Darkfox 4: Ивонн  (гет)

Ивонн проснулась от лёгкого толчка в плечо. Машина уже стояла у подъезда их дома, фары были выключены, и только моргающий уличный фонарь рваным светом бил в стекло.

— Мы дома, — тихо сказал Хантер-старший. — Подъём, Принцесса.

Она моргнула, сбрасывая остатки сна, и посмотрела на отца. Он ждал её реакции, будто знал, что этот вечер навсегда останется с ней.

— Пап… — она замялась. — расскажи мне о ней? Та женщина… Тейлор… ты действительно любил её?

Борис не ответил. Он выключил зажигание, и в наступившей тишине слышалось лишь тихое позвякивание ключей и глухое урчание двигателя, сбрасывающего обороты. Неожиданная просьба дочери всколыхнула воспоминания — те, что он надёжно запер в себе много лет назад. Сейчас он не был готов к такой беседе.

— В другой раз, Ивонн, — произнёс он, отстёгивая ремень. — Идём домой, пока мама всю полицию на уши не поставила.

Когда они вошли в подъезд и стояли, ожидая лифт, Ивонн осмелилась спросить:

— А почему вы с мамой дали мне имя «Ивонн»? Что оно значит? Что в нём особенного?

Хантер-старший взглянул на неё и мягко улыбнулся:

— Знаешь, мы с мамой долго спорили об этом, когда узнали, что ждём девочку. Спорили, какое имя тебе подойдёт. В итоге сошлись на том, что ты носишь.

— А какое имя предложила мама? — поинтересовалась Ивонн.

— Она… — мужчина поднял глаза к потолку лифта, — хотела назвать тебя Ритой.

— Имя вроде бы хорошее… — задумчиво покивала Ивонн. — Но мне нравится моё. Менять не буду, не проси. Я же паспорт в четырнадцать получу, верно?

— Не попрошу, ты что! — рассмеялся Борис. — Мама сказала, что хотела для тебя обычное имя. Просто… обычное. Без вывертов. Не связанное ни с кланами, ни с кровью, ни с тем, что окружает нас сейчас.

Двери кабины мягко распахнулись, когда лифт, легко дёрнувшись, остановился на восьмом этаже.

Борис кивнул в ответ на её немой вопрос о паспорте и посторонился, пропуская дочь вперёд.

Хантер-младшая позвенела ключами и открыла входную дверь в тамбур. В коридоре их встретил сосед — как всегда, с отвёрткой в руке и недовольной складкой между бровей. Он снова чинил замок своей двери.

— Привет, — сказала ему Ивонн.

Тот кивнул, слегка улыбнулся — и тут же вернулся к своему делу, ворча себе под нос и позвякивая инструментами где-то внутри замочной скважины.

Квартира встретила их внезапной темнотой и тишиной. Мамы дома не было, только на столике в прихожей лежала записка:

«Борис, родной мой…- Писала Ксения Валерьевна,- Прости меня. Я понимаю, что ты хочешь, как лучше для нашей любимой дочери. Я уверена, что Ивонн осталась довольна тем, что увидела и услышала, находясь с тобой. А я… я повела себя глупо, попытавшись давить на неё, взять силой, заставить делать только то, что нужно было мне. Я не должна была так с ней поступать. Я… прислала ей голосовое, в Телеграм, пусть прослушает, если хочет.

Мне нужен… таймаут. Я хочу переосмыслить себя. Я уехала, несколько дней меня здесь не будет.

Люблю вас, Ваша, К.»

Под последней строчкой был отпечаток её губной помады.

Борис замер в дверном проеме, с запиской в руках, вглядываясь в темноту квартиры, будто надеялся разглядеть в ней следы жены. Записка в его руках чуть слышно хрустела. Он перечитал её еще раз, медленно, впитывая каждое слово.

— Мама… уехала? — Ивонн произнесла это не как вопрос, а как констатацию странного, почти нереального факта.

— Уехала, — кивнул Хантер — старший, протягивая дочери записку. — Куда, и как надолго, я не знаю, она не написала. И да, она оставила тебе голосовое. Прослушай.

Ивонн прочитала записку, сняла ботинки и прошла к себе в комнату, всё ещё крутя в руках телефон. В мессенджере её ожидало голосовое от мамы.

Она включила неяркий свет и, сев на тахту, прослушала сообщение.

«Ивонн… дочка… — голос Ксении Валерьевны дрожал, временами срываясь. Казалось, что она плакала. — Прости меня. Я… я не знаю, как это говорить. Я всё испортила. Я видела, как ты смотришь на отца, как ловишь его каждое слово. И я так боялась, что его мир тебя поглотит. Именно поэтому я и не могла найти слов, чтобы объясниться. Папа… прав. Прав во всём — он знает, что делает. Мы с ним много спорили по поводу твоего воспитания, но, к сожалению, так и не смогли прийти к общему знаменателю. Знай, ты имеешь право видеть мир таким, какой он есть, а не надевать «розовые очки». А мне… сейчас мне нужно многое обдумать и переосмыслить. То, что меня не будет дома некоторое время, не означает, что я вас с папой (и тебя в особенности) бросила или на кого-то променяла. Я… Я люблю вас.»

Сообщение окончилось. Ивонн ещё долго сидела на тахте, не двигаясь, прижимая к груди замолчавший телефон.

* * *

POV Борис

Я лежал на диване в своём кабинете и глядел в потолок. Честно, я предполагал, что наши с Ксю споры о воспитании дочери приведут к чему-то подобному. Всё это — и недопуск в клуб, и попытка психологического давления — явно указывали на то, что Ксюша устала. Теперь действительно устала быть Королевой. Но проблема теперь была в том, что мы не знали, кто и зачем убил моего человека (речь сейчас о Марате). Даже кандидатура Кирилла(Крутова), несмотря на явную причастность оного к этому (детективы из PPD (Подольский полицейский департамент) сейчас взяли его «в разработку», но каких-то ощутимых успехов не добились. Работа над этим по линии Сетевого Департамента Клана тоже пока не принесла результата, в связи с чем я мыслил распорядиться о перманентной приостановке каких-либо информационных разработок в этом направлении.

Я взглянул на часы. Три часа ночи. Ивонн, видимо, уже спала, а вот мне весь ворох со-бытий не давал заснуть. Сейчас пытаться разрулить что-то было бесполезно, и я снова лёг на подушку, глядя в темноту.

Я снова вспомнил о Тейлор. Девушке, чья красота пленила меня (Пепельная блондинка, короткие, стриженые «под ёж» волосы и глубокие, тёмно-зелёные глаза) заставив идти на риск. Не оправданный, просчитанный вплоть до действия, а совершенно безрассудный, когда решения принимались спонтанно.

Мы познакомились на одной из стритрейсерских тусовок в Лас-Вегасе, когда я только начинал «делать себе имя»— просто парень с улицы, который на «стоковом» «Рено Клио» обогнал троих мажоров на тюнингованных «Мустангах». Смеха ради. Но мест-ные организаторы — воротилы подпольных гонок — после того заезда заговорили обо мне в уважительном тоне.

Тейлор тогда смотрела на меня не как на героя. А как на безумца.

— Ты понимаешь, кого ты сейчас уделал? — спросила она, подходя ко мне после гонки. — Это Кевин со своими дружками. А он очень опасный тип.

— Знаешь, Кевин наверняка уверен, что нет никого быстрее него. — я пожал плечами. — Как видишь, его ведро с болтами даже не в состоянии обогнать стоковый автомобиль.

Она рассмеялась. Впервые. И с тех пор мы были вместе.

Она была механиком. Ремонтировала чужие машины, но и свою жизнь держала в полном порядке. Говорила: «Машина простит ошибку. Жизнь — нет».

Но однажды… и она попала под раздачу. Её несправедливо обвинили в том, что в машинах, которые она чинила, контрабандисты из Невады тайно провозили наркотики. Я предложил ей помощь. Ну как… Помощь. Просто быть рядом, если что-то пойдёт не так.

Тейлор сначала запротестовала:

— Ты с ума сошел, да? — вспыхнула она, — тебя могут убить!

— А если я с тобой не пойду — то и ты можешь не дожить до завтра. — Спокойно произнес я.

Тейлор всплеснула руками, хотела сказать ещё что-то, но не стала. Просто обняла меня, отбросив гаечный ключ, который держала в руках, и, прижав меня к стене гаража, поцеловала в губы — страстно, не желая отпускать, показывая, что она знает: я уже всё решил, и спорить бесполезно.

Через несколько дней мы вдвоём ворвались в заброшенный ангар недалеко от города. Я — с парой «Пустынных Орлов», купленных у торговца оружием за время до этого, и планом, который держался на трёх предположениях и молитве. Она — с ножом за голенищем ковбойского сапога и знанием, как устроены замки на «Мустангах» контрабандистов.

План был идиотским. Самоубийственным. Но другого выхода не было.

После всего случившегося в том ангаре мы передали документы «белым» юристам, очистили её честь и совесть.

Последнее, что я слышал от неё — тихий, дрожащий шёпот в темноте гаража, когда мы стояли у её «Камаро», ещё не зная, что это — прощание:

— Найди меня… — прошептала Тейлор. — Потом… Когда всё утихнет. И… спасибо, что закрыл собой.

Я едва заметно кивнул, опустив глаза. Руки всё ещё инстинктивно сжимались в кулаки.

Она мягко взяла меня за подбородок и снова поцеловала. На этот раз это было дольше, более жадно… Тейлор как будто не могла позволить себе прервать этот сладкий миг.

— Найди меня…Борис… — ещё раз ласково прошептала она. — Потом. Я буду ждать.

И уехала. В закат.

Как вы понимаете, это была наша с ней на тот момент последняя встреча. После этого я больше не видел её, наши пути-дороги разошлись. Никакого «потом» так и не случилось — я вернулся в свою родную страну, в город, где родился, и стал тем, кто я есть сейчас, повстречав на своём жизненном пути Ксению, став лидером Клана, лучшим папой для Ивонн и злейшим врагом для Кирилла Крутова.

Я лежал в сумраке кабинета и, глядя в темноту ночи, изредка рассекаемую светом фар от проносившихся по улицам автомобилей, запрокидывал голову назад и часто моргал, не давая себе заплакать. Ко мне постепенно приходило понимание, что я должен найти Тейлор. Хотя бы для того, чтобы просто поговорить. Даже если мне придется для этого перелететь через океан. Да, за это время многое могло поменяться, но я почему-то был уверен, что я должен это. Должен ей, потому что Тейлор была первой, кто показала мне, что такое истинная свобода.

Но сейчас у меня осталось одно незавершённое дело здесь. Послезавтра я должен буду похоронить Марата, он же «Клык» — верного мне боевика Клана… моего друга, которому я верил. И не только я. Ивонн тоже ему доверяла. По-настоящему. Без оговорок.

Медленно наступало утро. Может быть, я всё-таки уснул, не знаю, но сейчас темно-та отступала, сопротивляясь восходящему солнцу.

Я открыл глаза, обнаружив себя там, где вчера уснул — в своем кабинете. В квартире было тихо — Ивонн, наверное, по-прежнему спала, а Ксюши всё ещё не было, она ещё не вернулась.

Проверив телефон на предмет пропущенных — их не оказалось — я ещё раз прислушался к тишине квартиры. Она обволакивала, успокаивая, внушая, что ничего не произошло, что всё идёт по-прежнему. Но я не хотел лгать себе самому, не говоря уже о других. Я знал, что приди я в Штаб Клана, я больше не увижу там Марата. Его больше нет.

Я знал — мы должны найти тех, кто сделал с ним это. Найти — и предать суду. Или развоплотить — без суда и следствия. Тейлор, знай она о том, кто я сейчас, поняла бы меня. Поняла, почему пресловутое «потом» либо бесконечно откладывается, либо не случается совсем.

Только тут я заметил, что лёг вчера спать, даже не раздеваясь. На столе стояла кружка с остывшим, недопитым кофе, и светился экраном мой лэптоп, который я да-же не перевёл в спящий режим. На экране всё ещё был открыт документ, который я начал набирать в текстовом редакторе, но не закончил — видимо, сон свалил меня.

Вчитываясь в набранные накануне строки, я вспомнил, что писал сенатору Воронину письмо, в котором излагал существующее положение дел и просил его о помощи:

«Уважаемый Клемент Аркадьевич,

В связи с гибелью одного из ключевых оперативников Лисьего Клана — Марата Ахтынбаева (позывной “Клык”) — прошу вашего содействия в установлении личности и местонахождения лиц, причастных к данному инциденту. Есть основания полагать, что за этим стоят структуры, использующие тактику Шиноби…»

Дальше шло перечисление фактов: дата, место, свидетельства, данные PPD, отсутствие прогресса в расследовании.

Сухо. Профессионально. Без эмоций.

И пока я не закончу это дело, я никуда не улечу.

Посидев ещё немного, я решил (попробовать) найти номер телефона Тейлор. Элек-тронной почты у неё не водилось, а по домашнему адресу, который у меня был записан, она, вполне возможно, уже не проживала.

Я открыл ящик стола, достал потрёпанную записную книжку в чёрной кожаной обложке — ту самую, что вёл в те годы. Листы пожелтели, чернила местами выцвели, но номер был на месте: (310) 555-0184.

Напротив — пометка: «Taylor R. Механик, Lost Angels», сделанная её рукой. И сердечко рядом.

«Lost Angels» … Только посвящённый, знающий про то, кто мы, мог догадаться, что скрывается за этой незатейливой игрой слов.

Для всех Лос-Анджелес был просто город мечты, куда подавались ради лучшей жизни. Для нас же это оказалось местом, где мечты ломали, чтобы проверить, из какого теста сделан человек. И… да, я рад, что мы вдвоём тогда оказались в числе сильнейших, рвали на тряпки мажоров и заставляли полицейских глотать пыль.

Решив проверить номер позже, я дописал письмо, и, перечитав два раза, убедившись, что добавить мне нечего, отправил его на служебный адрес электронной почты сенатора.

Последний раз щелкнув клавишей мыши, дождавшись, пока дисплей погаснет, я провел ладонями по лицу, и поднял глаза на часы. Они показывали шесть тридцать утра. Через полчаса надо будить Ивонн — ей в школу всё-таки. А мне — снова в Городской Совет. А ещё — позвонить Таше Свенсон, дать личное задание.

И обсудить с Андреем, тем самым, что сопровождал нас с Ивонн в Brakeless, его перспективы в боевом отделе Клана. Я направился к двери комнаты дочери.

Начинался новый день.

* * *

Однажды вечером Ксения Валерьевна сидела одна в конспиративной квартире — той самой, ключ от которой хранился у неё на отдельном брелоке, без бирки, без подписи. «На всякий случай», — говорил Борис.

Теперь этот случай наступил.

Обстановка была минималистичной, но функциональной: диван с жёсткой спинкой, телевизор на стене, роутер, мигающий зелёным глазком, и — на стене напротив — старый, выцветший постер: «I Want to Believe». Она не смотрела тот сериал. Но фраза нравилась. Особенно сейчас.

Из спальни доносилась тихая музыка — что-то классическое, с флешки, вставленной в аудиосистему на полке. Звук был приглушён, как её собственные мысли.

Кухня — маленькая, без изысков, но со всем необходимым. На столе — хрустальная ваза без цветов. Пустая. Как её решение уехать.

Ксения пыталась переосмыслить себя — как лидера, как мать, как женщину.

Она устала.

Не от боя, не от власти — а от попыток быть всем для всех.

И в этой тишине, среди чужих стен, ей страшно захотелось Бориса.

Не как Главу Клана, а как мужчину, чьи губы знали, как произнести её имя без громких титулов. Чьи руки помнили её тело.

Чьи объятия были единственным местом, где она могла перестать быть сильной — и не бояться, что мир рухнет.

Она закрыла глаза.

Представила его запах — кожа, порох, кофе.

Представила, как он обнимает её, не спрашивая «почему».

«Двери-окна на замке,

А толку?

Говорили до утра,

Пили горькую….» — вспомнила она строчки из песни любимого исполнителя. И осознала, насколько они сейчас в тему.

— Иван Карпов, — прошептала она. — «Параллели счастья».

Как же точно.

Ведь они и правда говорили до утра — о воспитании Ивонн, о границах, о доверии.

И каждый раз — как будто заново разбивали то, что еле держалось.

Пили не горькую, а кофе… но боль была той же.

Телефон на столике рядом с диваном вдруг завибрировал. Не звонил — вибрировал, глухо, как сердце под бронёй.

Ксения знала: если звонок официальный — сработает рингтон. Если личный — вибрация. Она потянулась, взяла свой сотовый.

На экране — имя: «Ивонн». Палец замер над кнопкой «ответить».

Сердце заколотилось — не от страха, а от надежды.

Может, дочь просто скучает.

Может, звонит, чтобы сказать: «Возвращайся, всё хорошо».

Но Ксения Валерьевна не нажала. Она не имела права отвечать — пока не поймёт, что сможет дать ей нечто большее, чем просто сомнения.

Телефон умолк.

Через мгновение пришло сообщение в «Телеграме»:

«Мам, я прослушала голосовое. Ты не виновата. Просто… приезжай, когда будешь готова. Я буду ждать. Как Тейлор ждала папу».

Ксения резко отдернула руку, будто обожглась.

«Тейлор… ждала папу?»

Она перечитала сообщение. Ещё раз. Затем — ещё.

Сначала мелькнула скользкая мыслишка: «Он изменяет…»

Но следом за ним вдруг пришло понимание, разом перекрыв нарастающий шквал эмоций, как пена огнетушителя — бьющееся, зарождающееся пламя:

Ивонн ничего не знает (и не знала) о прошлом Бориса. Как и она сама.

Но дочь где-то слышала имя Тейлор — и уже сложила свою, детскую, но удивительно точную версию — когда-то в жизни Бориса была женщина, которая ждала его.

А значит — Борис не скрывает этого от Ивонн.

Он позволяет дочери видеть его не только как Главу Клана, но и как человека с прошлым.

Ксения опустила телефон на колени.

Она поняла, что, исчезнув, не просто оставила их. Мало этого, заставила Бориса быть один на один с воспоминаниями, которые он так долго носил в себе. И теперь он делится ими с Ивонн — не как с ребёнком, а как с тем, кто уже готов слушать это. И слышать.

Она встала, подошла к окну. Отодвинула штору. Внизу, во дворе, под фонарём, стояла её тёмно-синяя «Мазда» RX-8 —машина, которую она выбрала не ради скорости, а ради точности. На капоте — выделяющийся, чётко видимый даже в вечерних сумерках, — белый иероглиф: «Сила».

Открыв мессенджер, Ксения быстро отыскала Бориса в контактах и написала ему:

«Родной, я вернусь к похоронам Клыка. Не потому, что должна. А потому, что хочу быть рядом с вами. Люблю вас, К.»

Прошло несколько минут. Ксения еще немного постояла, подумала и отправилась в душ. А тугие струи тёплой воды напоминали ей сильные, но ласковые руки Бориса…

Едва она вышла из ванной, телефон снова завибрировал, принимая сообщение в мессенджере:

Понял, принял, Ксю. Мы ждём. — написал Борис. Без смайликов. Но Ксения знала, что в этот момент он улыбается.

А внизу, у подъезда, Ксению Валерьевну ждал её зверёк — «Мазда» — готовый мчать её домой.

Окончательно обсохнув, Ксения быстро собрала рюкзак, сжала в кармане ключи — и остановилась на мгновение в дверном проёме:

— Хватит прятаться. Время выйти из сумрака.

...Двигатель синей «RX-8» какое-то время работал, прогреваясь, а потом Ксения мягко нажала на педаль акселератора. Выполнив короткий burnout, оставив позади всё, что удерживало её хозяйку в этом пустом убежище, машина рванула вперёд, вгрызаясь в ночную мглу.