Серебряная нить (гет)

Солдат не должен сидеть без дела. Но бывают и минуты отдыха. Кто-то лежит на койке, глядя в потолок, кто-то ведёт дневник или читает — в основном Устав, потому что другой литературы в гарнизоне нет. Кто-то точит меч, который и так острый. Кто-то спит, и это тоже занятие, если делать его правильно — лёжа на спине, с мечом под рукой.

Но есть одно занятие, которое объединяет всех. Пилла — старинная игра, одновременно похожая и не похожая на всё, что можно увидеть в Хогвартсе. Рэгби, если знать, что это такое. Футбол. Гандбол. Но не совсем.

Суть проста. Тяжёлый кожаный мяч, набитый песком — такой, что если поймал, чувствуешь его, как оружие. Две команды по одиннадцать человек. Линии на концах поля, вертикальные жерди — ворота. Задача — внести мяч за линию и аккуратно опустить на землю. Никаких бросков или ударов наудачу. Движение должно быть точным, контролируемым, словно легионер убирает меч в ножны после боя. Приёмы разрешены различные — грубые толчки, подкаты, удары локтями, захваты. Ограничений немного: ниже пояса не бить, в голову не бить, оружие и магию не применять. Побеждает не тот, кто самый быстрый или сильный, а тот, кто умеет быть единым целым со своей командой. Так же, как шеренга в бою: все как один, плечом к плечу.

Легионеры начали играть почти сразу, как разбили лагерь. Поначалу — на плацу, между палатками, и Гай ругался, потому что мяч едва не выбил кол на его командирской палатке. Затем, когда Хогвартс выделил им стадион — в перерывах между тренировками по квиддичу — игра развернулась во всю ширь.

Имперцы наблюдали за квиддичем и смысла понять не могли. Всё слишком высоко, слишком быстро, слишком оторванно. Люди летают на мётлах, гоняются за мячиками, и зрители задирают головы, словно на ярмарочном представлении. Где контакт? Где плечо? Где тот момент, когда ты стоишь в строю и знаешь, что сосед не отступит?

Центурион, бывало, присутствовал на уроках полёта — стоял у ограды поля, скрестив руки на груди, и смотрел, как мадам Хуч учит первокурсников подниматься на мётлах. Однажды она, не выдержав его бурчания, подошла.

— Что-то не так, центурион? — спросила она сухо.

— Да нет, — сказал Гай, не поворачивая головы. — Всё так. Очень… изящно.

— Вы не одобряете полёты на мётлах, — констатировала она.

— Я констатирую. В моих землях, если человеку нужно взлететь, он пьёт зелье левитации. Стоит копейки, действует сразу, хватает на полчаса. Никакой метлы, никакой зависимости от снаряжения, которое может сломаться.

— Зелья левитации имеют побочные эффекты, — сказала мадам Хуч.

— Имеют. Жажда, лёгкое головокружение. Но метла может сломаться в воздухе. Зелье — нет.

Мадам Хуч открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Спорить с человеком, который действительно летал на зельях, было не её задачей. Её задачей было научить первокурсников не падать.

— Но я не спорю, — добавил Гай ровно. — Это ваша традиция, ваши правила, ваша школа. Я просто смотрю.

— И ворчите, — уточнила мадам Хуч.

— Это тоже традиция, — сказал Гай. — Только моя.

И вот легионеры каждое утро, в любую погоду, собирались на поле, и начиналась пилла. Стадион гудел по-другому — не так, как на квиддиче. На квиддиче звук шёл сверху: свист ветра, крики болельщиков, гудок. На пилле звук шёл снизу, от земли: топот ног, грохот тел, тяжёлый выдох, когда мяч ловят, и сухой треск, когда два человека сталкиваются на полном ходу.

Обитатели Хогвартса пришли смотреть почти сразу. Поначалу — из простого любопытства. Потом — остались.

Рон Уизли пришёл первым — услышал шум с поля, когда шёл с Гарри от хижины Хагрида. Увидел, остановился, уронил яблоко, которое ел, и забыл его поднять.

— Это что? — спросил он, глядя, как легионер с мячом в руках пробивается сквозь тройку противников, получает удар плечом в бок, удерживается на ногах и — вместо того чтобы бежать дальше — резко бросает мяч назад, через голову, своему, который ждёт за линией обороны. Мяч пойман. Мяч уложен. Гол.

— Без понятия, — ответил Гарри, щурясь. — Но они бьются по-настоящему.

— Именно, — кивнул Рон. — Без мётел. Без заклинаний. Просто бегут и бьют друг друга.

Гермиона пришла позже, с книгой под мышкой, села на трибуну, открыла было страницу — и закрыла. Смотрела. Молчала. Потом наклонилась к Гарри и тихо сказала:

— Это напоминает древние игры. Гарпастум, цурн. Только жёстче. И никакой магии вообще.

— Ты знаешь, что это? — спросил Рон с подозрением.

— Читаю книги, Рон. В отличие от некоторых.

— А я смотрю, — сказал Рон. — И вот сейчас мне это нравится больше, чем читать.

Гермиона не ответила. Но книгу не открыла.

Фред и Джордж появились на следующий день — и не просто появились, а пришли с блокнотом. Сидели, шептались, строчили, переглядывались.

— Смотри — вот этот подкат, — говорил Фред, тыкая пером в блокнот. — Он не просто выбивает ноги. Он гасит движение и сразу перекрывает линию паса. Одним движением.

— Если мы это адаптируем под бладжер… — мечтательно сказал Джордж.

— Мы не играем в бладжеры, Фред, — вмешалась Анджелина Джонсон, проходя мимо. — Мы играем в квиддич.

— Одно вдохновляет другое, — ответил Фред.

Драко Малфой не пришёл — он стоял у ограды, на расстоянии, с Крэббом и Гойлом по бокам. Смотрел с выражением, которое он, видимо, считал скучающим, но которое было слишком напряжённым для скучающего.

— Варвары, — сказал он. — Никакой магии. Никакой техники. Просто бегают и калечат друг друга.

— Да, — сказал Крэбб.

Но Драко не уходил. Стоял и смотрел, как легионеры в грязи укладывают мяч за линией, и как толпа на трибуне вскакивает и кричит — не потому что гол, а потому что подкат был красивый. Драко фыркнул, постоял ещё минуту и ушёл.

Имперцы принесли понятное разнообразие в выверенный школьный досуг. Квиддич остался воскресным ритуалом, пилла заняла будни перед завтраком. Небо разделили с землёй. Пока одни летали, другие учились твёрдо стоять на ногах, превращая эту устойчивость в отдельное искусство.

Квинт в пиллу не играл. Гай жёстко держал его при канцелярии: «Ты у меня для бумаги, синяки пусть Торвальд собирает». Писарь сидел на трибуне, методично занося в блокнот тактические схемы и движения игроков. Для него эта жёсткая возня на поле была прямым ответом на вечный хогвартский вопрос: «Зачем вы здесь?». Всё было просто: шеренга, сплоченная общей игрой, в реальном бою никогда не дрогнет и не рассыплется.