Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Утро воскресенья началось не с будильника, а с ворчания матери. Она материализовалась в дверях гостевой комнаты ровно в четыре тридцать утра со стаканом воды и словами о том, что «желудок испортишь натощак». Арина молча взяла стакан, лишь бы прекратить этот поток заботы.

Егор был более прямолинеен. Завтрак проходил в гнетущем молчании, прерываемом только звоном вилок о тарелки с яичницей.

— Тебе вообще спать-то надо? — наконец буркнул брат, отодвигая пустую чашку из-под кофе. Выглядел он помятым и недовольным, словно ранний подъем нарушил законы физики лично для него. — Воскресенье же.

— Мне нужно домой, — в сотый раз повторила Арина, глядя в свою тарелку. Еда казалась пресной.

— Да понял я, понял, — отмахнулся Егор. — Документы свои драгоценные заберешь и успокоишься.

Арина ничего не ответила. Спорить было бесполезно: если она решила уйти, Егор это чувствовал и отступал, но делал это с видом глубоко оскорбленного человека.

В итоге она всё же села одной из первых на раннюю электричку. Брат довез её до станции на своей «Газели», высадив прямо у шлагбаума. Всю короткую дорогу до платформы он украдкой бросал на неё взволнованные взгляды в зеркало заднего вида. Проверял, не передумала ли. Не плачет ли. Арина просто смотрела в окно на пролетающие мимо спящие дома.

Прощание вышло неловким. Егор заглушил мотор, вылез из кабины и подошел к пассажирской двери.

— Если что... — начал он, потирая щетинистый подбородок.

— Всё нормально, Ег, — перебила его Арина, стараясь вложить в голос максимум уверенности, которой не чувствовала. — Правда. Спасибо за выходные.

— Ага, — он неуклюже сгреб её в объятия. От куртки брата пахло машинным маслом и утренней прохладой. — Звони, если что. И эта... может, переедешь ко мне совсем? У меня там комната есть...

— Я подумаю, — привычно солгала Арина, отстраняясь.

Она уже вовсю думала о другом.

Как только электричка тронулась, ловя её отражение в темном стекле, мозг переключился в режим панической подготовки. Что она скажет ему? «Прости, я сбежала, потому что испугалась собственных мыслей»? Это звучало жалко даже в голове. Стоит ли вообще что-то говорить? Может, достаточно просто положить еду и исчезнуть?

А что принести?

Приготовить она ничего не успеет уже точно — времени между пробуждением и поездом едва хватило на то, чтобы почистить зубы. Купить продукты? Пятничная фантазия про макароны с тушенкой заставила желудок скрутиться от стыда. Он дух. Ему не нужна человеческая еда. Но оставить его без ответа после того, как он вышел за границу ради неё... это было неправильно. Неблагодарно.

Девушка всю дорогу мучилась этими мыслями, пропустив нужную станцию метро и пересев на другую ветку в последний момент. Логика говорила купить цветы (смешно, они завянут) или дорогой алкоголь (еще смешнее, он вряд ли пьет). Разум метался между желанием извиниться по-человечески и пониманием, что Наум — не человек.

Уже подъезжая к своей остановке, Арина приняла решение. Она выскочила из вагона за секунду до закрытия дверей и почти побежала к знакомой булочной на первом этаже хрущевки. Стеклянный колокольчик над дверью звякнул отчаянно громко.

Продавщица сонно посмотрела на всклокоченную девушку в мятом пальто.

— Дайте... дайте все пончики, которые остались, — выдохнула Арина, доставая карту. — И курник. Один. Самый свежий.

Она взяла их себе, с запасом. Горячий картонный пакет тут же начал источать одуряющий запах жареного теста, мяса и сыра. Себе — пару штук, позавтракать. Остальные... ну, вдруг ему захочется взять один или два. Просто попробовать текстуру. Понять, зачем люди тратят время на углеводы. Курник она выбрала инстинктивно: плотное тесто, много начинки. Сытная, тяжелая мужская еда. Никаких кремовых розочек. Пах он едва уловимо, очень вкусно и основательно. Арина надеялась, что Наум оценит отсутствие сахара.

Путь от булочной до гаражей показался вечностью. Утренний город еще спал, улицы были пусты, и каждый звук её шагов отдавался эхом от стен колодцев-дворов. Чем ближе она подходила к ржавому боку ракушки дяди Паши, тем сильнее становилось беспокойство. Оно поднималось холодком от асфальта к коленям.

А что если он её не примет?

Что если проход окажется закрыт?

Она ведь предала эту тишину своим бегством. Нарушила договоренность. Кто она такая, чтобы приходить сюда после недели отсутствия, да еще и с пакетом выпечки, купленной в человеческой пекарне?

Арина замедлила шаг. Руки, держащие теплый пакет, вспотели. Она подошла вплотную к границе двора. Глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и подняла глаза на ту самую точку пространства между гаражом и стеной дома, где рождалась тропа.