Лунный Беглец (джен)

На следующий день в школе висел дух лёгкого возбуждения. Каникулы были уже на носу, но сегодня предстояло событие, которое всегда вызывало ажиотаж — выборы “принцессы класса” на следующий месяц. Не сказать, что было какое важное дело, которое решит судьбу тех пони, которым выпадет честь стать принцессами своих классов, но все же это давало почёт и уважение, причину родителям гордиться своим жеребёнком. Так что на этот раз на большей перемене жеребята не только ели и общались, но и обсуждали предстоящую процедуру, ради которой выделили даже часть урочного времени.

Мун Рунавей наблюдал за происходящим с привычным скептицизмом и пренебрежением. Школьники, особенно Даймонд Тиара и Сильвер Спун, суетились, строя предвыборные планы и заготавливая угощения для сманивания голосов одноклассников, в то время как другие, вроде Эппл Блум, обсуждали, поникого бы выдвинуть.

— Итак, мои маленькие пони. — Начала говорить мисс Чирали, призывая класс к порядку. — Как вы знаете, традиция выбирать “принцессу класса” помогает нам учиться ответственности, лидерству и….

Тут она увидела, как Мун Рунавей поднял ногу, показывая что ему самому есть что сказать на её высокопарную традиционную речь. Замолкнув на полуслове, она кивнула, давая речь ему.

— Извините, уважаемая мисс Чирали. — Вежливо, но твёрдо сказал перебивший её Мун. — У меня вопрос. Зачем вы называете это “принцессой”? Это ведь не наследственная должность. Она не правит вечно. И её власть… ну, условна. Разве “староста” или “президент” не были бы более точными терминами? Это кажется… нелогичным.

Чирали улыбнулась. Она ждала этого вопроса от своего самого необычного ученика. Малыш искреннее интересовался такими вещами... хотя, проще перечислить то, чем он НЕ интересовался. В Эквестрии для него в новинку было абсолютно все, она это уже поняла от и до. И была готова ко всему. И к этому тоже.

— Прекрасный вопрос, Мун Рунавей. И он ведёт нас прямиком к самому сердцу понимания того, поникто же правит всей нашей Эквестрией. Ты прав, наша классная “принцесса” — это скорее почётное звание. Но почему же тогда наша верховная правительница тоже носит титул Принцессы, а не императрицы или королевы? — Она подошла к доске, взяла мел в зубы и нарисовала Солнце, ставшее символом самой Селестии. Одно всегда подразумевало другое.

— Ответ кроется в истории. Очень, очень древней истории. Тысячу лет назад, когда Эквестрия была молода и раздираема раздорами, враждой трёх племён, земных пони, единорогов и пегасов, пони искали лидера, который мог бы объединить их. Им нужен был правитель не по праву крови, а самый мудрый и сильный лидер, который смог бы навести порядок. — Стала рассказывать вишнёвая учительница о событиях, предшествовавших приходу аликорнов к власти.

— То есть, диктатор. — Холодно констатировал Мун. В его мире это слово не имело положительных коннотаций. А к власти он относился настороженно. Особенно — к власти неограниченной. Его тяжкий опыт... Чирали покачала головой. Что ж, для этого она и тут — показать ему светлую альтернативу по настоящему счастливого общества, где принцесса правит ради народа, а не ради себя.

— В первоначальном, республиканском смысле этого слова — да. — Кивнула мисс Чирали, не моргнув и глазом. — “Диктатор” — это временный правитель, наделённый абсолютной властью на время кризиса. Именно так и поступили наши предки. Они созвали народное собрание из всех пони трёх племён — и выбрали себе в лидеры принцессу Селестию. Ей были дарованы чрезвычайные, неограниченные полномочия на время, необходимое для установления мира и гармонии. — В классе повисла тишина. Даже Даймонд Тиара забыла на время о своей тиаре,которой она красовалась, “подкупая избирателей”, внимательно слушая учительницу и внезапный внеплановый урок истории.

— И вот тут, Мун Рунавей, мы подходим к самому интересному. — Продолжила рассказывать Чирали, и в её голосе зазвучали нотки лёгкой иронии. — Её официальный, юридический титул, записанный в самых древних свитках — это “Принцепс”. “Первый среди равных”. Глава республики. А её правление формально считается временной диктатурой, установленной на неопределённый срок до полного установления Гармонии.

Мун медленно моргнул, переваривая информацию. Его аналитический ум мгновенно выхватил суть.

— Позвольте уточнить. Вы хотите сказать, что юридически Принцесса Селестия является… избранным временным диктатором, чьи полномочия должны были закончиться тысячу лет назад?

— Именно так. — Радостно довольно ударила копытом о копыто мисс Чирали. — Она получила власть на выборах. Она должна была сложить её с себя после окончания кризиса или на новых выборах. Но кризис, как оказалось — дело долгое. А новые выборы… ну, они так и не были проведены. Принцесса Селестия тысячу лет назад получила семь восьмых всех голосов и по условиям закона, чтобы сместить её с должности диктатора, нужно собрать столько же голосов. А так как пони искренне нравится правление нашей принцессы, ни разу столько голосов собрать не удалось. Добровольно сама она полномочия не сдала. Так “временная” диктатура стала постоянной.

— Но тогда почему всё выглядит как монархия? — Не сдавался Мун, продолжая расспросы учительницы, с мордочкой, полной какого то даже милого жеребячьего упрямства и любопытства. — Дворцы, короны, “верноподданные”, “королевская” Гвардия…

— А вот это — второй слой! — Воскликнула Чирали. — Эквестрия огромна. В неё входят дюжины провинций, каждая со своими традициями. Многие из них, как та же провинция Юникорн Ридж — исторически управлялись местными королевами или принцессами, настоящими, наследственными. Особенно много таких в провинциях единорогов. Для них республиканский титул “Принцепс” был непонятен. И чтобы быть ближе к своим подданным, чтобы быть понятной для всех культур, входящих в состав страны, власть Принцессы Селестии постепенно… обрастала монархическими атрибутами.

Она провела мелом по доске, разделяя её на две части: “Юридическая суть” и “Внешняя форма”. — Юридически она — избранный республиканский лидер с абсолютной властью. Фактически же, за тысячу лет, её правление приобрело все черты монархии: королевская династия, пышный двор, пожизненное, по факту, правление....

— Королевская династия? — Переспросил Мун Рунавей, продолжая разбирать неожиданную, перед классными выборами, тему.

— Да, очень интересный момент. Формально, принцессы Каденс и Луна — соправители, которые тоже обладают диктаторскими полномочиями, которые им временно делегированы принцессой Селестией, которая получила их от народа. Но, те связаны не только юридической связью, но и племенной — они все аликорны. И, более того, они связали себя семейными узами. Принцесса Луна — названная младшая сестра Селестии, а принцесса Каденс была взята в приёмную семью аликорнов в качестве племянницы. Эта семья не кровная, но она есть. Полагаю, что они не родственники, заметно по тому, что они внешне очень сильно отличаются друг от друга. Но они семья по духу. Поэтому они не просто трое правителей, а одна династия, связанная и законом, и семейными узами.

Мун откинулся на своей подушке, на его мордочке была чётко выраженная работа мысли и удивление. Было видно, что такое для него в новинку. Это было гениально и безумно одновременно.

— Так что, как видишь. — Мягко заключила мисс Чирали, устраиваясь обратно на учительской подушке. — Наша традиция выбирать “принцессу класса” — это не просто игра. Это крошечное отражение большой истории нашей страны. Это напоминание о том, что настоящая власть, даже самая абсолютная, в своей основе должна быть служением и идти от народа пони. И что даже та, поникого называют “принцессой”, на самом деле может быть “первой среди равных”, избранной для общего блага.

— У меня ещё один вопрос, уважаемая мисс Чирали. — Вышел из раздумий Мун. Чирали с лёгкой усталостью, но тёплой улыбкой кивнула ему, готовая поведать ему ещё больше о власти аликорнов. — Пони... ну... не напрягает такой порядок вещей? — Не очень уверенным голосом спросил он. Чирали ожидающее смотрела, пока он разовьёт свою мысль и пояснит суть вопроса. — Что у принцессы Селестии абсолютная, ничем не ограниченная власть. Старшие там, откуда я родом, не имели такой, но даже той что есть, вовсю злоупотребляли. Везде где власть, там и злоупотребления. А неограниченная власть — неограниченные злоупотребления. — После его слов в классе воцарилась идеальная тишина. Для многих жеребят, особенно таких религиозных, как Пина Колада, сомнения в праведности богини уже были кощунством. Солнце не могло “злоупотреблять”, оно выше пороков простых смертных. Но как это объяснить чужаку из диких земель, где царили жестокие и коварные нравы?

— Понимаю, Мун Рунавей, твоё беспокойство. — Медленно и аккуратно произнесла вишнёвая землепони, тщательно подбирая каждое слово. — Но, во-первых, о том, почему устроен такой порядок вещей. Все же помнят историю консула Цитрон? — Обратилась она к классу. Все согласно закивали — такое за день не забудешь. — Вот. Как мы помним, она была свергнута с помощью закона, который использовали против неё. И как мы рассмотрели, такая уловка может быть использована не только против дурного правителя, но и хорошего. В той истории свергали тирана, но что если дурные пони захотят свергнуть и нашу принцессу с помощью лазеек в законах? Обладание неограниченными полномочиями предохраняет нас от этого. Принцесса Селестия не часть закона, она над законом и неуязвима к такому, её нельзя принудить к исполнению закона, использованного против неё и Эквестрии.

— А теперь, во-вторых, почему нам все же не стоит опасаться злоупотреблений. — Продолжила говорить мисс Чирали. — Конечно, любой пони скажет, и я с ними полностью согласна, что принцесса Селестия просто никогда так не поступит. Но, я понимаю, ты не принимаешь такие слова на веру. — Мягко, без малейшей толики осуждения произнесла учительница, показывая, что его неверие в праведность Селестии не преступление. — Поэтому, обратимся к истории уже принцессы Юникорн Риджа. Она на совершенно законных основаниях ввела налог на десерты, она имела на это законное право. А пони, закидавшие её тортами, не имели на это разрешения, их деяние было одобрено уже пост-фактум. Это мы все обсуждали вчера. То есть, пони пошли на нарушение закона, видя тирана, а не добродетельную принцессу. Но, ведь для принцессы Селестии действуют те же правила. Ее не защищает некая особая магия древних свитков. Она точно также, формально, может ввести несправедливые указы и народ точно также, если захочет, может просто восстать против её власти, не обращая внимания на то, что это запрещено законом. Поэтому она может злоупотреблять формально, но не может это делать фактически.

— И в третьих. Банальный опыт. Принцесса Селестия правит нами уже тысячу лет и результат налицо — большая, богатая и процветающая страна, в которой царит Гармония. Она завоевала наше доверие своими решениями, используя свою власть во благо пони. Это исключительное событие, когда народу пони выпала честь жить под властью совершенной правительницы. К сожалению, другие пони не так хороши, поэтому их власть приходится ограничивать, и ни у одного мэра или губернатора нет таких полномочий, но принцесса Селестия — исключение. Она заслужила наше доверие, доказав, что полномочия даны ей не зря. Эта система не идеальна, действительно имея почву для злоупотреблений, и, окажись на её месте другая пони, все могло сложиться очень плохо. Но идеальных систем и не бывает. Откажись мы от неё и заменим на другую — мы получим другой набор достоинств и недостатков и вряд ли первые будут перевешивать вторые. Но, на троне именно Селестия, из века в век и она достойно правит, используя свою власть на благо Эквестрии. Да, это не утопия, но пони выбрали то, что является лучшим из возможного. И мы довольны тем, что имеем.

— Хм... — Задумчивость отразилась на мордочке Муна, когда он выслушал эту короткую речь учительницы, разложившей все имеющиеся аргументы по полочкам. — Что ж, с результатами не поспоришь. У меня есть сомнения, но, должен признать, что это работает. В конце концов, результаты замечательные и превосходят все ожидания. У нас такого не было. Были... всякие вроде как разумные вещи. Никакой абсолютной власти у одного. Проверки, законы, наказания, ограничения. И все равно ничего не помогало. Все было плохо. — Крылышки пегасика дрогнули, показывая всю боль тех воспоминаний, что мучили его до сих пор. На мордочку Чирали легла тень. Она прекрасно знала, какой кошмар скрывается за такими заурядными словами “Все было плохо”. — Так что, может с виду мне все это кажется странным и даже неправильно, но это все даёт результат, значит мне просто кажется. Эквестрия устроена лучше, чем то место, откуда я родом.

Воцарилась пауза. Мун обдумывал услышанное, жеребята притихли, получив напоминание о том, откуда их новый одноклассник. А Чирали... она уже все сказала. Она уже рассказала о том, на чем строится счастливая жизнь в Эквестрии. Остаётся только доказывать малышу, что теперь он в хорошем месте. День за днём, мягко и нежно, но радовать его. Нужен пример, а не рассказы. А пока она обвела взглядом задумавшихся жеребят. — Ну что, теперь всё понятно? Тогда можем приступать к выборам нашего собственного, маленького “временного диктатора” на следующий месяц.

В воздухе повисло всеобщее оживление, но теперь даже самые маленькие пони смотрели на предстоящий процесс с новым, гораздо более глубоким пониманием. В воздухе повисло всеобщее оживление. Однако Мун Рунавей, казалось, всё ещё о чем-то размышлял.

— Уважаемая мисс Чирали, ещё один маленький вопрос. — Сказал он, меняя тему на куда более приземлённую и подходящую жеребёнку его возраста. — Вы говорите “принцесса класса”. А что, если на эту должность будет избран жеребец? Вы называете его “принцем класса”?

Класс затих, ожидая ответа. Некоторые из них его знали, но большинство просто привыкло, что жеребчики на эту должность никогда не попадают. Ну поникто выберет Снейпса или Снилса? А больше не было жеребчиков... до недавнего времени. Мисс Чирали облегчённо рассмеялась, но не со злостью, а с теплотой.

— Ах, вот оно что! Нет, мой маленький Мун Рунавей. Ты попал в самую суть нашей лингвистической традиции! Титул “принцесса” в данном контексте — это не указание на пол, а должность. Так же, как и титул нашей правительницы. Это звание, унаследованное от того самого древнего республиканского “принцепса”. Поэтому, если бы, к примеру, Снейлс захотел бы баллотироваться и победил — а я уверена, он был бы прекрасным лидером — мы бы всё равно провозгласили его “Принцессой Снейлс”.

— Это звучит... нелогично для уха. — Честно признался Рунавей, морщась в непонимании и неприятии таких обычаев пони.

— Согласна! — Весело ответила Чирали, возвращая в класс нотки забавы и беззаботности. — Но в этом и есть магия нашей культуры и нашего языка! Это напоминание о том, что истинное лидерство, служение Гармонии — оно выше таких условностей, как пол. Это дань нашей истории. “Принцесса” — это та или тот, поникто несёт справедливость и порядок, будь он жеребец, кобылка или даже дракон! Так что, дорогие жеребчики, не стесняйтесь выдвигать свои кандидатуры. Возможно, именно один из вас станет нашей следующей “принцессой”!

Это заявление вызвало новый взрыв смеха и ободряющие возгласы. Снипс, до этого скептически настроенный насчёт своих шансов, теперь задумался, а Снейлс даже надул грудь, явно представляя себя с короной на голове. Ободрённые словами мисс Чирали, жеребята с энтузиазмом приступили к выборам. Выдвигали кандидатов, те произносили короткие речи о том, как будут поддерживать порядок и организовывать праздники. Даймонд Тиара говорила пафосно и много о “бремени власти”, Свити Белль — о взаимопомощи и дружбе.

Мун Рунавей сидел молча, не обращая внимания на происходящее. Он лишь вернулся к чтению учебника по эквестрийскому языку. Политика маленького табуна его явно не интересовала, а его любопытство в целом уже было полностью удовлетворено.

— А я выдвигаю Муна Рунавея! — Неожиданно звонко прокричала Эппл Блум.

Глаза синего пегасика расширились от ужаса. Он резко обернулся к земной пони, но та лишь подмигнула ему с хитрой улыбкой.

— Отличная идея! — Тут же подхватила Скуталу. — Он умный, справедливый и нипони не боится! Он наведёт порядок!

— Поддерживаю! — Добавила Свити Белль, мигом забыв о том, что хотела сама стать принцессой класса. — Он многому нас учит и многое знает, даже когда не пытается.. Он видит то, что не видим мы, задаётся вопросами, о которых мы бы даже не задумались.

— Что?! Он же никудышный лидер, он не умеет общаться с классом! Принцесса должна говорить со своими пони! — Помощь пришла с неожиданной стороны — со своего места поднялась Даймонд Тиара, которая намеревалась вновь занять желанную должность принцессы класса. Её собственное желание вожделенного места удивительным образом совпало с настолько же сильным нежеланием Муна, что Рунавей даже послал своей сопернице благодарный взгляд.

— Все так, да. — Поспешил он подтвердить правоту своего главного конкурента. — Я уже был, временно, лидером, у себя дома, и все было очень плохо. Я не справился. Они меня не слушались, я почти их не запугивал и не бил, от меня им не доставалось никаких наград, я будил их раньше всех остальных и гнал работать. Я им всю кровь выпил и они меня достали, я так две недели промучался и сдал полномочия. Даймонд Тиара права — я буду очень и очень плохой принцессой класса. Пусть она ей станет!

— О, а поникем ты был? — Поинтересовалась Аура, узнав ещё один неожиданный факт из биографии своего друга. Пусть он себя так и не называл. Остальной же класс пока застыл в легком шоке, переваривая слова пегасика. Не то чтобы они были сильно удивлены, но... к такому нельзя привыкнуть. Даже Даймонд Тиара, которая всего секунду назад была его оппонентом, замолкла от этого откровения.

— Руководил раздачей еды. — Развёл копытами Мун Рунавей в ответ, с неохотой, но все же делясь неприятными воспоминаниями. — Очень выгодно, потому что можно забрать себе самые вкусные куски, чуть меньше — трём подчиненным, о которых я и говорил, а все остальное распределить на своё усмотрение. Но сложно — на тебя все давят и прессуют, требуя долю побольше. Все. И провал недопустим. Позапрошлого поколотили старшие за то что он оставил их без еды. Словно у них своей не было. Это очень тяжко, тем более, поставки были вечно с перебоями, а новые голодные рты появлялись едва ли не из ниоткуда. Помню, один раз так облажался, во второй раз отложил запасы, хотя формально уже всех накормили. И не зря — прибыла под ночь ещё одна партия младших, о которых мне не сказали.

— Но... — Протянула Свити Белль, разбирая рассказ Муна по кусочкам, пока остальной класс застыл в шоке и удивлении. Даже Даймонд Тиара притихла, не зная, что сказать на это неожиданное признание. — Но, это же как раз значит, ты будешь прекрасной принцессой! — Заявила белая единорожка, ошеломив весь класс своим неожиданным выводом. — Посмотри сам. — Продолжила она развивать свою мысль. — Ты говоришь, что не бил и не запугивал — но принцесса класса и не должна вести себя так дурно. Ты их не награждал едой и не брал себе, хотя имел возможность — это значит, что ты честный и думаешь о всех, а не только о себе. И ты ответственный и предусмотрительный — даже в таких условиях ты справлялся, несмотря на все неожиданности, пусть и не с первого раза. Если уж ты справлялся даже в таких условиях, то здесь ты тем более преуспеешь!

— И вообще. Тот пони, что не желает власти, как правило, лучший лидер. — Вмешалась Эррория, тоже желая поддерживать “своего” жеребчика, который продолжал оказывать ей на переменах свои странные знаки внимания. — Раз ты не хочешь власти, значит ты и не будешь ей злоупотреблять и хороший пони. Ведь к власти часто рвутся дурные пони, не потому что хотят служить гармонии коллектива, а чтобы удовлетворить свои амбиции, лишь прикрываясь красивыми речами. — Что это за такие “дурные пони”, сказано не было, но взгляды, брошенные ванильной пегасочкой в сторону Даймонд Тиары были более чем с прозрачным намёком, о какой именно кобылке идёт речь. В ответ розовая землепони наградила её яростным взглядом, а на скулах выступили желваки.

— Я… я отказываюсь. — Предпринял Мун попытку соскочить, несмотря на то что всего аргументы обратили против него же, но его голос потонул в одобрительном гомоне класса. Даже те, поникто обычно с ним не общался, а таких было большинство, поддержали его кандидатуру. После всего что он продемонстрировал за эти несколько недель, он вызывал не только страх, но также уважение и интерес.

— Кандидатура Муна Рунавея принята! — Весело объявила мисс Чирали, делая пометку в журнале. — Есть другие предложения? Нет? Тогда приступаем к голосованию!

Голосование было быстрым. Эппл Блум, Свити Белль и Скуталу сходу отдали голоса за члена своего клуба Искателей Знаков Отличия. Следом за ними Рунавея поддержали Эррория, Пина Колада, Аура, Руби Панч и Нои. Уже восемь голосов из восемнадцати. Их активная поддержка убедила и остальных по цепочке поддержать новенького, несмотря на все его несогласие и вскоре оказалось, что Мун Рунавей становится принцессой класса единогласно. За него проголосовали даже Даймонд Тиара и Сильвер Спун — толи из страха, толи из любопытства посмотреть, что же из этого выйдет, толи из солидарности с классом, видя что шансы дочки четы Рич все равно никакие.

— Поздравляю! — Мисс Чирали застучала копытами, остальные поддержали и вскоре класс потонул в топоте закончивших голосование жеребята. — Пони нашего класса, встречайте вашу новую принцессу класса на месяц Страды — Принцессу Мун Рунавей!

Класс взорвался смехом и аплодисментами. Поникто-то из задних рядов крикнул: “Да здравствует Принцесса Мун Рунавей!”. К нему подбежали Скуталу и Эппл Блум, тыкая его в бок со словами “Поздравляем, Ваше Высочество!”.

Мун сидел посреди всеобщего веселья, абсолютно ошеломлённый. Его чувствительные уши отчаянно дёргались, а крылья нервно подрагивали. Он выглядел так, будто на него надели невидимый, невероятно дурацкий и тесный костюм. Он совсем недавно получил исчерпывающий урок о республиканской сути титула “принцесса”, и теперь этот самый титул, в его самом абсурдном и гипертрофированном виде, прилепили к нему самому.

— Но… я… жеребчик. —Выдавил он единственный протест, который смог выжать его пересохший в волнении голос.

— И что с того? — Со смешком парировала мисс Чирали, с улыбкой смотря на сбитого с толку Рунавея. — Мы же недавно выяснили, что это должность! Теперь твоя должность — быть “первым среди равных” в этом классе. Неси своё бремя с честью, Ваше Высочество. — Последние два слова она произнесла с лёгкой, доброй насмешкой.

Мун Рунавей обвёл взглядом сияющие, оживлённые мордочки одноклассников. Он видел не злой умысел, а искреннее, хоть и абсолютно сбивающее с толку, принятие. Они втянули его в свою игру, в свой странный, красочный мир с его парадоксальными традициями, и у него не было ни малейшего понятия, как теперь из этой игры выпутаться.

Пегасик тяжко вздохнул, осознавая всю глубину катастрофы. Впереди был целый месяц ответственности, принятия решений и того, что пони называют “служением классу и построение Гармонии”. И хуже всего было то, что он, кажется, уже начал понимать, что это значит. И это пугало его больше всего.

— Не беспокойся, Мун Рунавей. — Решила поддержать выглядящего таким потерянным малыша мисс Чирали, видя как он растерянно и подавленно выглядит. — Да, это ответственность и честь, это служба обществу. Но эта служба не тягота. Нипони не собирается кинуть тебя в ледяную воду. Как я уже сказала, традиция выбора принцессы класса — это крошечное отражение нашей великой истории. Жеребёнок по маленькому шажку проходит тот путь, что прошла вся Эквестрия. И первая половина этих слов сейчас важнее второй. Эта традиция придумана, в частности, чтобы подготовить жеребят к взрослой жизни, на примере простого научить их сложному. Так что у принцессы класса есть обязанности, но они не обременительны и введены в первую очередь не для того чтобы ты на себе тянул класс, это все же моя обязанность, обязанность учителя, а приобрёл необходимые навыки и умения. Считай это специфичной формой дополнительных занятий.

— И, мы постараемся тебе помочь, конечно же, ты не останешься один! — Поспешила заверить своего друга Пина Колада. Одна из дюжины жеребят в семье, она привыкла с рождения что ничего не делается в одиночку и переезд в Понивилль лишь с ещё двумя сёстрами и одной племянницей ничего особо не поменял в её мировоззрении. Остальные согласно закивали, даже те из них, что выросли не в таких больших семьях, придерживались в целом таких же мыслей, вплоть до Даймонд Тиары, которая была единственной дочерью своего отца и матери, но и она не видела себя без общества и взаимодействия с ним.

Это вроде бы все успокоило Муна, после такой поддержки и от одноклассников, и от учителя. По крайней мере, он больше не выглядел так, словно собирается сбежать куда то в Додж-Джанкшен от своих обязанностей. Распластавшись на своей подушке, он тяжко вздохнул, но все же слегка улыбнулся, принимая на себя возложенные обязанности. В которые Чирали посвятит его позже — и так слишком много потрясений для чужака издалека. Надо дать ему отдохнуть, подумать, принять новую роль в классе. И все же, это был невероятный прогресс для того пони, что когда то объявил, что не нуждается в одноклассниках вообще. Вскоре ударил школьный колокол, объявляя о начале урока и возбуждённые малыши с трудом, но стали успокаиваться, возвращаясь в традиционный ритм учёбы.

После уроков жеребята стали расходиться, спеша разойтись по домам, чтобы вкусно пообедать и побежать играть на улице, отдыхая перед выполнением домашнего задания. И — перед контрольными, что скоро пойдут потоком в следующие дни. Отпустив остальных учеников, учительница решила задержать Муна на несколько минут, который хоть и с виду смирился со своим новым титулом принцессы класса, но все же не принял сей титул до конца. Шумный гул голосов и топот копыт быстро стих в коридоре, сменившись почтительной тишиной пустого класса. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окна, теперь лежали на партах длинными золотистыми полосами, в которых кружилась пыль. Мун Рунавей и сам не спешил уходить, медленно укладывая учебники и тетради в свою голубую сумку. Он чувствовал на себе спокойный, тёплый взгляд мисс Чирали и понимал, что его задержали не просто так.

— Да, уважаемая мисс Чирали? — Обратился он, одев седельные сумки перед возвышающейся над маленьким пони учительницей, вставшей из-за своего стола перед ним.

— Я хотела напомнить тебе, что ты не один и что мы все готовы помочь в твоих обязанностей. И это не так сложно, как могло бы тебе показаться. Тем более, тебе выпало бремя быть принцессой класса на каникулы. — Напомнила негромким, успокачивающим голосом ему мисс Чирали. Жеребёнок лишь кивнул, все ещё не воодушевленный, но принявший её слова к сведенью. — Но не буду повторяться. Сегодня вечером, как обычно, я зайду к тебе домой, и, в частности, также расскажу тебе все подробнее, а твоя мама, которая, уверена, будет горда узнать что её сын стал принцессой. И, конечно же, поделится своим опытом и поддержит тебя.

— Я понимаю, уважаемая мисс Чирали. — Кивнул послушно жеребчик, принимая её к слова к сведенью. — Быть принцессой класса, пусть даже и целый месяц — это ещё не конец света. Просто отдельный, важный, особенной, но все же этап жизни. Необычный, но все когда то бывает в первый раз. Я смогу с этим справится, это не море осушить.

— Все так, молодец, рада, что все понимаешь. — С одобрением кивнула мисс Чирали, поддерживая своего ученика. — И, ещё, я понимаю, тебя также беспокоят контрольные, которые начнутся завтра и будут идти все следующие четыре дня. И эти выборы, и контрольные — на тебя давит сразу с двух сторон. Но, и тут тебе не о чем беспокоится. Конечно, я ожидаю, что ты приложишь на них максимум усилия и поэтому я не буду осуждать, если твои результаты окажутся плохими. Я уже давным-давно обсудила это с директором и она со мной полностью согласна. Нет никакого смысла ругать жеребёнка, которого отправили в третий класс, когда он не обладал даже знаниями первого и требовать с него по полной. Ты совершил настоящий подвиг уже тем, что за неполный месяц прошёл программу первого и второго класса — мы не вправе требовать от тебя большего.

— Честно говоря, это немного удивляет. — С готовностью сменил тему Мун Рунавей, который в области чистой учёбы все же чувствовал себя куда более уверенно, чем в взаимодействии с классом. — То есть, я рад что вы вошли в сложность моего положения. Вы и правда самый лучший учитель из всех, что я когда-либо встречал за всю свою жизнь. — Подарил с виду льстивый, но на деле абсолютно искренний и честный комплимент синий пони мисс Чирали. Несмотря на то, что его слова согрели её сердце, в глазах взрослой пони промелькнула тоска. Она была рада быть хорошим учителем для него. Но, увы, она и понимала, что выглядит в его глазах едва ли не совершенством потому что сравнивать ему было особо не с чем. Она не знала, но была твердо уверена: чтобы превзойти так называемых “учителей” из его прошлой жизни в диких землях, ей нужно было приложить совсем немного усилий и это с лёгкостью мог бы сделать любой худо-бедно обученный педагог Эквестрии.

— Но все же. Вы же не учите по своему усмотрению. — Продолжил тем временем говорить Рунавей после небольшой паузы, во время которой, очевидно, собирался с мыслями. — У вас же есть там образовательная программа, стандарты. И те же контрольные — это их часть. Вы можете закрыть глаза на то что я учусь плохо, понимая моё положение. Но бумаги — нет. Не думаю, что в образовательной системе есть специальный пункт насчёт таких учеников, как я. А значит, вы можете простить мне то что я, возможно, завалю контрольную, но не бюрократия.

— Ты прав. — Согласно кивнула вишнёвая учительница, понимая вполне разумные опасения Муна. — У нас действительно нет отдельного положения насчёт отстающих учеников, которые были вынуждены пропустить годы обучения по чужой вине. Но не беспокойся — он и не нужен. Наша система образования устроена так, что твоя проблема решена была наперёд ещё, пожалуй, века назад. Контрольные абсолютно не важны лично для тебя и твоей последующей жизни, а за их провал не положены хоть какие то санкции именно бюрократического характера. Твоя будущая карьера и работа зависят от того, как ты сдашь государственные экзамены, решение будет приниматься по оценке твоих успехов на них. И только на них. Контрольные — это наш собственный школьный способ проверить, каков твой прогресс в подготовке к ним, не более того, ни школьная администрация, ни мэрия не имеют тут власти и не могут как то тебя наказать или наградить за провал или успех соответственно. Все зависит от государственных чиновников и их экзаменов, а им абсолютно все равно, какие были промежуточные результаты и были ли они вообще. Их интересует только конечный. А у тебя ещё полно времени, чтобы нагнать сверстников и достаточно способностей, чтобы сделать это.

— Это... приятный сюрприз. — Медленно произнёс жеребёнок, выслушав речь учительницы. — Довольно необычно. У нас порядки были куда более строгими и государство контролировало процесс обучения от начала и до конца. А тут — только экзамены. Можете мне объяснить подробнее? — Страх и опасения ушли, развеянные Чирали, и сменились его вторым главным чувством — любопытством. Как и всегда, чужаку издалека было интересно в жизни Эквестрии абсолютно все.

— Конечно, Мун Рунавей. — Легко кивнула ему мисс Чирали. — Что ж, давай я расскажу тебе по пути? Твой дом все равно на окраине города, пока расскажу, как раз доберёмся и не будем заставлять Флаттершай ждать. — Мун с готовностью кивнул и помог учительнице сложить её вещи в седельные сумки и надеть их на тело. Выйдя на улицу, где жеребят уже и след простыл, взрослая и маленький пони неспешно двинулись по дороге, наполняя воздух цоканьем копыт.

— Итак, полагаю, с учётом твоего опыта, ты понимаешь, какова итоговая цель обучения и как устроены государственные экзамены. — Заговорила мисс Чирали, делая глубокий вдох. — Даже если у нас ряд деталей отличается, суть одна. Убедиться, что пони получил знания и на основе его умений и особого таланта дать ему соответствующую работу. — На её предположение и, одновременно, утверждение, Рунавей с готовностью кивнул, подтверждая, что все верно.

— Но, у нас отличаются средства достижения этой цели. И, я могу говорить языком красивых метафор. Растения в саде растут самостоятельно, садовник лишь поливает цветы, давая им расцвести самостоятельно. — На этих словах Чирали бросила взгляд на свой круп, на котором были изображены три улыбающихся ромашки — её Знак Отличия, наглядный показатель её особого таланта, призвания быть учителем. — Но, полагаю, тебе нужна конкретика? — Спросила земная пони, уже прекрасно зная образ мышления Муна.

— Честно говоря — да. — Ожидаемо согласился малыш, вслед за учителем смотря на её Знак Отличия, но затем перевёл взгляд на её шею. Его привычка никогда не смотреть в глаза собеседнику была абсолютно неискоренимой. Чирали, впрочем, и не настаивала, подозревая, что малыш обладает, возможно, некоторыми магическими способностями, если вспомнить то, как он подавил своим взглядом Запп. Тогда уж лучше и правда им взглядами не встречаться. — Я привык к чётким, конкретным правилам. Да, их могут нарушить, истолковать по своему, но они есть. Мне будет понятнее, если вы объясните, как работает именно формальная система. С экзаменами понятно, но почему такую же систему не ввели и на уровне тех же контрольных?

— Потому что все пони разные, Мун Рунавей. И, такая система не дала бы результатов, а только наоборот, все ухудшила бы. Два простых примера. Это, собственно, ты сам. Если бы правила неукоснительно требовали бы сдать от тебя контрольную, это привело бы к множеству проблем и для тебя, и для меня. Тебя бы наказали, по факту, не за что, только обозлив и показав что школа к тебе несправедлива. А я, вместо того чтобы уделять время твоему обучению в целом, была бы занята тем чтобы просто заставить тебя хоть как то сдать эту контрольную. Банально вызубрив все наизусть без всякого понимания, лишь бы закрыть ведомость в журнале. — Стала объяснять мисс Чирали в чем проблема слишком жёсткого подхода, обращаясь к вещам, что касались самого Муна, как наиболее для него понятные. — И, другой пример, в целом. Вчера я вместо того чтобы учить вас по учебнику и рассказать какую то притчу из книги, использовала новости из газет. В учебный план такое не попадает по определению — никакие чиновники не в силах так быстро включать в него события, что были на этой неделе. Это была сугубо моя инициатива, потому что я увидела, что эта новость будет отличным уроком для всех нас. То есть, не ограничивать процесс обучения жёсткими правилами и стандартами — не признак того что у нас нет умения или желания это сделать. А потому что это сковывание свободы и учителя, и учеников, только все испортит.

— Но что делать, если эта свобода использована плохо? — Задал вопрос Мун, который, очевидно, просто не мог не возникнуть в его голове. — Вы, конечно, замечательный учитель и я не могу сказать о вас что-то плохое, но не всем же так везёт?

— Все заинтересованы в успешном результате. — Развела на ходу ногой мисс Чирали, без проблем удерживая равновесие на оставшихся трёх. — Ученик знает — государственный экзамен все равно будет в конце пути, и там зазубрить за два дня до него уже не получится. Сдаст только тот, поникто учился прилично весь процесс обучения, а не очнулся за неделю до решающей черты. Ему самому же надо учиться, это нужно ему. В этом заинтересован город — нам же самим нужны образованные пони, ценные работники и достойные граждане. И, конечно же, в этом заинтересована я сама и другие учителя. Мне платят мою очень большую, по меркам Понивилля и Эквестрии зарплату не за то что я просто зачитываю учебник, а за именно за то, что даю тебе и другим ученикам. — Последний аргумент возымел больше всего эффекта, как и предполагала Чирали. Деньги=эффективность в разуме Муна имели более чем понятный смысл, в отличие от неких абстракций о цветах и садовниках.

— Действительно. Полагаю, даже если где-то есть проблемы и где-то что-то не работает, то должно сработать все остальное. Не учитель, так ученик, не ученик, так учитель. — Наконец, изрёк Мун после недолгих раздумий, а в его походке воцарилась некая расслабленность. Мир в голове Рунавея принял некую законченную форму, в которой все вещи знали своё место. Чирали улыбнулась, видя что сомнения и страхи малыша развеяны, а любопытство — удовлетворено и уже наслаждаясь тишиной их маленького города, они вдвоём молча шли дальше, направляясь к дому Флаттершай.

Та уже хлопотала над печью, заканчивая варить яблочный суп, печь блинчики и жарить яичницу — уже вполне традиционный, полезный и вкусный набор для её сына, который так нуждался в сытном и обильном питании, что он так обожал. Приведя ученика, мисс Чирали с удовольствием согласилась задержаться на обед и вскоре трое пони наслаждались горячей пищей и радуя молодую маму неожиданной новостью о том что её приёмный сын стал принцессой класса. Отбросив все тревоги в сторону, трое пони радовались жизни, твердо уверенные, что какие бы перед ними не стояли трудности — они с ними справятся. И все будет хорошо.

Впрочем, замечание и мисс Чирали, и взгляды Муна Рунавея, были верными. В Эквестрии в целом все было замечательно, но не идеально. И не всех было и будет все хорошо. Впрочем, по мнению, Вери Голд, оно и правильно — некоторые пони просто не заслужили хорошей жизни. Каждый заслужил шанса, но утративший и его, уже не заслуживал ничего хорошего.

Вери Голд стояла в тени старого дуба на окраине небольшого городка находящего в часе пути от границы с Бесплодными Землями, её золотистая шерсть почти сливалась с последними лучами заходящего солнца. Она не двигалась, лишь следила холодным, оценивающим взглядом за небольшим домиком с аккуратной палисадником. Домик капитана в отставке Ваткхуфла Айя. В её голове звучали слова принцессы: “Наблюдайте. Если он чист — он заслужил покой. Если нет… он утратил свой шанс”.

Вери Голд верила в эту логику. Мир держался на порядке. Нарушивший порядок — падаль, разлагающая его изнутри. Шансы. Вери Голд почти усмехнулась. У Айя их было более чем достаточно. Отставка с почестями, пенсия, тихий уголок — всё, о чём может мечтать уставший солдат. Но старые псы, как она знала, редко меняют свои привычки. Особенно тот пёс, что слишком долго смотрел за границу и начинал видеть в ней не линию обороны, а… мост.

Она заметила движение. Не в доме, а на заднем дворе, за низким декоративным забором. Фигура Айя, его коренастый силуэт узнаваем даже в сумерках. Он не копался в грядках и не пил чай на крыльце. Он одевался в свои старые доспехи, которые забрал с собой, когда уходил на пенсию. Причём явно не затем, чтобы покрасоваться перед согражданами и напомнить им о том, что их безопасность — его “труд”.

Её уши, острые и чуткие, уловили скрип калитки. Не со стороны улицы, а с заднего двора, ведущей в переулок. Айя вышел, с надетыми седельными сумками поверх брони, огляделся — не суетливо, а с профессиональной, выверенной осторожностью. Затем он двинулся прочь от городских огней, в сторону старой лесной дороги, что вела к холмам.

— Утратил шанс. — Беззвучно прошептала Вери Голд, и в её глазах вспыхнуло холодное, почти ликующее понимание. Это был не просто странный поступок. Это был ритуал. Действие, повторённое много раз. Она видела не начало пути, а его продолжение.

Она отступила глубже в тень, дав ему фору. Её золотистая шерсть в сумерках стала невидимой, а шаги — абсолютно бесшумными, даже когда копыта обуты в металлические накопытники. Она была не просто следователем. Она была тенью принцессы, её карающей копытом. И сейчас на эти копыта надет бронированный стальной накопытник.

Земная пони дала знак своему напарнику, Шедоу Торну, единорогу с пепельной шерстью. Тот кивнул, и его рог на мгновение вспыхнул тусклым фиолетовым светом — сигнал остальной группе, замершей в засаде.

Айя шёл уверенно, знал каждую кочку. Он не был преступником, пытающимся скрыться. Он был миссионером, идущим на встречу. И это было хуже. Гораздо хуже.

Они миновали лес, вышли к скалистому ущелью — нейтральной земле, ничейной полосе между порядком Эквестрии и хаосом Бесплодных земель. И там, в лунном свете, Вери Голд увидела их.

Две фигуры ждали у одинокого валуна. Одна — пегас в доспехе пограничника, молодая кобыла с нервно подрагивающими ушами. По выправке — недавний солдат. Вторая… Вторая была высокой, с хитиновыми крыльями, сложенными на спине. Перевёртыш. Не солдат, судя по отсутствию доспехов, но и не сборщик. Её поза была спокойной, почти официальной.

Ваткхуфл остановился перед ними. Не было объятий, не было стыдливых взглядов. Было деловое, тихое обсуждение. Перевёртыш склонила голову в ответ — жест благодарности или подтверждения условий. Айя что-то передал молодой пегаске. Не некие товары или припасы, нет. Какие то бумаги, которые перешли из одной седельной сумки в другую.

Именно это и стало последней каплей. Не контрабанда еды или ещё каких припасов. Не просто тайная встреча. Бумаги. Документы. Информация. Или, что ещё страшнее, договорённости.

В этот момент Вери Голд перестала быть тенью. Она сделала шаг вперёд, в полосу лунного света. Золотистая шерсть вспыхнула холодным металлическим блеском.

— Капитан в отставке Ваткхуфл Айя. — Её голос прозвучал чётко и громко, разрезая тишину ущелья. — Ваш покой, как я вижу, оказался весьма… деятельным.

Все трое вздрогнули, резко обернувшись. Молодая пони вскрикнула в шоке, отпрянув. Перевёртыш мгновенно приняла боевую стойку, крылья распахнулись с сухим шелестом. Но Айя… Айя лишь медленно выдохнул. Он не выглядел удивлённым. В его единственном уцелевшем глазе читалась усталая горечь, как у того, поникто давно ждал этого стука в дверь.

— Агент Селестии. — Произнёс он спокойно, почти мгновенно приходя в себя. — Я думал, пришлют поникого-то попроще.

— Принцесса Селестия считает, что ваше дело заслуживает Её личного внимания. — Парировала Вери, её взгляд скользнул по перевёртышу и молодому солдату. — Вы не просто нарушаете указ Кантерлота о полном перекрытии границ и запрета на сношения с врагами Эквестрии. Вы создаёте параллельную реальность. Вы играете в принцессу на своём пятачке границы.

— Я предотвращаю ненужные смерти! — Голос Айя впервые дрогнул, в нём прорвалась старая, выстраданная страсть. — Я строю мост, потому что ваши стены лишь копят ненависть!

— Мосты или стены строит Селестия, капитан. По своему усмотрению. А не отставные офицеры в тайне от неё. — Тон земной пони стал ледяным. — Вы взяли на себя право решать, поникто заслуживает наших ресурсов, нашей информации. Вы предали не только присягу. Вы предали сам принцип. Вы решили, что ваша правда — выше правды Эквестрии. — Она сделала ещё шаг. Перевёртыш зашипела, но Айя поднял копыто, останавливая её.

— Не надо, Хриза. Это конец игры. — Он посмотрел на Вери Голд не с мольбой, а с вызовом уставшего пони, который сделал свой выбор и готов за него ответить.

— Так что теперь, агент? Заберёте меня в кандалах? Как предателя? — Вери Голд медленно покачала головой, и в её глазах не было ни злорадства, ни сожаления. Лишь холодная констатация факта.

— Нет, капитан. Теперь я забираю вас как доказательство. Доказательство того, что даже лучшие из нас, утратившие понимание, заслуживают лишь суда. Вы свой шанс исчерпали. До конца.

И под её неподвижным, тяжёлым взглядом капитан Айя, строитель мостов в никуда, опустил голову, понимая, что его тихая война наконец проиграна. Не из-за провала операции, а потому что сама его идея была объявлена вне закона. Под её неподвижным, тяжёлым взглядом капитан Айя опустил голову. Но не в смирении, а в горьком размышлении.

Вери Голд внешне сохраняя абсолютную невозмутимость, внутри усмехнулась. Хочет сделать из себя мученика? Выйти на суд Селестии и на глазах всех пони “открыть глаза” на несправедливость и произвол? Не выйдет. Агент не собиралась его просто арестовывать. Она сделает так, что ни у одного, даже самого наивного, доброго и жалостливого пони не возникло и капли сочувствия к этому изменнику.

— Он не предатель. Он миротворец. Он спас дюжины жизней с обеих сторон. Больше, чем ваши указы и ваши заставы. — Тишину нарушил сухой, шипящий голос перевёртыша по имени Хриза.

Вери Голд не отвела от Ваткхуфла взгляда. — Миротворец? — Голос агента стал тише, но от этого только опаснее. — Не нужно придумывать всему этому какой то героический ореол. Мы прекрасно знаем, каковы истинные мотивы поступков капитана. Которые он сам озвучил нашей принцессе на допросе. Он помогал вам не потому что думал о благе Эквестрии или из любви к вам. Он отрабатывал вашу помощь, которые вы ему оказывали. За то что он вам помогал, вы помогали ему — прикрыли его от справедливого военного трибунала, замяли дело, шантажировали и запугали угрозой похищения его бывшего командира. Он не герой — он наёмник.

Айя вздрогнул, как от удара. Его спокойная маска треснула, обнажив внезапный, животную ярость и... страх. — Это неправда! Вы искажаете истину! — Спокойствие отказало капитану и его мордочка исказилась в приступе гнева на слова агента. — У меня не было выбора! Я простой офицер в глуши, без связей и влиятельной родни — и должен был надеяться на честный и справедливый суд? Это был бы фарс, а не суд! Я был вынужден прибегнуть к помощи перевертышей, чтобы сохранить хоть какой то порядок на заставе и защитить границу, не дать очередному садисту или глупцу со связями и безнаказанностью встать во главе пограничной крепости!

— Звучит красиво и на первый взгляд — стройно. — Усмехнулась секретный агент в ответ на отповедь отставного капитана. Её улыбка была тонкой, как лезвие ножа. — Действительно. У нас не идеальная страна с идеальным порядком. Деньги и положение имеют значение. Любой другой бы на моем месте, может и поверил бы. Вот только правда на деле совсем другая. У нас есть справедливый суд. И это не вопрос веры, а вопрос фактов. То что вы стоите здесь, ещё пока свободный, а не давно в тюрьме — уже доказательство.

— Принцесса Селестия лично посещала вашу заставу, видела все, что вы натворили, видела, до чего доведено пограничье, слушала ваши жалобы и упрёки. Она уже тогда могла отправить вас за решетку. Вас, ваших подчинённых, всех остальных офицеров с соседних застав. Но, она вошла в ваше положение, что вам тут нелегко, что приходится сделать шаг в хаос, дабы спасти Гармонию. Поэтому вы получили лишь почётную отставку и заслуженную пенсию. Можно уже не бороться, не договариваться ради выживания, не совершать сомнительные проступки ради Эквестрии. Если бы успокоились и стали бы просто тихо и мирно жить в своём домике, пропалывая грядку морковки, о вас бы забыли и нипони не тронул. Но вы все равно взялись за старое — хотя уже нипони не держал нож у вашего горла. Селестия в милости своей дала вам шанс — и вы его упустили.

— И тот факт, что она это сделала — уже доказательство того, что наш суд справедлив. Если бы вся ваша ложь была бы правдой, этого бы не произошло, не было бы никакой почётной отставки. Вот доказательства вашей лжи. Более того. — Продолжила жёстким тоном говорить агент, перечисляя все собранные за время слежки за ним факты. — Все проблемы, на которые вы жаловались, о том что отчёты не доходят до Селестии, что она не знает о проблемах на границе, о нехватке снабжения, оружия, медикаментов, о коррупции, о произволе, о нехватке солдат — все это вина не Эквестрии, а ваша собственная. Это вы не писали жалобы или старались, чтобы те не дошли до Кантерлота. Ведь с помощью приедет и проверка, которая вскрыла бы все ваши махинации. И вы же, с помощью перевертышей, запугали майора Грайве, заткнув ему рот и не давая вынести все это на свет Селестии. И даже несмотря на все это, все ваши препоны — даже так проверка принцессы прибыла и вскрыла всю эту гниль. — Что именно же заставило Селестию сорваться с места посреди обычного рабочего графика месяца и вылететь на пограничье, где целую неделю шли повальные проверки, чистки и ротации, Вери Голд точно не знала, одни слухи, но для неё это был только лишний факт, доказывающий мудрость и прозорливость богини, которая видит больше чем система проверок или даже собственная спецслужба.

— И даже это ещё не все. — Несмотря на то, что все оправдания уже были закопаны на дюжину легов в землю, Вери Голд не собиралась останавливаться, пока окончательно не уничтожит любой мираж благородства, что пытался соорудить этот предатель. — Сама суть вашей грязной сделки. Пропускать перевертышей, дабы те кормились тихо, не провоцируя войну. Внешне — все красиво. Да, неприятно, но приходится на такое идти. А на деле что? — Задалась риторическим вопросом золотая пони и сама же ответила. — Полное пренебрежение судьбами тех пони, что вы клялись защищать. Вы за них решили, что они должны стать кормом для жуков. Ради себя продали пони, которых вы даже не знали, но которые верили, что солдаты их защищают. Это не была даже некая добровольная жертва — их нипони не спрашивал, хотят ли они стать пищей ради спасения остальных. Вы играли в принцессу не просто законами, а чужими судьбами. Совершенно не беспокоясь о их мнении, о сути сделок, совершенных ради якобы них же самих.

Ваткхуфл Айя молчал. Его идеалистический фасад рушился на глазах, обнажая грязную, сложную реальность, в которой он увяз. И тогда заговорила Хриза. Её голос потерял всякую показную почтительность и стал плоским, деловым, как скрежет хитина о камень. — Капитан Ваткхуфл Айя был ценным партнёром. Он понимал, что стабильность требует… взаимных услуг. Мы обеспечивали его безопасность и его заставы. Он обеспечивал нам коридор для прохода в Эквестрию и последующее возвращение с пищей для нашего улья. Это был честный обмен. Никаких воздушных замков, агент Вери Голд. Только практичность.

Она посмотрела на Айя, и в её глазах не было ни разочарования, ни презрения. Был лишь холодный, оценивающий взгляд на ресурс, чья полезность подошла к концу. — Он думал, что покупает наш нейтралитет и помощь добротой и идеями. Мы покупали его молчание и доступ — конкретными делами. Угрозы его командиру были не “помощью”, агент. Это была оплата. Первый взнос за его сотрудничество. Чтобы у него не было пути назад. Вы и сами понимаете схему и озвучили её. Даже не вижу смысла рассказывать больше — вы и так уже все знаете.

Айя смотрел на неё, и в его глазе медленно гасли последние искры самообмана. Он хотел верить, что строит что-то чистое поверх грязи войны. А они с самого начала видели в нём слабое звено, которое можно купить, а затем и прижать. Его “идейность” была для них не добродетелью, а удобной иллюзией, которую он сам себе создал, чтобы оправдать сделку с совестью.

— Видите, капитан? — Тихо спросила Вери Голд. — Ваши мосты вели только в одну сторону: в их сеть. Вы были не архитектором мира, а шлюзом. И теперь, когда этот шлюз обнаружен и подлежит закрытию, для них вы — всего лишь отработанный материал. Ваша валюта — компромисс, просто конвертировалась в их безопасность. Счёт оплачен. Сделка завершена.

Хриза молча подтвердила это лёгким, почти незаметным движением рога. Никакой благодарности. Никакой вражды. Просто констатация: контракт расторгнут по причине несостоятельности одной из сторон. Айя стоял, раздавленный не предательством союзников, а леденящей откровенностью этой транзакции. Он был не трагическим героем, а скомпрометированным посредником, чья полезность закончилась вместе с его свободой.

— Всё кончено, Ваткхуфл. — Прозвучал окончательный вердикт Вери Голд. — Ваша частная дипломатия закрыта. Пора отвечать. Не за идеалы. За цену, которую вы за них согласились заплатить страданиями других пони и своей честью.

Слова, как удар хлыста, не оставили места для иллюзий. И в этот момент в капитане Айя сработало не мышление, а чистое животное отчаяние. Годы пограничной службы, инстинкты выживания — всё слилось в один слепой порыв.

— НЕТ!

Он не побежал. Он рванулся в полете, раскрывая накачанные годами тренировок крылья. Прямо к Вери Голд, перекрывающей путь отхода, максимально быстро, не давая и шанса прицелиться возможным стрелкам наверху. Его копыто, закалённое в боях, молниеносно взметнулось в коротком, сокрушительном ударе, цель — челюсть, чтобы оглушить, выиграть секунды.

Но Вери Голд не была простой следовательницей. Она была тренированным агентом. Её тело среагировало раньше сознания. Лёгкий наклон головы — удар скользнул по щеке, оставляя полосу боли. В ответ её собственное копыто, словно молот, обрушилось ему на предплечье. Раздался глухой, костный хруст. Айя зарычал от боли, но инерция уже несла его вперёд, мимо неё, к узкому проходу между скал.

И тогда всё завертелось. Хриза, увидев агонию своего ресурса, не раздумывала. Её лояльность принадлежала Кризалис, а не к Айя, но его захват с компрометирующими данными в голове был недопустим. Она метнулась не на Вери, а на ближайшего земнопони из появившейся из теней группы гвардейцев, рассчитывая прорвать круг окружения и дать Ваткхуфлу шанс. Её стрекозиные крылья зажужжали и грозно блеснули в лунном свете.

Но солдаты были готовы. Гвардейцы были не в своих парадных доспехах, в которых они красовались в Кантерлоте. Нет, они были в снаряжении для полевого выхода, невзрачном, без блеска злата — но эффективном. Это был хаос, длившийся менее дюжины секунд, но невероятно жестокий и сокрушающий в пыль.

Сверху, с тёмных выступов, два пегаса выпустили не болты, а толстые сети из волокон шёлка — магически усиленных, липких и невероятно прочных. Одна сеть накрыла Айя, который уже почти был в расщелине. Он рухнул, запутавшись, яростно рвя сеть зубами и целыми ногами, но волокна лишь сильнее впивались в шерсть и шкурку

Вторую сеть набросили на Хризу. Она, ловкая и стремительная, успела увернуться от первого броска, но второй пегас рассчитал её прыжок. Сеть накрыла её сбоку, сбив с ног. Она зашипела, её зубы яростно грызли волокна, но они держались.

Земнопони сомкнулись. Не для дуэли, а для подавления. На предателя, бьющегося в сетях, набросились трое. Один тяжёлым копытом в железном накопытнике придавил его сломанную ногу, вырывая новый крик боли. Двое других, используя специальные захваты и свой вес, прижали его к земле, ловя его свободные конечности в стальные кандалы. Он сопротивлялся, как раненый зверь, кусаясь, дёргаясь, но против слаженной силы трёх тренированных бойцов у него не было шансов.

На Хризу навалились двое других. Они не пытались ранить её — задача была обездвижить. Повалив ее на спину, они задрали ее ноги к верху — самая беспомощная поза для любого пони. И для перевертыша тоже. Третий быстро накинул на голову Хризы магический подавитель, похожий на намордник, закрывая и мордочку, и рог. Её яростное шипение мгновенно стихло, сменившись беззвучными конвульсиями. Лишь глаза Хризы смотрели на гвардейцев в бессильной ярости. Всё стихло так же быстро, как и началось. Пыль медленно оседала в лунном свете.

Айя лежал на боку, тяжело дыша, с окровавленной мордой, прижатый к земле. Его сломанная нога неестественно вывернута. Кандалы плотно охватывали его копыта. Ремешки прижали крылья к телу и были застёгнуты на замок. На морду был надет тугой резиновый намордник. В его глазе, полном боли и унижения, не осталось ни надежды, ни даже ярости — только пустота полного поражения.

Хриза, обездвиженная и закованная, напоминала жуткую трофейную статую. Её крылышки бессильно тихо пощёлкивал от бессильной ярости, также скованные тугими ремешками на замках. В глазах кипела злость, как на пленителей, так и на сам факт своего поражения и неудачи.

Вери Голд, вытерев с щеки кровь от удара, медленно подошла. Она дышала ровно, но в её глазах горел холодный, стальной огонь.

— Миссия завершена. — Сказала она негромко, но в наступившей тишине он был подобен раскату грома. — Цель и её контакт нейтрализованы. Капитан в отставке Ваткхуфл Айя, вы не просто задержаны. Вы взяты с сопротивлением при исполнении. Всё, что могло смягчить приговор, вы только что похоронили своими копытами.

— Вы тоже арестованы. — Перевела агент взгляд на впавшую в прострацию молодую воительницу, которая все это время лишь потерянно молчала. Двое гвардейцев под присмотром Шедоу защёлкнули кандалы и надели намордник и на неё. — Если прошлые пограничники, вроде него. — Кивнула она в сторону Ваткхуфла. — Ещё могли оправдаться тем, что делали то, что считали нужным, толкуя приказы Кантерлота о защите границы как они его видели, то вы — нет. После чисток был дан чёткий приказ, не имеющий двойных толкований — полная изоляция, никаких сделок с врагом. Вы получили все необходимые пополнения и оружие. Поэтому вашему присутствию здесь нет никакого оправдания. Вас ждёт не отставка, а тюрьма.

Она снова посмотрела на Ваткхуфла, затем на обездвиженную Хризу. — Ваша частная утопия, капитан. — Тихо добавила она. — Требовала для своего существования тишины и тайны. Вы оба только что устроили здесь самый громкий её крах. Уводите.

Гвардейцы подняли бывшего капитана, он застонал от боли в ноге — и потащили прочь. Хризу понесли как груз, её безмолвное тело качалось в такт шагам. Молодая пограничница пошла сама, мелкими шажками, перебирая скованными копытами. Мост был не просто сожжён. Он был разрушен в пыль вместе со всеми, поникто на нём стоял.

Вери Голд лишь провожала их взглядом. В ней царило чувство. Но не тлеющее сомнение, а очищающее разум презрение. Ваткхуфл Айя был не трагическим героем, а просто ещё одним грязным, корыстным маленьким пони, который мнил себя спасителем, пока торговал безопасностью своей страны. Его “принципы” были фикцией, прикрывающей банальную торговлю влиянием и жизнями. И он получит то, что заслужил.

— Селестия предателям не платит.