем незаметной руны в центре, мастер прошептал длинное заклинание на древнегреческом.

С глухим скрежетом камень отодвинулся, открывая узкую, глубокую нишу, скованную полосами зачарованного свинца. Внутри лежала всего одна коробка. Но не из картона — из массивного полированного обсидиана, запечатанная руническими печатями из холодного железа.

— Эту вещь создал мой прадед, Геронтиус Олливандер, — благоговейно произнес старик, бережно извлекая тяжелый футляр и опуская его на прилавок. — Он пытался создать абсолютный проводник для боевых магов времен Французской революции. Оружие, способное пропускать через себя колоссальные объемы стихийной энергии без риска деградации структуры. Ему это удалось. Но никто… слышите, никто из магов Британии или континента не смог взять ее в руки. Трое сломали свои магические каналы. Один лишился рассудка. Палочка была признана проклятой и запечатана навечно.

Олливандер коснулся железных замков. Печати с сухим щелчком разошлись в стороны. Крышка футляра плавно откинулась.

Моргана затаила дыхание.

Внутри, на подушке из черного бархата, лежало нечто, разительно отличавшееся от всего, что она видела раньше.

Это не было цельным куском дерева. Это был триумф забытого артефактного мастерства.

Основой палочки служил стержень из окаменевшего черного дуба — дерева, пролежавшего в бескислородных глубинах торфяных болот больше пяти тысячелетий и превратившегося в твердый, как алмаз, минерал. Но самое поразительное заключалось в другом: весь стержень был заключен в тончайший, филигранный экзоскелет из спиралевидных полос кованого гоблинского серебра и белого орихалка. Металл не просто оплетал камень — он был вплавлен в его микропоры, образуя замкнутый волновод, покрытый микроскопическими гравировками староисландских рун концентрации и рассеивания тепла.

Рукоять была выточена из полированной бедренной кости королевского гиппогрифа — гладкой, теплой, цвета слоновой кости, с тяжелым серебряным навершием в виде сжатого кулака, держащего крошечный граненый кристалл черного турмалина.

Одиннадцать и три четверти дюйма безупречной, смертоносной, технологичной мощи.

Но она была пуста.

— В ней нет сердцевины? — нахмурилась Моргана, ощущая, как пустота внутри артефакта жадно тянет воздух.

— Сердцевина была, — глухо ответил Олливандер. — Волос из хвоста мантикоры, напитанный ядом. Но когда последний смельчак пытался подчинить палочку пятьдесят лет назад, ядро выгорело, не выдержав сопротивления металла. Оправа цела. Сплав орихалка и гоблинского серебра несокрушим. Но вдохнуть жизнь в это тело… невозможно. Ни одна стандартная сердцевина не приживется в мертвом камне и холодном металле. Ей нужно нечто первородное. Чистый огонь, способный сплавить кость, серебро и камень в единый живой организм.

В этот миг внутри сознания Морганы раздался оглушительный, торжествующий крик.

Это не было шепотом колокольчиков. Это был победный клекот хищника, узревшего свою добычу.

*«Она моя!* — зазвенел голос Эйлин, вибрируя такой силой, что у Морганы перехватило дыхание. — *Она создана для нас! Открой карман, Моргана! Быстрее!»*

Моргана не раздумывала ни секунды. Доверившись связи, она расстегнула нижний потайной клапан своей набедренной сумки.

В ладони девочки оказался небольшой хрустальный пенал, обвитый серебряной проволокой. Внутри, погруженное в мерцающий слой золотистого пепла, покоилось то, что она берегла как величайшую тайну: первое маховое перо Эйлин, сброшенное птицей во время весенней линьки.

Перо не было мертвым. Оно тлело мягким, не угасающим рубиново-золотым сиянием, испуская тонкие струйки серебристого фимиама, пахнущего грозой и корицей.

Глаза Олливандера вылезли из орбит. Старик схватился за сердце, отшатнувшись к стеллажам:

— Во имя Мерлина… Это… это невозможно… Перо истинного пламенного феникса?! Но Фоукс Дамблдора дал лишь два пера за последние полвека! Откуда?.. Кто?..

— Не задавайте вопросов, на которые не хотите знать ответов, мистер Олливандер, — ледяным тоном произнес Чарльз, делая шаг вперед и нависая над мастером всей своей немалой фигурой. В его красно-коричневых глазах сверкнула неприкрытая угроза чистокровного мага, привыкшего уничтожать свидетелей. — Вы завершите эту работу. Прямо сейчас. И запечатаете память об этом дне под клятвой неразглашения мастера гильдии. Вы понимаете меня?

Олливандер судорожно сглотнул. Но в следующий миг страх на его лице сменился диким, всепоглощающим экстазом творца. Он посмотрел на перо, затем на пустой металлический остов, и его пальцы задрожали от предвкушения:

— Завершить великое делание прадеда… Связать пепел бессмертной птицы со сталью и окаменевшим дубом… Да… ДА! Отойдите! Все отойдите!