Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

— ...Мне нужны перья, чернила, запасные свитки и три коробки зачарованного цветного мела! — донесся из-за поворота затихающий, срывающийся на фальцет голос профессора Флитвика.

Эхо его торопливых шагов еще долго металось под сводами галереи, пока окончательно не растворилось в гулкой тишине замка.

На каменном парапете лестницы сиротливо осталась лежать внушительная стопка новеньких, пахнущих типографской краской учебников по Чарам для второго курса.

Моргана аккуратно подошла к брошенным книгам, провела пальцем по тисненому корешку и с легким вздохом покачала головой.

— Кажется, старостам Рейвенкло сегодня придется несладко, — заметила девочка.

Себастьян молча подошел следом, непринужденным движением палочки из терновника поднял всю стопку в воздух, выстроил учебники в ровную вертикальную колонну и направил ее в сторону приоткрытой двери.

— Напротив, — отозвался мальчик, пряча палочку обратно в рукав. — Это идеальная педагогическая модель. Студенты второго курса потратят полтора часа на самостоятельное освоение кинематики левитации, а наш досточтимый декан наконец-то займется делом, достойным его интеллекта, вместо того чтобы в сотый раз объяснять бестолковым подросткам разницу между взмахом и вращением кисти.

— Главное, чтобы он не свернул пространство собственного кабинета в ленту Мёбиуса до обеда, — хмыкнула Моргана. — Если башню начнет затягивать в черную дыру, Минерва нам этого не простит.

— Флитвик — чемпион Европы по дуэлям, сестра. Он обучен чувствовать точку предела эфира на клеточном уровне. Он не сломает контур. Он разберет его на составляющие, как сложный часовой механизм, просто чтобы доказать своему сибирскому оппоненту превосходство британской академической школы.

— На что я, собственно, и рассчитывала, — улыбнулась Моргана. — Идем, у нас появилось время для проекта, который не терпит отлагательств.

* * *

Следующие сорок восемь часов Хогвартс пребывал в состоянии странного, нервного тектонического сдвига.

Обычные студенты, погруженные в рутину начала семестра, мало что замечали, но для наблюдательного глаза преподавательский состав школы выглядел так, словно подвергся скрытой ментальной атаке неизвестного темного артефакта.

В учительской царило глубокое, гробовое недоумение.

Минерва Макгонагалл, пытаясь собрать утреннюю планерку, обнаружила, что два ключевых декана фактически выпали из реальности.

Филиус Флитвик на собрание не явился вовсе.

Из-за запертой дубовой двери его покоев доносилось яростное шуршание сотен пергаментов, хлопки локальных пространственных схлопываний и взволнованное бормотание на смеси латыни и древнего гоблинского диалекта. Когда мадам Помфри попыталась постучать, чтобы предложить декану чашку успокоительного отвара из ромашки, дверь приоткрылась ровно на два дюйма. В щель высунулась растрепанная голова профессора с торчащими во все стороны усами, мелом на кончике носа и диким, лихорадочно горящим взглядом.

— Не сейчас, Поппи! — пискнул полугоблин, отчаянно жестикулируя сломанным пером. — Я на пороге вывода дифференциального уравнения для четвертого пространственного перехода! Этот неотесанный сибирский медведь пытается доказать мне, что спираль Архимеда не выдерживает давления гравитационного фокуса! Я покажу ему, как гнутся базальтовые узлы! Несите кофе! Ведро кофе и еще три стопки чертежной бумаги!

После чего дверь с грохотом захлопнулась, и изнутри щелкнули сразу три запирающих заклятия высшей категории сложности.

Ситуация с подземельями обстояла ничуть не лучше.

Северус Снейп на планерку пришел. Но в таком виде, что даже обычно невозмутимая мадам Трюк поперхнулась тыквенным соком.

Мастер Зелий не спал две ночи подряд. Под его глазами залегли иссиня-черные тени, длинные смоляные волосы были небрежно завязаны на затылке полоской бинта, а от его черной мантии на десять ярдов вокруг разило ядреной смесью березового дегтя, морозной хвои и раскаленного чугуна.

Зельевар молча сел в угол, не притронулся к завтраку и весь час яростно строчил что-то на длинном, расстеленном прямо на коленях свитке, периодически издавая тихие, ядовитые смешки.

— Северус… — осторожно окликнула его исполняющая обязанности директора Макгонагалл, поверх очков разглядывая пугающие пятна зеленоватого нагара на манжетах коллеги. — С вами всё в порядке? Первый курс Слизерина жаловался, что вы отменили вводное занятие по безопасности, оставив их перебирать сушеных златоглазок под надзором старосты.

Снейп медленно поднял голову.

В его черных глазах-туннелях полыхало такое инфернальное, торжествующее пламя, что Минерва инстинктивно вжалась в спинку кресла.

— Златоглазки подождут, Минерва, — проскрежетал Снейп низким, хриплым, сорванным от бесконечных споров с самим собой голосом. — Британская алхимия находится под угрозой дискредитации со стороны безграмотных лесных знахарок с востока. Женщина… если это архаичное создание вообще можно назвать женщиной… посмела усомниться в чистоте моих возгонок! Она прислала мне формулу криогенного расщепления алкалоидов, в которой термодинамический баланс рассчитан с погрешностью в четыре сотых микрона! Я не сомкну глаз, пока не докажу этой таежной фурии, что ее методы экстракции годятся лишь для травли клопов в сибирских избах!

Он резко встал, свернул свиток с сухим треском и широкими шагами покинул учительскую, хлопнув дверью так, что зазвенели хрустальные подвески на люстре.

Макгонагалл медленно перевела взгляд на профессора Спраут, сидевшую напротив:

— Помона… Вы не знаете, что за безумие охватило наш замок за последние двое суток?

— Понятия не имею, Минерва, — вздохнула декан Пуффендуя, отпивая чай. — Но сегодня утром мисс Кроул и ее брат заходили ко мне в оранжереи. Они попросили у меня образцы полярного мха и двадцать фунтов кварцевого песка тонкой фракции, после чего Себастьян между делом починил гидравлический привод поливочной системы третьего сектора, который барахлил с прошлого века. Честно говоря, пока эти дети заняты своими проектами, я готова молиться на их свободное посещение. В замке стало на порядок спокойнее.

Минерва устало потерла виски:

— Спокойнее, Помона?.. Мне кажется, мы сидим на пороховом погребе, фитиль от которого горит с обоих концов.

* * *

В это же самое время на седьмом этаже замка царила абсолютная, стерильная тишина.

Выручай-комната, повинуясь воле Морганы и Себастьяна, приняла форму гигантской исследовательской лаборатории, объединившей в себе черты викторианской мастерской точной механики и ультрасовременного алхимического цеха.

Вдоль стен тянулись стеллажи из темного дуба, заставленные колбами из кварцевого стекла, титановыми ретортами и тиглями из орихалка. В центре помещения, на массивном монолитном постаменте из базальта, тихо гудел прототип вычислителя «Абак-2». Его габариты были значительно меньше прошлогодней модели: кристалл селенита, выращенный в Кроул-холле, был заключен в кольцевой корпус из полированного гоблинского серебра, внутри которого непрерывно вращались три тончайших рунических кольца, рассекая воздух тонкими лазурными лучами.

Моргана сидела за широким дубовым верстаком, надев на правый глаз окуляр ювелира с четырьмя сменными оптическими линзами.

Перед ней на мягкой замшевой подушке лежали дары Базилевса: три массивные, черные с фиолетовым отливом затылочные пластины чешуи и колоссальный, двухфутовый ядовитый клык древнего змея, из которого уже извлекли весь яд.

Девочка аккуратно водила над клыком тонким серебряным щупом, подключенным к сканирующему контуру вычислителя.

— Плотность органического матрикса — девяносто четыре процента от идеального монокристалла, — тихо констатировала она, не отрывая взгляда от окуляра. — Внутренний капиллярный канал, по которому циркулировал яд, имеет диаметр ровно три целых две десятых миллиметра. Стенки канала покрыты естественной кремниевой глазурью, сформированной вековым взаимодействием с токсином. Это не просто органика, Себастьян. Это готовый, природный волновод для сверхвысоких магических частот.

Мальчик стоял рядом, скрестив руки на груди. На нем был рабочий темно-синий хлопковый фартук поверх школьной рубашки. Его серые глаза с холодным, придирчивым вниманием изучали чертежи, спроецированные «Абаком-2» прямо в воздух.

— Значит, расчеты подтвердились? — спросил он.

— С абсолютной точностью, — Моргана сняла окуляр и потерла переносицу. — Твоя терновниковая палочка, которую подобрал Олливандер, прекрасно держит твои текущие каналы, но она глушит пиковые нагрузки. Она работает как стабилизатор с высоким сопротивлением. Если мы используем тело этого клыка в качестве несущей основы, а внешнюю обкладку выполним из измельченной и спеченной под давлением базальтовой чешуи…

— Мы получим сверхпроводник, — закончил мысль Себастьян, и в его голосе прозвучало тихое, благоговейное восхищение. — Проводник с нулевым фазовым сопротивлением. Инструмент, способный пропускать сырую энергию основания замка без нагрева и разрушения органической матрицы.

— Но нам нужен мастер, — напомнила девочка. — Мы можем рассчитать геометрию полей, можем приготовить алхимический клей и стабилизировать рунную решетку. Но Гаррик Олливандер потратил семьдесят лет на понимание того, как дерево и кость связываются с душой мага. Без его рук мы рискуем испортить материал, который невозможно восполнить.

Себастьян едва заметно усмехнулся:

— Судя по тому, что сказал старик в августе, он ждет этого заказа сильнее, чем мы с тобой.

В воздухе раздался мелодичный, кристальный перезвон.

На столе активировался терминал связи. Створки орихалкового кейса плавно разошлись, и над зеркальной пластиной возникла объемная проекция гостиной Кроул-холла.

Чарльз Кроул сидел за рабочим столом, одетый в строгий твидовый костюм. Позади него виднелись панорамные окна оранжереи, за которыми мягко колыхались кроны реликтовых кедров.

— Добрый день, исследователи, — спокойно поприветствовал детей отец. — Как продвигается академическая автономия?

— Замок стоит, папа, — с улыбкой отозвалась Моргана. — Профессора нейтрализованы решением фундаментальных задач, доступ к ресурсам неограничен. Как дела дома? Морис добрался?

Чарльз не удержался от сдержанного смешка:

— Твой сибирский ворон — форменное стихийное бедствие. Он оккупировал третью теплицу целиком. Выгнал из центрального сектора двух гигантских дождевых червей, свил себе гнездо на вершине реликтовой лиственницы и требует от Элизабет парную телятину трижды в день. Твоя мать от него в абсолютном восторге. Она утверждает, что аура полярного ворона стимулирует рост сибирского лунного папоротника лучше любого фосфатного удобрения.

— А Сириус? — подал голос Себастьян. — Новости из Васюганских топей есть?

Лицо Чарльза стало чуть более серьезным:

— Утренний отчет через дипломатический канал Петербурга. Римус прошел третий этап адаптации. Шаманы сняли с его эфирного тела блокирующие печати британского Министерства. Вчера он впервые вошел в осознанную трансформацию в кругу тотемных волков тайги. Никаких судорог, никакого разрыва мышц, сознание сохранилось на девяносто процентов. Он плакал, как мальчишка, когда осознал, что зверь внутри него больше не жаждет человеческой крови.

Чарльз сделал паузу, и в его красно-коричневых глазах блеснула искра теплой гордости:

— Твой план сработал безупречно, Моргана. Люпин навсегда потерян для интриг Дамблдора. Человек, познавший свободу и исцеление, никогда добровольно не наденет ошейник вечной жертвы. А Сириус… Сириус вчера завалил дикого вепря ударом бревна, выиграл в кости у местного кузнеца и передавал, что вернется в Британию только тогда, когда в Лондоне выпадет двухметровый сугроб.

— Прекрасные новости, — искренне выдохнула Моргана. — Но у нас возникла техническая необходимость в прямом контакте с мистером Олливандером.

Чарльз понимающе кивнул, словно ждал этого вопроса:

— Материал добыт?

— Клык и три первичные пластины, — подтвердил Себастьян. — Нам требуется его мастерство. Причем в условиях строжайшей секретности. Если Министерство или люди Альбуса прознают о создании подобного проводника, начнется паника.

Финансист на секунду задумался, постукивая золотой ручкой по столешнице:

— Завтра пятница. Официально, как член Попечительского совета, я имею право инициировать выездную инспекцию материально-технической базы школы. Мы оформим визит мистера Олливандера в Хогвартс под предлогом «плановой диагностики магической проводимости палочек младших курсов после летних каникул». Макгонагалл подпишет распоряжение не глядя, особенно в ее нынешнем стрессовом состоянии.

Чарльз взглянул на хронометр:

— Я свяжусь с Гарриком сегодня вечером через закрытый каминный канал. Завтра в девятнадцать ноль-ноль он будет в Хогсмиде, в трактире «Кабанья голова». Аберфорт предупрежден и предоставит безопасный проход через туннель в Выручай-комнату. Будьте готовы.

— Принято, папа, — кивнул Себастьян. — Мы подготовим рабочую зону.

Связь отключилась.

Моргана повернулась к брату:

— Ну что, мистер Слизерин. Пора забирать долги у профессоров. Свитки с ответами для Сибири должны быть упакованы до приезда мастера.

* * *

Вечер ознаменовался триумфом научной мысли в подземельях замка.

Когда Моргана постучала в бронированную дверь личной лаборатории Северуса Снейпа, изнутри раздалось глухое:

— Войдите, черт бы вас побрал, если вы не принесли с собой мышей!

Девочка толкнула створку и перешагнула порог.

Лаборатория Мастера Зелий выглядела как поле битвы титанов. Вдоль стен на длинных столах кипели, булькали и переливались лазурными и серебряными огнями полтора десятка сложных стеклянных дистилляторов. Воздух был чист и холоден — работали мощные вытяжные чары с криогенным контуром.

Посреди этого алхимического великолепия стоял Северус Снейп.

Мужчина был бледен, худ, но в его осанке сквозила хищная, звенящая уверенность триумфатора. Он бережно, кончиками пальцев в тонких шелковых перчатках, опускал в хрустальный флакон тяжелый, маслянистый сгусток темно-изумрудной субстанции, которая светилась мягким фосфоресцирующим светом при комнатной температуре.

— Готово… — прошептал зельевар, запечатывая флакон восковой пробкой с оттиском своего личного гербового кольца.

Он медленно повернулся к Моргане. На его губах играла тонкая, убийственная усмешка:

— Шестьдесят восемь страниц рукописного текста, мисс Кроул. С приложением трехмерных диаграмм молекулярного распада и сравнительных таблиц токсичности.

Он указал на массивный свиток пергамента драконьей кожи, перевязанный толстым серебряным шнуром:

— Я доказал этой… этой таежной знахарке, что ее метод ферментации в березовом дегте страдает системной гидролитической нестабильностью при повышении температуры выше минус двадцати. Я модифицировал ее формулу! Использовав вытяжку из корня пепельного золототысячника и вакуумную сублимацию на парах орихалка, я получил стабильный изомер аконитина, который нейтрализует симптомы ликантропического психоза без угнетения дыхательного центра!

Снейп подошел к девочке, вперив в нее горящий взгляд:

— Вы отправите это ей немедленно. С моим личным вызовом на академический диспут через Европейский вестник высшей алхимии! Пусть эта Ядвига прочтет и поймет, что британская школа способна не просто повторить ее древние секреты, но и превзойти их по всем мыслимым параметрам!

— Вы проделали колоссальную работу, профессор Снейп, — с искренним уважением произнесла Моргана. — Королевское общество обязано присудить вам орден за вклад в фундаментальную медицину.

— Плевать я хотел на их ордена, — фыркнул Снейп, срывая перчатки и устало опускаясь в глубокое кожаное кресло. Впервые за двое суток на его лице появилось выражение глубокого, умиротворенного покоя: — Я хочу увидеть ее лицо, когда она переведет тридцать четвертую страницу с расчетом свободной энергии Гиббса. Уйдите, мисс Кроул. Дайте мне поспать хотя бы четыре часа. И… — он приоткрыл один глаз: — Спасибо за материал. Это была… лучшая интеллектуальная дуэль в моей жизни.

Девочка мягко улыбнулась и неслышно выскользнула за дверь.

Первая половина сибирской корреспонденции была готова.

А через сорок минут на третьем этаже западного крыла Моргану и Себастьяна ждал второй триумф.

Кабинет профессора Флитвика напоминал кратер потухшего вулкана. Вся комната — от пола до лепного потолка — была исписана тончайшими, светящимися лазурными линиями многомерных формул. Крошечный декан сидел прямо на ковре, скрестив ноги по-турецки, в окружении десятков замысловатых конструкций из гибкой серебряной проволоки, напоминавших причудливые многогранники.

— Войдите, друзья мои! Входите же! — прозвенел звонкий, торжествующий голос полугоблина.

Флитвик вскочил на ноги с юношеской легкостью, отряхнув испачканные мелом колени. Его глаза сияли, как два начищенных галеона:

— Четырнадцать задач, Себастьян! Все четырнадцать!

Он подбежал к столу, сгребая стопку исписанных листов:

— Этот ваш магистр Кощеев — абсолютный, непревзойденный гений пространственной топологии! Его идея замкнутого гравитационного узла великолепна! Но… — Флитвик победоносно задрал седые усы: — Он допустил классическую ошибку континентальных теоретиков! Он считал эфир изотропной средой! Он не учел естественное сопротивление земного магнитного поля при дуэльных перемещениях!

Декан взмахнул крошечной палочкой.

Серебряная конструкция на полу ожила, взмыла в воздух и мгновенно развернулась в сложнейшую, вращающуюся световую сферу, состоящую из семи переплетенных колец:

— Я пересчитал его узлы с учетом гоблинской теории фазового сдвига! Смотрите! Заклинание противника не просто поглощается — оно расщепляется на спектральные гармоники и возвращается обратно в виде дезориентирующего звукового удара! Это не просто щит, это идеальная контратакующая ловушка!

Флитвик упаковывал папку с чертежами:

— Передайте это вашему таежному затворнику. И передайте, что Филиус Флитвик, декан Рейвенкло и мастер дуэлей, выражает ему глубочайшее почтение и требует продолжения теоретического обмена! Этот человек заставил мой старый мозг работать так, как он не работал со времен турнира в Вене тридцать лет назад!

— Ваш ответ будет доставлен адресату в кратчайшие сроки, сэр, — с безупречным поклоном ответил Себастьян. — Уверен, магистр Кощеев оценит изящество вашей математической контратаки.

Брат и сестра вышли в коридор, переглянулись и беззвучно рассмеялись.

План Морганы увенчался абсолютным, сокрушительным успехом.

Два величайших ума Хогвартса не просто ответили на вызовы сибирских долгожителей — они замкнулись на них, создав мощнейший международный исследовательский контур, в котором Моргане больше не нужно было тратить собственные ресурсы на поддержание бесконечных дебатов.

Оставалось главное.

Пятница. Девятнадцать ноль-ноль. Рождение проводника.

* * *

Выручай-комната встретила ночных гостей густым, торжественным полумраком, рассекаемым лишь ровным светом четырех орихалковых горелок.

Потайная дверь в северной стене, ведущая в подземный туннель к «Кабаньей голове», мягко отворилась.

В комнату вошли двое.

Впереди широким, уверенным шагом шел Чарльз Кроул. Мужчина нес под мышкой объемистый кожаный саквояж с инструментами.

А следом за ним, кутаясь в длинный дорожный плащ из темной шерсти, семенил старый мастер.

Гаррик Олливандер казался еще более иссохшим и призрачным, чем в Косом переулке. Его седые, всклокоченные волосы торчали серебряным венцом, а глаза-линзы лихорадочно блестели в полутьме зала. Старик остановился посреди комнаты, втянул носом воздух, пахнущий озоном и древней магией, и его иссохшие губы дрогнули:

— Какая глубина… — прошептал мастер палочек. — Какая древняя, первозданная тишина… Я чувствую дыхание самого основания замка.

— Добрый вечер, мастер Олливандер, — выступил вперед Себастьян, вежливо наклонив голову.

Старик медленно перевел взгляд на мальчика, и на его лице расцвела та самая безумная, пророческая улыбка, которую они видели в августе:

— Мистер Кроул… Вы сдержали слово быстрее, чем я смел надеяться. Где они? Покажите мне их.

Моргана молча подошла к центральному верстаку и откинула тяжелое шелковое покрывало.

Олливандер замер.

Его дыхание прервалось с сухим, свистящим хрипом. Старик сделал три медленных, спотыкающихся шага к столу, словно загипнотизированный кролик перед удавом. Его костлявые, узловатые пальцы задрожали, зависнув в дюйме от поверхности исполинского клыка василиска.

— Великие боги… — благоговейно, одними губами выдохнул мастер. — Королевский змей… Не менее тысячи лет возраста. Не сброшенный в драке, не выломанный силой… Отданный добровольно. Какая чистота кристаллической решетки… Какая мощь застывшего эфира…

Он перевел взгляд на три массивные чешуи, отливающие фиолетовой сталью:

— Дорсальная броня затылочной дуги. Самое плотное вещество в биологической природе магии. Ни один огонь, ни одно проклятие не способно нарушить целостность этих пластин…

Олливандер резко обернулся к Чарльзу и Моргане. В его старческих глазах стояли слезы — чистые слезы художника, которому на закате жизни выпал шанс сотворить абсолютный, бессмертный шедевр:

— Вы понимаете, о чем просите меня? Это не школьная палочка. Это не инструмент для бытовых чар. Это… это оружие архимага. Проводник, способный фокусировать заклинания континентального масштаба.

— Именно поэтому мы обратились к вам, Гаррик, — спокойно произнес Чарльз Кроул, положив тяжелую ладонь на плечо старого мастера. — Никто в этом мире, кроме вас, не обладает достаточной чуткостью, чтобы связать этот материал воедино.

Олливандер судорожно сглотнул, выпрямился — и в этот миг он перестал казаться дряхлым стариком из пыльной лавки. Перед ними стоял патриарх древнейшего ремесла, творец, чьи предки создавали первые проводники еще во времена Римской империи.

— Мой саквояж, мистер Кроул, — властно скомандовал мастер. — И освободите верстак. Мне понадобятся алмазные резцы, тигли с серебром и абсолютная тишина.

Следующие три часа превратились в таинство, от которого у Морганы — человека науки и точных расчетов — захватывало дух.

Олливандер работал как одержимый.

Его руки двигались с нечеловеческой, хирургической точностью. Старик не использовал заклинания там, где требовалось физическое мастерство резчика: специальным алмазным диском, охлаждаемым слезами феникса и спиртовым раствором серебра, он вырезал из самой плотной, внутренней части клыка василиска цельную, безупречно прямую основу длиной ровно в двенадцать дюймов.

Основа сохранила естественный внутренний капиллярный канал.

Затем наступил самый сложный этап.

— Сердцевина… — прошептал Олливандер, вытирая пот со лба рукавом. — Тело из кости змея требует связующего элемента. Сила василиска дуальна: это земля и яд, холод и сокрушение. Ей нужен противовес. Нужен импульс вечного обновления, иначе проводник сожжет руки владельца в первой же серьезной дуэли.

Моргана шагнула вперед.

Девочка расстегнула нагрудный карман и достала крошечный хрустальный флакон. Внутри него, окутанное прохладным золотым сиянием, покоилось тончайшее пуховое перо феникса Эйлин — перо, отданное птицей добровольно во время летнего солнцестояния в Кроул-холле.

Олливандер благоговейно охнул:

— Перо первородного феникса… Жизнь и смерть. Яд и возрождение. Идеальный алхимический брак.

Старик пинцетом из орихалка ввел светящееся перо внутрь капиллярного канала костяной основы.

В тот же миг заготовка палочки глухо зазвенела, отозвавшись высокой, хрустальной нотой.

Финальным штрихом стала внешняя инкрустация.

Олливандер измельчил одну из пластин чешуи в тончайшую черную пыль, смешал ее с кипящей амальгамой гоблинского серебра и соком стигийской мандрагоры и методично, слой за слоем, покрыл рукоять палочки глубоким рельефным узором, повторяющим геометрию змеиной чешуи. Рукоять легла в ладонь темным, полированным утолщением, плавно переходящим в клиновидный, молочно-белый граненый стержень из древнего клыка.

В двадцать три сорок пять мастер отложил инструменты.

На замшевой ткани лежало законченное творение.

Палочка не была похожа ни на одно изделие, когда-либо выходившее из лавки Олливандера. Она выглядела хищно, строго и бесконечно благородно: двенадцать дюймов чистой кости цвета полированного эбенового дерева у рукояти, плавно переходящей в слепящую белизну реликтового клыка на кончике. Никаких лишних украшений, никаких рун. Лишь идеальные, аэродинамические грани и затаенная, спящая внутри чудовищная мощь.

— Возьмите ее, Себастьян, — хрипло произнес Олливандер, отступая на шаг и опуская дрожащие руки вдоль тела.

Мальчик подошел к столу.

На его лице не было страха. Лишь глубокая, кристальная готовность принять свою истинную природу.

Себастьян протянул правую руку и сомкнул пальцы на рукояти из черной чешуи.

*Взрыв безмолвия.*

В комнате не вспыхнуло пламя. Не полетели искры.

Воздух в радиусе десяти ярдов внезапно стал абсолютно неподвижным, словно застывшее стекло. Гравитационное поле вокруг мальчика дрогнуло: тяжелые полы его мантии плавно приподнялись, колыхаясь в невидимом восходящем потоке энергии.

Затем по стенам Выручай-комнаты прокатилась волна чистого, изумрудного света.

Древний замок Хогвартс вздрогнул всем своим гранитным телом, отозвавшись на пробуждение нового проводника низким, ликующим колокольным звоном глубинных пластов. Из кончика палочки вырвался тончайший, толщиной с иглу, ослепительно-белый лазерный луч, который устремился вверх, коснулся сводчатого потолка и рассыпался миллионом тихих, мерцающих золотых и зеленых звезд.

Себастьян выдохнул.

Цвет его лица изменился: серые глаза наполнились глубоким, спокойным внутренним светом, плечи расправились, а дыхание стало абсолютно бесшумным. Проводник замкнул его меридианы с совершенством математической аксиомы. Больше не было сопротивления, не было тремора, не было страха сорвать контроль.

Мальчик плавно опустил палочку, сделал короткий, отточенный взмах — и звезды под потолком с тихим шорохом свернулись в крошечную серебряную змейку, которая сделала круг над головой старого мастера и мягко растаяла в воздухе, оставив после себя свежий запах грозового озона.

Гаррик Олливандер медленно опустился на колени прямо перед верстаком.

Старик закрыл лицо ладонями, и его худые плечи задрожали от беззвучных рыданий:

— Я видел это… Я создал ее… Великий Мерлин, благодарю тебя за то, что позволил моим слепым глазам узреть рождение истинного клинка…

Себастьян подошел к мастеру, бережно взял его под локти и помог подняться на ноги:

— Спасибо за службу, мастер.