Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Шотландское утро понедельника выдалось непривычно ясным. Редкие для начала осени солнечные лучи пробивали прозрачную синеву неба, играя золотыми искрами на зеркальной глади Черного озера и высвечивая строгую, тысячелетнюю геометрию каменных башен Хогвартса.

В Большом зале стоял привычный утренний гул. Сотни студентов, еще не до конца стряхнувших с себя остатки выходной дремоты, вяло звенели ложками о фарфор, наливали в кубки тыквенный сок и переговаривались вполголоса, сверяясь с расписанием предстоящей недели. За столом Гриффиндора Рон Уизли шумно зевал, роняя крошки поджаренного тоста на раскрытый учебник по Астрономии, а Гермиона Грейнджер с лихорадочной скоростью строчила дополнительные заметки на полях своего эссе по Истории магии, периодически бросая строгие взгляды на сонных однокурсников.

Однако за столом преподавателей атмосфера разительно отличалась от обычной академической рутины.

Минерва Макгонагалл, восседавшая в центральном кресле исполняющего обязанности директора, выглядела так, словно уже выпила три чашки крепчайшего эспрессо и всё еще сомневалась в реальности происходящего. Ее строгий, проницательный взгляд из-под очков в черепаховой оправе то и дело соскальзывал на два противоположных конца помоста, где расположились декан Слизерина и декан Рейвенкло.

Северус Снейп и Филиус Флитвик сегодня не просто явились к завтраку вовремя — они пришли за полчаса до колокола, излучая ауру столь концентрированного интеллектуального превосходства, что сидевшая между ними профессор Септима Вектор предпочла перебраться на другой край стола, сославшись на необходимость обсудить фазы луны с Авророй Синистрой.

Снейп сидел абсолютно прямо, словно проглотил клинок из гоблинской стали. Его черная мантия была безупречно чиста, волосы гладко зачесаны назад, обнажая резкие, хищные скулы, а на бледных щеках после утренней трехмильной пробежки играл едва заметный, здоровый румянец. Перед зельеваром не было ни тарелки с кашей, ни чая. На полированном дубовом столе покоился массивный, цилиндрический футляр из вороненого луженого серебра, запечатанный его личной сургучной печатью. Внутри футляра лежали те самые шестьдесят восемь страниц рукописного пергамента, в которых Снейп с холодным бешенством истинного Мастера камня на камне не оставил от тезисов сибирской знахарки Ядвиги, приложив сложнейшие термодинамические графики криогенного распада алкалоидов.

На другом конце помоста профессор Флитвик с трудом удерживал равновесие на стопке диванных подушек, то и дело подпрыгивая от переполнявшего его энтузиазма.

Перед крошечным деканом лежала объемная папка из плотной кожи василиска, перевязанная синим шелковым шнуром. В ней покоились расчеты многомерных топологических узлов, в которых полугоблин не просто решил четырнадцать задач Кощея Бессмертного, но и вывел три новые теоремы о пространственном преломлении эфира в условиях замкнутых гравитационных контуров. Флитвик то и дело потирал руки, тихо посмеивался в седые усы и бросал победоносные взгляды в потолок, словно выискивая там невидимого оппонента из верховий Енисея.

Моргана Кроул, сидевшая за столом Рейвенкло, не спеша допивала свой травяной отвар с шиповником и медом, наблюдая за преподавателями из-под полуопущенных ресниц.

Рядом с ней Себастьян методично намазывал джем на тост.

Под столом, скрытая полами ученической мантии, в специальном набедренном чехле покоилась его новая палочка — двенадцатидюймовый шедевр Гаррика Олливандера из монолитного клыка тысячелетнего Базилевса с сердцевиной из пера феникса Эйлин. Оружие вело себя на удивление тихо: после субботней настройки и первого резонанса артефакт не фонил, не искрил и не выдавал своего присутствия, идеально слившись с меридианами мальчика. Себастьян больше не казался ходячей бомбой замедленного действия. Его магия, омытая силой основания замка, текла ровно, глубоко и бесшумно, словно океанское течение под толщей векового льда.

— Они ждут, — не поворачивая головы, тихо произнес Себастьян. — Снейп держит свой тубус так, будто там заперт младенец единорога, а Флитвик за последние десять минут трижды проверил целостность шнура на папке.

— Интеллектуальный голод — страшная вещь, братишка, — с мягкой иронией отозвалась Моргана. — Когда человек двадцать лет варится в собственном соку, объясняя первогодкам свойства сушеных златоглазок и кинематику взмаха кисти, появление равного по силе противника действует сильнее любого стимулятора. Они не просто написали ответы. Они вложили в эти пергаменты всю свою профессиональную гордость.

— И ты намерена отправить это сегодня?

— Разумеется. Полярный ворон пунктуален, как швейцарские часы. Его внутренний компас настроен на частоту моего браслета, а мама еще вчера вечером передала через трансивер, что Морис сожрал недельную норму телятины и на рассвете покинул теплицы Кроул-холла.

Едва девочка договорила эти слова, заколдованный свод Большого зала дрогнул.

Легкий ветерок, колыхавший пламя парящих свечей, внезапно сменился плотным, тяжелым порывом ледяного воздуха. По залу прокатилась волна сухого морозного озона — запах тайги, вечной мерзлоты и древних кедровых урочищ, не имевший ничего общего с промозглой шотландской сыростью.

Снова, как и накануне, совиная стая Хогвартса среагировала первой.

Десятки шкопух, сычей и сипух, мирно дремавших на стропилах под крышей в ожидании утреннего вылета, испуганно заверещали, забиваясь в самые темные углы под балками.

Сквозь верхний стрельчатый витраж западной галереи, с легкостью преодолев защитный контур замка, ворвалась огромная тень.

Ворон прилетел точно к завтраку.

Морис двигался с пугающей, сокрушительной грацией полярного хищника. Размах его черных с синим отливом крыльев затмил утреннее солнце над столом Когтеврана. Птица сделала стремительный вираж над центральным проходом, взметнув порывом ветра края скатертей, и плавно, почти беззвучно опустилась на стол перед Морганой.

В зале снова повисла благоговейная, испуганная тишина. Сотни взглядов уставились на исполинскую птицу, чьи обсидиановые когти глубоко впились в старое дерево.

Морис выглядел великолепно. Перья на его широкой груди лоснились от сытости, глаза-бусины горели острым умом, а массивная голова с толстым, смертоносным клювом держалась гордо и властно. Птица потерлась жестким подбородком о плечо девочки, издав тихое, урчащее карканье, в котором сквозило абсолютное удовлетворение жизнью в суррейской теплице.

— Доброе утро, разбойник, — с теплой улыбкой прошептала Моргана, погладив ворона по лоснящимся перьям на затылке. — Вижу, мамины угощения пришлись тебе по вкусу.

Ворон самодовольно щелкнул клювом: *«Крок!»*

Моргана поднялась со своего места.

Ее движения были выверенными и спокойными. Из набедренной сумки она извлекла объемистый сверток из тончайшей парусины, пропитанной водоотталкивающим руническим воском. Внутри уже были компактно упакованы образцы кварцевого песка и редких мхов, запрошенных Ягой, а также подробный отчет Элизабет по вегетации стигийских саженцев.

Девочка повернулась к преподавательскому столу и встретилась взглядом со Снейпом и Флитвиком.

Оба профессора замерли.

Снейп медленно, почти торжественно поднялся со своего места, подхватив серебряный тубус, словно рыцарь, несущий священную реликвию. Флитвик спрыгнул с подушек и засеменил вниз по каменным ступеням помоста, прижимая кожаную папку к груди обеими руками.

Они подошли к столу Рейвенкло одновременно. Ни один студент в радиусе пяти ярдов не посмел даже пошевелиться.

— Мисс Кроул, — голос Снейпа звучал глухо, но в нем звенели обертоны с трудом сдерживаемого торжества. Зельевар протянул тубус: — Здесь полный текст контр-аргументации. С подробным анализом термодинамических погрешностей в методологии госпожи… Ядвиги. И контрольный образец стабилизированного изомера аконитина в стазисном хрустальном фиале. Позаботьтесь о том, чтобы посылка не подвергалась нагреванию выше пяти градусов по Цельсию.

— Температурный контур пакета зафиксирован рунами льда, сэр, — с безупречной серьезностью ответила Моргана, принимая тяжелый металлический цилиндр. — Перепады исключены.

— А здесь, мисс Кроул! — Флитвик протиснулся вперед, протягивая свою папку, от которой исходило слабое, едва заметное лазурное потрескивание статического электричества. Глаза крошечного декана сияли абсолютным восторгом: — Здесь доказательство несостоятельности спирали Архимеда для замкнутых гравитационных петель! Четырнадцать решений, три новые формулы и мой личный комментарий касательно гоблинской фазовой геометрии! Передайте вашему магистру Кощееву, что я готов принять его ответ в любое время!

— Он будет потрясен глубиной вашей мысли, профессор Флитвик, — вежливо наклонил голову Себастьян, забирая папку из маленьких ручек полугоблина.

Моргана разложила материалы на столе.

Манипуляции девочки напоминали работу полевого хирурга: серебряный тубус Снейпа и кожаная папка Флитвика легли в центральные отсеки парусинового кофра. Следом Моргана наложила поверх защитную пластину из орихалка с выгравированной печатью рода Кроул, свернула конструкцию в плотный, аэродинамический тюк весом не более пяти фунтов и активировала встроенные чары облегчения веса.

Счастливой улыбкой Моргана повязала посылку на широкую, защищенную костяным щитком лапу исполинской птицы.

Шнур из сыромятной кожи лег ровно, захлестнувшись сложным самозатягивающимся узлом, который не смогла бы распутать ни одна буря в верхних слоях тропосферы.

Девочка провела ладонью по блестящему черному крылу ворона, наклонилась к самому его уху и заговорщически прошептала на чистом русском языке:

— Морис, это будет самое интересное зрелище, смотри внимательно, как они будут это читать.

Птица замерла.

Ворон скосил один круглый, антрацитовый глаз на тяжелый сверток у себя на лапе, затем перевел взгляд на Моргану, и в глубине его зрачка блеснула искра поистине человеческого, насмешливого ехидства.

Морис издал гортанный, сдавленный клекот — звук, удивительно похожий на старческое хмыканье, — расправил свои колоссальные крылья и с мощным толчком оторвался от спинки стула.

Воздушная волна взметнула рыжие волосы Морганы, заставила затрепетать полы мантии застывшего Снейпа и разметала салфетки на столе.

Птица с интересом посмотрела на посылку и улетела.

Черный силуэт исполинского пернатого посланника стремительно набрал высоту, сделал прощальный круг над зачарованным потолком, взмыл сквозь распахнутый стрельчатый витраж и растаял в прозрачной утренней синеве, взяв прямой курс на северо-восток — через Северное море, скандинавские фьорды и уральские хребты, прямиком в непроходимые дебри Васюганских болот.

В Большом зале еще долго стояла тишина.

Профессор Флитвик проводил птицу благоговейным взглядом, прижав маленькие ручки к груди, после чего повернулся к Снейпу:

— Северус… Какая птица! Какая чудовищная плотность ауры! Вы заметили интерференционный след за ее маховыми перьями?! Это же врожденная пространственная стабилизация! Она способна лететь сквозь высотные штормы со скоростью магловского истребителя!

— Меня в данный момент интересует не аэродинамика пернатых, Филиус, — сухо, но без привычной ядовитости отозвался Снейп, нервно одернув манжеты. — Меня интересует, сколько времени потребуется этой таежной знахарке, чтобы перевести третью главу моего отчета. Если ее почерк отражает ее мыслительные способности, боюсь, ответ мы получим не раньше Самайна.

Зельевар круто развернулся и зашагал к преподавательскому помосту, на ходу накладывая очищающие чары на рукава мантии, словно готовясь к новой исследовательской смене.

Флитвик, весело напевая под нос, засеменил следом.

Моргана медленно взяла чашку с остывшим отваром и сделала глоток.

Себастьян внимательно наблюдал за сестрой. Его бледное лицо было серьезным, а в серых глазах застыло глубокое, аналитическое напряжение.

— Ты уверена, что все нормально? — негромко, так, чтобы слова не долетели до ушей любопытных соседей по столу, спросил мальчик. — Мы точно не втянули профессоров во что-то страшное?

Моргана поставила чашку на блюдце. На ее губах играла тонкая, едва заметная усмешка:

— Если только в очень конструктивную переписку.

Она сделала паузу, и в ее изумрудных глазах на мгновение промелькнула тень неподдельной, внутренней тревоги:

— Я больше боюсь, что они явятся сюда, ты ведь этого и боялась.

Чуть вздрогнув, девочка вздохнула.

Воспоминание о том, как старый хрыч Кощей два года назад в переписке грозился «лично приехать и проверить геометрию мозгов у дерзкой девчонки», до сих пор вызывало у нее легкий холодок под лопатками. Тысячелетний колдун не признавал государственных границ, не имел паспорта и плевать хотел на все законы Международной конфедерации магов. Если бы он материализовался посреди внутреннего двора Хогвартса, опираясь на свой костяной посох, шотландский замок вздрогнул бы сильнее, чем при падении метеорита. А если бы следом из ступы вылезла Яга с березовым веником наперевес…

— Давай надеяться на лучшее, — тихо произнесла Моргана, тряхнув рыжей челкой, словно прогоняя наваждение. — Морис долетит за двое суток. Еще неделя уйдет у стариков на перевод и осмысление текстов. А там…

Она подалась вперед, оперевшись локтями о стол и понизив голос до едва слышного шепота:

— Скоро должен состояться очередной съезд академического совета.

Себастьян мгновенно подобрался:

— Международная коллегия высшей магии? Ноябрьская сессия в Праге?

— Именно, — кивнула девочка. — Чарльз говорил, что после отстранения Дамблдора от должности Верховного чародея британская квота в конфедерации повисла в воздухе. Консерваторы из министерства паникуют, позиции старой школы трещат по швам. И если Яга и Кощей захотят, наши профессора получат приглашения, а возможно и признание.

Себастьян замер. Его брови медленно поползли вверх, а в глубине зрачков вспыхнуло то самое расчетливое, масштабное понимание политических процессов, которое когда-то делало Тома Реддла самым опасным стратегом Европы.

— Приглашение от закрытых восточных ковенов… — медленно, пробуя слова на вкус, произнес мальчик. — Прямой вызов на пленарное заседание от исследователей, которые игнорировали европейские институты последние четыреста лет. Если Снейп и Флитвик выступят в Праге с докладами, одобренными сибирскими патриархами…

— Вот это всколыхнет Британию, — закончила Моргана с хищной, торжествующей искрой в глазах. — Старая клика чистокровных снобов, державшаяся за догмы семнадцатого века, просто рассыплется в прах. Визенгамот больше не сможет игнорировать интеграцию науки и древней магии. А Дамблдор в своей деревне окончательно поймет, что мир ушел вперед, оставив его с лимонными дольками и замшелыми пророчествами у разбитого корыта.

Себастьян молчал несколько долгих секунд.

Он смотрел на свою двенадцатилетнюю сестру — маленькую, хрупкую рыжеволосую девочку с изумрудными глазами Лили Эванс, которая сидела за школьным столом, перебирая пальцами край салфетки, и с легкостью гроссмейстера перекраивала геополитическую карту магического мира.

Мальчик медленно покачал головой, и на его бледных губах появилась странная, сложная полуулыбка, в которой восхищение смешивалось с неподдельным ужасом:

— Знаешь, даже я так не всколыхал её.

Он наклонился ближе, заглядывая ей прямо в душу:

— По-моему, ты страшнее меня.

Моргана не отвела взгляда.

Улыбка сошла с ее лица, уступив место выражению столь древней, глубокой и выстраданной серьезности, что Себастьян невольно затаил дыхание. В ее глазах больше не было двенадцатилетнего ребенка. Там стояла взрослая женщина, прошедшая через ад онкологических палат, видевшая серые больничные потолки, слышавшая писк реанимационных мониторов и знавшая абсолютную, непреложную цену каждому самостоятельному вдоху.

— Я просто хочу жить, брат! — тихо, но с такой кристальной, несокрушимой яростью в голосе произнесла Моргана, что воздух между ними едва заметно завибрировал.

Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей ровно, мощно, без малейшего сбоя пульсирует чистая, здоровая кровь:

— Понимаешь? Жить! Не быть пешкой в чужой игре за «всеобщее благо». Не гнить в чулане под лестницей у Дурслей ради поддержания чьих-то бредовых защитных чар. Не идти на убой на радость старику, возомнившему себя режиссером чужих судеб! Я слишком хорошо помню, каково это — когда твое собственное тело предает тебя, когда каждая секунда наполнена болью, а впереди только темная, холодная яма без шанса на завтрашний день!

Моргана глубоко, полной грудью вдохнула прохладный воздух зала:

— Мне подарили вторую жизнь, Себастьян. Здоровое сердце, целые легкие, магию, способную изменять ткань реальности, и семью, которая любит меня больше всего на свете. И я зубами вырву этот мир из рук безумцев, фанатиков и манипуляторов, чтобы никто — слышишь, никто! — не посмел отобрать у меня это право. Если ради того, чтобы мы могли спокойно дышать, нужно перевернуть эту заплесневелую Британию вверх дном, свести с ума двух гениальных профессоров и заставить сибирских долгожителей писать научные трактаты — я сделаю это не задумываясь.

Себастьян смотрел на нее, не мигая.

В груди мальчика что-то дрогнуло.

Все его прежние амбиции — жажда бессмертия через страх, расколотые куски души, темные ритуалы, кровь и террор — в этот миг показались ему не просто ошибкой. Они показались ему мелкой, убогой, детской возней в песочнице по сравнению с этой яростной, всесокрушающей волей к жизни. Он искал власти над смертью, убивая других. Она утверждала власть над жизнью, исцеляя древних змеев, развивая науку и заставляя людей вокруг расти над собой.

Себастьян медленно протянул руку и накрыл своей ладонью сжатый кулак сестры:

— Мы будем жить, Моргана, — тихо, но абсолютно твердо произнес он. — Я обещаю тебе. И если для этого потребуется переписать законы магии заново — мы сделаем это вместе.

Девочка выдохнула, чувствуя, как внутреннее напряжение отступает, растворяясь в спокойном тепле братской поддержки. На ее лицо вернулась привычная, чуть насмешливая улыбка:

— Вот и договорились, мистер Слизерин. А теперь допивай сок. У нас через пятнадцать минут первое практическое занятие по защитным барьерам в Выручай-комнате. Твоя новая палочка требует тонкой калибровки, а «Абак-2» ждет загрузки новых топологических уравнений.

* * *

День закружился в привычном для них бешеном темпе исследовательской работы.

Получив официальное освобождение от стандартных уроков, брат и сестра превратили Выручай-комнату в настоящий штаб прогресса.

Пока замок жил своей размеренной жизнью, на седьмом этаже разворачивалось таинство, о котором магический мир не смел даже мечтать.

Себастьян тестировал свой новый костяной проводник.

Палочка из клыка Базилевса вела себя безупречно: тончайшие кинетические щиты, которые мальчик разворачивал в воздухе, ложились идеально ровными сферами без единой геометрической погрешности. Сочетание первородного феникса и реликтового яда создало эффект мгновенной проводимости — мальчику больше не требовалось делать широких пассов или выкрикивать формулы. Достаточно было легкого импульса воли, и пространство откликалось с пугающей, сокрушительной готовностью.

— Время отклика — четыре тысячных секунды, — фиксировала Моргана, сверяясь с мерцающими диаграммами на орихалковом экране «Абака-2». — Термическое расширение кристаллической решетки — ноль. Себастьян, этот проводник превосходит стандартные образцы из лавки Олливандера примерно в двенадцать раз по плотности фокусировки.

— Он не просто превосходит, — мальчик плавно опустил руку, любуясь идеальными гранями полированной черной кости. — Он слушает камень замка. Когда я активирую чары, я чувствую отклик гранитных плит под ногами. Замок признает этот клык, как родную часть своей защитной структуры.

— Еще бы, — усмехнулась девочка, вводя поправки в расчетный блок. — Базилевс спал в этих фундаментах тысячу лет. Его ткани пропитаны той же самой магией, на которой держится Хогвартс.

В четыре часа пополудни в дверь Выручай-комнаты раздался условный стук: три коротких удара, пауза и два длинных.

Себастьян мгновенно скользнул взглядом по помещению: палочка ушла в рукав, чертежи свернулись в свитки, а вычислитель принял форму обычной викторианской шкатулки из темного дуба.

— Войдите, — негромко произнесла Моргана.

Массивная дубовая створка приоткрылась, и в комнату проскользнул Драко Малфой.

Наследник благородного дома Малфоев за прошедший год сильно изменился. В нем больше не было прежней дешевой чванливости и капризных интонаций избалованного аристократа. Под влиянием Морганы и после осознания того, какие колоссальные перспективы открывает доступ к передовым алхимическим технологиям семьи Кроул, мальчик превратился в собранного, прагматичного и крайне исполнительного союзника.

Драко аккуратно притворил дверь, проверил коридор запирающим заклинанием и повернулся к хозяевам комнаты:

— Добрый день, Моргана. Себастьян.

— Здравствуй, Драко, — кивнула девочка, жестом приглашая его к свободному круглому столику. — Есть новости от твоего отца?

Малфой подошел ближе, извлекая из внутреннего кармана мантии плотный конверт из гербовой бумаги с серебряной печатью в виде змеи:

— Отец провел конфиденциальную встречу с мадам Боунс в минувшую субботу. Ситуация складывается именно так, как прогнозировал мистер Кроул. Отстранение Дамблдора вызвало панику среди старой министерской верхушки. Амелия Боунс полностью взяла под контроль департамент правопорядка, а Крауч-младший дал полные признательные показания под сывороткой правды в присутствии трех нейтральных свидетелей.

Драко положил письмо на стол, и в его серых глазах мелькнула искра профессионального удовлетворения:

— Имя Дамблдора официально фигурирует в шести эпизодах сокрытия улик и незаконного содержания под стражей без судебного решения. Лорд Блэк, действуя через поверенных отца и мистера Кроула, подал встречный иск на сумму в шесть миллионов галеонов. Если Министерство не пойдет на мировое соглашение с передачей квот Попечительскому совету, казначейство магов просто обанкротится к Рождеству.

— Люциус блестяще ведет партию, — одобрительно заметил Себастьян. — А что насчет поставок?

Малфой-младший едва заметно улыбнулся:

— Образцы платиновой проволоки высокой очистки и двадцать фунтов рубинового корунда для ваших кристаллов уже доставлены в поместье в Суррее через французский таможенный коридор. Отец просил передать, что ожидает от семьи Кроул обещанной партии стабилизированных саженцев пепельного золототысячника к началу зимнего аукциона в Париже.

— Саженцы будут готовы через две недели, — заверила его Моргана. — Передай отцу, что контракт выполняется в полном объеме. И… Драко.

Мальчик вопросительно поднял бровь:

— Да?

— Как себя чувствует твой декан?

При упоминании Снейпа лицо Малфоя приняло совершенно неописуемое выражение — смесь благоговейного ужаса и глубочайшего шока:

— Крестный… Крестный сегодня на уроке третьего курса Слизерина снял сорок баллов с Нотта за то, что тот нарезал корни полыни под углом в сорок пять градусов вместо пятидесяти двух. Он заявил, что «любая погрешность выше половины микрона — это преступление против законов молекулярного распада». А потом… — Драко судорожно сглотнул: — Потом он заперся в лаборантской, и оттуда до самого обеда доносились звуки органной музыки. Бах. Токката ре минор на полную громкость через акустические чары. Весь факультет в шоке. Панси Паркинсон шепотом утверждает, что профессора подменили.

Моргана и Себастьян переглянулись. Девочка с трудом подавила рвущийся наружу смех:

— Не переживай за профессора, Драко. Он просто на пике своей интеллектуальной формы. Скоро всё встанет на свои места.

— Надеюсь, — вздохнул слизеринец, поднимаясь. — Мне пора на Арифмантику. Вектор сегодня не в духе, лучше не опаздывать.

Когда дверь за Малфоем закрылась, в комнате снова воцарилась уютная, рабочая тишина.

Себастьян подошел к панорамному витражу Выручай-комнаты, из которого открывался вид на залитую вечерним закатным светом долину замка. Озеро казалось гигантским зеркалом из расплавленного золота, а тени от вековых дубов Запретного леса длинными черными полосами ложились на изумрудные холмы.

— Значит, Морис летит на восток, — тихо произнес мальчик, глядя в бесконечное шотландское небо.

Моргана подошла и встала рядом, чувствуя плечом тепло его плеча:

— Летит. Сквозь тучи, ветра и границы.

— И когда он долетит… начнется новая эпоха?

— Она уже началась, Себастьян, — девочка улыбнулась чистому, золотому горизонту, щурясь от яркого света. — В ту самую секунду, когда мы решили, что наше будущее принадлежит только нам.

Замок за их спинами тихо, едва уловимо вздохнул. Древний гранит под ногами отозвался мягкой, упругой волной тепла, словно соглашаясь с каждым ее словом.

Впереди была долгая осень, Пражский академический совет, споры великих умов континента и создание нового мира. Но здесь и сейчас, на залитом закатом седьмом этаже старой школы, они стояли плечом к плечу — брат и сестра, вырвавшие свою судьбу из пасти небытия ради простого, бесконечного и прекрасного права жить.