Камень и пустота (гет)

Луна вернулась на следующую ночь.

Она не стала дожидаться позднего вечера — пришла сразу после заката, когда парк ещё не успел погрузиться в полную темноту. Фонари только зажигались, отбрасывая длинные голубоватые тени, и в воздухе пахло влажной травой и остывающим камнем.

Статуи стояли на прежнем месте. Тирек. Кози Глоу. Кризалис.

Луна снова села на траву перед высокой фигурой с короной. Не близко — на расстоянии вытянутой ноги. Так, чтобы не давить. Так, чтобы Кризалис чувствовала: она не в ловушке. По крайней мере, не в ловушке Луны.

— Я вернулась, — сказала она.

Тишина.

Луна не торопилась. Она умела ждать. Тысяча лет на луне научила её терпению, граничащим с бесконечностью.

Прошло, наверное, полчаса. Может, больше. Луна уже начала думать, что сегодня Кризалис решила не отвечать. Но потом из камня донёсся голос. Не Кризалис.

— Зачем ты пришла?

Голос был тихий, пепельный. Вакуя.

— Я уже говорила, — ответила Луна. — Послушать.

— Ты не можешь нас слышать. Мы в камне.

— Я принцесса ночи. Я слышу то, что другие не слышат.

Пауза.

— Она не хочет с тобой говорить, — сказала Вакуя. — Она злится. На тебя. На себя. На всех.

— Знаю, — кивнула Луна. — Я тоже злилась. Когда была в камне. Не в таком, как ваш. В лунном. Но тоже камне. Тоже заточении.

— Ты была заточена?

— Тысячу лет. Одна. На луне.

Тишина стала другой. Не пустой. Задумчивой.

— И как ты выжила? — спросила Вакуя.

— Я не выжила, — честно ответила Луна. — Я стала Найтмер Мун. Точнее — Найтмер воспользовался мной. Использовал мою обиду, мою зависть, мою боль. Я была носителем. А он — паразитом. Он пришёл извне.

— А я — не извне, — сказала Вакуя. — Я родилась здесь. Внутри. Я — её голод. Её пустота. Её тоска.

— Знаю, — ответила Луна. — Поэтому ты — не Найтмер. И не Тантабус. Ты — тень. Настоящая. Такая, как Люми. Как Инферна. Как Дезидерия.

— Кто это?

— Тени других принцесс. Они прошли через то же, через что проходите вы. Они научились принимать себя. И они могут помочь.

— Помочь чем?

— Поговорить. Послушать. Побыть рядом.

Вакуя молчала.

Потом заговорила Кризалис.

— Я не хочу, чтобы меня жалели, — сказала она резко. — Я не нуждаюсь в помощи. Я — королева. Я правила ульем. Я...

— Ты в камне, — перебила Луна. — Уже много лет. Ты голодна. Ты одна. Ты устала. И ты боишься.

— Я ничего не боюсь!

— Боишься. Боишься, что если признаешь свою слабость, то перестанешь быть собой. Что если примешь Вакую, то исчезнешь. Что если попросишь помощи, то окажешься никем.

Кризалис замолчала.

Луна вздохнула. Она знала, что давить нельзя. Но и молчать было нельзя. Нужно было найти грань. Тонкую, как лезвие.

— Я не пришла тебя спасать, — сказала она. — Я не могу тебя спасти. Никто не может. Только ты сама. Но я могу быть рядом. Пока ты будешь спасать себя.

— Зачем тебе это?

— Потому что я знаю, каково это — быть одной. И я не хочу, чтобы кто-то ещё прошёл через это. Даже ты.

— Я — злодейка. Я захватывала пони. Я пировала на их любви. Я заслужила камень.

— Может быть, — согласилась Луна. — А может быть, и нет. Но камень — это не наказание. Это остановка. Пауза. Место, где можно подумать. Ты думала?

Кризалис не ответила.

Вакуя ответила за неё.

— Она думала, — сказала тень. — Каждый день. Много лет. Она вспоминала свою жизнь. Свои решения. Свою гордость. И она поняла одну вещь.

— Какую?

— Что она всегда была голодной. И что этот голод никогда не утолялся.

— Правильно, — кивнула Луна. — Потому что голод по любви нельзя утолить чужой любовью. Можно только своей.

— Что это значит? — спросила Вакуя.

— Это значит, что сначала нужно полюбить себя. Тогда голод утихнет. Не исчезнет. Но перестанет быть всепоглощающим.

— Она не умеет любить себя, — сказала Вакуя. — Она даже не знает, что это такое.

— Научится, — ответила Луна. — Если захочет.

— А если не захочет?

— Тогда останется в камне. И ты останешься с ней.

Вакуя помолчала. Потом сказала:

— Я не хочу, чтобы она оставалась в камне. Я хочу, чтобы она вышла.

— Значит, помоги ей захотеть.

— Как?

— Будь рядом. Не дави. Не кричи. Просто будь. Показывай ей прошлое, но не для того, чтобы мучить. А для того, чтобы она поняла: она не всегда была такой. Когда-то она была маленькой личинкой. Которая хотела любви. Которая ещё не знала, что станет королевой.

Тишина.

Кризалис слушала. Луна чувствовала это. Слушала и молчала. Но это молчание было другим. Не отторжение. Раздумье.

— Я приду завтра, — сказала Луна, вставая. — И приведу кое-кого. Она тоже тень. Она прошла через это. Она знает, что говорить.

— Кого? — спросила Вакуя.

— Люми. Тень принцессы Селестии.

— Селестии? — Кризалис фыркнула. — Тень той, кто заперла меня в камень?

— Тень, которая знает, каково это — быть рождённой из злости, — поправила Луна. — И кто научилась быть не только злостью.

Пауза.

— Ладно, — сказала Кризалис. — Пусть приходит. Мне всё равно. Я никуда не денусь.

— Знаю, — ответила Луна. — Поэтому и приведу.

Она развернулась и пошла по аллее. Тени от фонарей ложились ей под копыта.

За её спиной, в камне, Вакуя смотрела на Кризалис.

— Ты согласилась, — сказала тень.

— Я не согласилась. Я просто не стала спорить.

— Это одно и то же.

— Нет. Это начало.

Вакуя склонила голову.

— Начало чего?

— Не знаю, — ответила Кризалис. — Но чего-то.

Трещина в камне стала чуть шире.

* * *

Вернувшись во дворец, Луна нашла Люми в библиотеке. Та сидела за столом и читала какую-то книгу.

— Завтра, — сказала Луна.

— Что завтра? — спросила Люми, не поднимая головы.

— Завтра ты идёшь со мной. К статуе. Поговорить с Вакуей.

Люми отложила книгу.

— С кем?

— Вакуя. Тень Кризалис.

— Кризалис? — Люми нахмурилась. — Та, что заперта в камне?

— Да.

— И ты хочешь, чтобы я с ней поговорила?

— Да. Ты — тень. Ты знаешь, что говорить. Ты прошла через это.

Люми помолчала. В её темных глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение.

— Я не уверена, что справлюсь, — сказала она.

— Справишься, — ответила Луна. — Ты справилась с собой. Справишься и с ней.

— А если она не захочет слушать?

— Захочет. Рано или поздно. Все тени хотят, чтобы их услышали.

Люми медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду.

— Спасибо, — ответила Луна.

— Не за что. — Люми снова взяла книгу. — Мы же семья.

Луна улыбнулась и вышла из библиотеки.

За окном светила луна. Где-то в парке стояла статуя, в которой медленно, но верно росло понимание.