Между холодом и пламенем (гет)

Шишио стоял перед высоким зеркалом в своих покоях. Пламя свечи дрожало, бросая неровные тени на стены, и отблески танцевали на поверхности стекла, словно призраки прошлого. Он медленно размотал бинты — один виток, второй… — обнажая шрамы, которые теперь были частью его облика.

Зеркало отразило его лицо — или то, что от него осталось. Под неровной кожей, испещрённой следами ожогов, всё ещё угадывались черты прежней красоты: высокие скулы, чёткая линия подбородка, разрез глаз, в которых когда‑то видели не угрозу, а очарование.

Он пристально вгляделся в своё отражение. В памяти всплыли слова Юми — резкие, безжалостные, но оттого ещё более правдивые: «Каким самовлюблённым вы были бы, если бы правительство Мэйдзи своим покушением и огнём не оставило на вас эти ожоги!»

Воспоминания нахлынули волной.

Вот он — молодой, уверенный в себе, с безупречной внешностью и взглядом, от которого замирали сердца. Он знал свою силу, знал, как ею пользоваться. Улыбка, жест, слово — всё было рассчитано, всё работало на его образ. Женщины смотрели с восхищением, мужчины — с завистью или уважением. Он был безупречен.

А потом — огонь.

Вспышка, жар, боль, заполнившая мир. Запах горелой плоти. Крики. И осознание: это конец прежнего меня.

Но он не сломался.

«Они хотели уничтожить меня, — подумал Шишио, проводя пальцем по шраму на щеке. — А сделали только сильнее».

Он вспомнил, как впервые увидел себя после ожогов. Тогда в груди поднялась волна ярости — не на тех, кто это сделал, а на собственное бессилие. Но ярость быстро сменилась холодной решимостью.

«Красота — это слабость, если ты от неё зависишь, — сказал он тогда себе. — Пусть теперь моя сила будет в другом. В воле. В бесстрашии. В том, что я больше не играю по правилам общества. Я создам свои».

Он усмехнулся, глядя в зеркало.

— Ты хотела задеть меня, Юми? — прошептал он. — Но ты лишь напомнила, через что я прошёл. И что я обрёл взамен.

Его взгляд стал жёстче. В глубине глаз, несмотря на шрамы, читалась та же уверенность, что и прежде — может, даже большая.

«Раньше я был красив, — размышлял он. — И это давало мне власть над людьми. Теперь я страшен — и это тоже даёт мне власть. Разница лишь в том, что теперь я не прячу свою суть за приятной внешностью. Теперь она видна сразу. И те, кто остаётся рядом, делают это не из‑за красоты. Они видят силу. Видят волю. Видят меня».

Он медленно начал наматывать бинты обратно, слой за слоем скрывая шрамы. Движения были размеренными, почти ритуальными.

— Ты боишься, что я не ценю тебя, Юми, — тихо произнёс он. — Но ты — одна из немногих, кто видит меня настоящего. И всё равно остаётся. Это ли не доказательство моей ценности — не внешности, а сути?

Свеча на столе мигнула, и на мгновение в зеркале ему показалось, что прежний Шишио — молодой, безупречный — смотрит на него с одобрением. А затем образ растаял.

Шишио закончил с бинтами, расправил плечи и отвернулся от зеркала.

— Пора действовать, — сказал он вслух. — Мир ждёт нового порядка. И я его создам.

Он вышел из покоев, оставив позади и зеркало, и воспоминания. Впереди были дела, а прошлое — пусть остаётся там, где ему место.