Аид и Персефона. Версия№№№ (гет)

К тринадцати годам Любовь превратилась в настоящую бунтарку с копной смоляных волос, дерзким взглядом и взрывным характером. Отцовское бессмертие и безграничные возможности подземной казны сделали свое дело: девчонка быстро распробовала вкус земной свободы и вела себя как типичная, но абсолютно неуязвимая мажорка.

Ночная Москва гудела от звука ее тюнингованной алой «Ferrari». Любовь обожала адреналин: летела по Кутузовскому и Садовому кольцу на запредельных скоростях, играла в «шашечки» в плотном потоке и на спор оставляла далеко позади других золотых мальчиков на их спорткарах. Она искренне любила родителей, но земные правила и ограничения казались ей нелепой шуткой — ведь что может случиться с дочерью владыки подземного мира?

Правда, границы дозволенного в их семье были очерчены жестко. Однажды, когда Любовь вернулась в их столичный пентхаус после очередной безумной тусовки в закрытом клубе, в полумраке гостиной ее ждал Аид. Он сидел в кожаном кресле, неспешно потягивая свой черный кофе без сахара, а в его темных глазах мерцало холодное пламя древних недр.

— Подойди, — негромко, но так, что задрожали хрустальные подвески на люстре, произнес он.

Любовь закатила глаза, но послушно подошла и села напротив.

— Слушай меня внимательно, дочь, — Аид посмотрел ей прямо в глаза, и его голос стал серьезным, как гранитная плита. — Ты можешь разбивать машины, можешь тратить миллионы и бесить смертных своими выходками. Но если ты хоть раз прикоснешься к этой отраве и станешь наркоманкой — я убью тебя лично. Ты бессмертна, твоя душа очистится от плотской зависимости, и ты возродишься вновь. Но поверь мне на слово — это чертовски больно.

Любовь аж подпрыгнула на диване от возмущения:

— Пап! Ты чо, дурак что ли?! — вспыхнула она, искренне округлив глаза. — На кой черт мне ваши наркотики?! Мне и без этой дряни адреналина хватает выше крыши, я не идиотка!

Аид лишь едва заметно усмехнулся в усы, удовлетворенный такой реакцией: чутье подсказывало, что здесь дочь говорит чистую правду.

Но адреналиновая жажда Любови требовала все новых масштабов. Обычных машин ей стало мало, и в один из дней столичную тусовку потрясла неслыханная дерзость: на спор с компанией мажоров девочка умудрилась проникнуть на закрытую военную базу и поднять в воздух новейший истребитель F-35.

Системы ПВО взвыли, радары сошли с ума, диспетчеры паниковали, а Любовь на сверхзвуке закладывала мертвые петли прямо в стратосфере, хохоча от восторга. Когда за ней уже увязались истребители-перехватчики, Аид понял, что пора вмешаться.

Небо над подмосковным аэродромом дрогнуло. Пространство разорвалось черным сияющим разломом, и многотонный боевой самолет силой подземного бога плавно скользнул прямо сквозь портал, вынырнув под мрачными, базальтовыми сводами Тартара. Двигатели заглохли, фонарь кабины откинулся, и Любовь, легко спрыгнув с крыла истребителя, угодила прямо в надежные отцовские руки.

Аид легко поймал тринадцатилетнюю хулиганку, поставил на ноги и, оглядев стоящий посреди подземного царства стелс-истребитель, с невозмутимым видом спросил:

— Ну и на что спорили?

Любовь мгновенно сникла, ее дерзкая мажорная спесь испарилась, а щеки предательски залил густой девичий румянец. Она отвела глаза, носком кроссовка ковыряя древний базальт, и смущенно пробормотала:

— На поцелуй...

Пока в Москве визжали покрышки спорткаров, а в небе закладывал виражи угнанный истребитель, Персефона находилась за тысячи километров от столичного шума. Древний уговор оставался нерушим: ровно полгода она безраздельно принадлежала верхнему миру, отдавая все свои силы пробуждению природы.

В эти весенние и летние месяцы она словно растворялась в стихии. Ее божественное сознание растекалось по бескрайним карельским лесам, наполняло соками вековые сосны, заставляло цвести дикие орхидеи на скалах и раскрываться нежные первоцветы в полях. Для нее время текло по законам флоры — неторопливо, медитативно и безмятежно.

В этом чистом, зеленом экстазе земная суета не существовала вовсе. О материнских заботах, человеческих переживаниях и уж тем более о тринадцатилетней бунтарке, гоняющей на «Феррари», Персефона попросту не вспоминала. Она была самой жизнью, струящейся в древесной коре и лепестках цветов, всецело поглощенная своим природным циклом. Воспитанием и присмотром за их бессмертным потомком в этот период безраздельно занимался Аид — таков был их негласный порядок.

Лишь когда северный ветер приносил первый запах заморозков, травы жухли, а деревья сбрасывали золотую листву, Персефона возвращалась к черным гранитным вратам.

Ступив под своды Тартара и почувствовав привычный запах базальта, драгоценных камней и вечного покоя, она стряхивала с себя оцепенение растительного транса. В ее глазах вновь загорался живой человеческий огонек, и память мгновенно возвращала ее к семье.

Она спустилась по широкой лестнице тронного зала, увидела припаркованный возле вековых колонн F-35 и замерла, с легким изумлением приподняв бровь. На крыле истребителя сидела Любовь с планшетом в руках, а рядом стоял Аид, с невозмутимым видом изучающий панель управления чужой военной техники.

— Я дома, — звонко произнесла Персефона, оглядывая открывшуюся картину, и перевела взгляд на смутившуюся дочь. — И, кажется, за эти полгода я снова пропустила самое интересное?

Любовь мгновенно отбросила планшет на крыло самолета, спрыгнула на холодные плиты и бросилась к матери, крепко обняв ее за талию и уткнувшись носом в плечо, пахнущее хвоей, свежим ветром и осенними травами. Вся ее мажорная дерзость, напускной цинизм и тяга к безумным скоростям растаяли в одну секунду — сейчас она была просто тринадцатилетней девочкой, которая отчаянно соскучилась по маминому теплу.

Персефона ласково провела ладонью по волосам дочери, чувствуя, как быстро бьется ее юное сердце, но поверх темной макушки Любови выразительно и строго посмотрела на мужа. Затем ее взгляд снова упал на многотонную боевую машину со следами копоти на соплах, стоящую посреди подземного тронного зала.

— Шалостей? — с легкой иронией в голосе переспросила Персефона, изогнув бровь. — Аид, дорогой, ты хочешь сказать, что новейший стелс-истребитель в нашем вестибюле — это просто маленькая невинная забава?

Владыка недр неторопливо убрал руки в карманы брюк, подошел к ним и невозмутимо пожал плечами:

— Ну, скажем так: на Феррари в плотном московском потоке слишком много камер, штрафы приходят пачками, сплошная бюрократия. А в воздухе — простор, свежий бриз и никакой дорожной полиции. К тому же, девочка отрабатывала точность приземления.

Он лукаво подмигнул зардевшейся Любови, которая всё еще прятала улыбку в складках маминого плаща, и добавил совершенно серьезным тоном:

— Лично я считаю, что педагогический процесс прошел безупречно. Сама посадила, сама ответила за последствия. А самолет… ну, пусть постоит пока здесь, рядом с колесницами. Церберу новая когтеточка не помешает.