Сестра моего врага (гет)

После письма прошла неделя.

Я не знала, что с ним делать. Я перечитывала его каждый вечер, перед сном. «Ты не одна. Помни это». Кто это написал? Что это значит? Я не знала.

В конце июня пришло первое письмо от Гарри.

Я сидела на подоконнике в спальне, смотрела во двор. Мальчишки гоняли мяч, кто-то кричал, кто-то смеялся. Обычная жизнь.

Сова появилась неожиданно. Она села на подоконник, постучала клювом в стекло и уставилась на меня жёлтыми глазами. Я открыла окно. Сова протянула лапу с конвертом и улетела.

Конверт был простой, с печатью Хогвартса. Внутри — лист пергамента, исписанный знакомым почерком.

«Лизи!

Как ты? Я дома. У Дурслей. Всё как обычно — меня не выпускают, не кормят нормально, заставляют работать. Я уже забыл, что такое нормальная еда. Как твой приют?

Я скучаю по Хогвартсу. По тебе. По Рону. По Гермионе. Даже по Снейпу, наверное.

Напиши, как ты.

Гарри.»

Я улыбнулась. Впервые за долгое время.

Я взяла перо и пергамент — те, что остались с Хогвартса — и написала ответ.

«Гарри!

Я в порядке. Приют — это приют. Всё то же: овсянка, капуста, серые стены. Но я привыкла.

Я тоже скучаю. По Хогвартсу. По тебе. По Трейси. Даже по подземельям, хотя они холодные.

Напиши, как у тебя дела. И не позволяй Дурслям себя обижать.

Лизи.»

Я отправила письмо со школьной совой — она прилетела утром и ждала на подоконнике.

Мы переписывались всё лето.

Гарри рассказывал про Дурслей. Про то, как Дадли боится его после Хогвартса. Про то, как тётя Петунья делает вид, что его не существует. Про то, как он считает дни до сентября.

Я рассказывала про приют. Про миссис Картер. Про Тоби — мальчишку, который вечно лез не в своё дело. Про жару, которая стояла в Лондоне.

Я не рассказывала про письмо. Не рассказывала про шёпот. Не рассказывала про сны. Это было моё. Только моё.

Июль тянулся медленно.

Жара стояла невыносимая. В приюте не было кондиционеров — только старые вентиляторы, которые гоняли тёплый воздух из угла в угол. Я спала на полу — на кровати было слишком душно. Соседки ворчали, но мне было всё равно.

Я делала вид, что я обычная девочка. Помогала на кухне, мыла полы, вытирала пыль. Миссис Картер была довольна. Она даже сказала, что я стала спокойнее.

Я не стала спокойнее. Я просто научилась молчать.

Шёпот не уходил. Он стал тише, почти неслышным. Но по ночам, когда все спали, я лежала и слушала.

В начале августа случилось то, чего я не ожидала.

Я сидела в столовой, ела овсянку. Обычное утро. За столом напротив сидел Тоби. Он был вредный, вечно дразнился, вечно лез не в своё дело.

— Реддл, — сказал он, ухмыляясь. — А правда, что тебя из школы выгнали?

Я не ответила.

— Говорят, ты странная, — продолжил он. — Говорят, ты что-то делаешь. Что-то такое.

Я продолжала есть.

— А может, ты ненормальная? — сказал он. — Может, тебя надо в дурку?

Я отложила ложку.

— Заткнись, Тоби.

— А то что? — он засмеялся. — Что ты сделаешь? Нажалуешься миссис Картер? Или укусишь меня?

Он потянулся и схватил мою чашку с чаем. Начал поднимать её, чтобы вылить на меня.

И тогда что-то произошло.

Я не думала. Я просто хотела, чтобы он остановился. Чтобы он не трогал меня. Чтобы он отстал.

Чашка вырвалась из его руки. Поднялась в воздух. Зависла на секунду — и разлетелась на куски.

Тоби закричал. Отшатнулся. Упал со стула. Все в столовой обернулись. Миссис Картер бросилась к нам.

— Что здесь произошло? — закричала она.

— Она! — Тоби тыкал в меня пальцем. — Она это сделала! Чашка сама разбилась! Она ненормальная!

Я сидела и смотрела на осколки. Руки дрожали.

— Лизи, — сказала миссис Картер. — Это ты сделала?

— Я... я не знаю.

— Как это — не знаешь?

— Я не хотела. Оно само.

Миссис Картер смотрела на меня. Долго. В её глазах был страх.

— Иди в свою комнату, — сказала она. — Немедленно.

Я встала и вышла.

В комнате я села на кровать и уставилась в стену.

Я не хотела этого. Я не думала, что так будет. Я просто хотела, чтобы он отстал. И чашка разбилась.

Я знала, что могу делать странные вещи. Я знала, что магия существует. Но одно дело — заставить ложку летать, когда никто не видит. И совсем другое — разбить чашку на глазах у всех.

Теперь они будут бояться. Теперь они будут смотреть на меня как на сумасшедшую.

Я легла на кровать и закрыла глаза.

Шёпот стал громче. Как будто кто-то радовался. Как будто кто-то говорил: «Да. Ты — одна из нас».

Я не хотела быть одной из них. Я не знала, кто они. Но я не хотела.

Вечером миссис Картер вызвала меня вниз.

Она сидела в кабинете. Перед ней лежали какие-то бумаги. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не злость. Не страх. Что-то другое.

— Лизи, — сказала она. — Я не знаю, что с тобой происходит. Но я не могу оставить это просто так.

— Я не хотела, — сказала я. — Правда.

— Знаю. Но чашка разбилась. И Тоби напуган. И другие дети напуганы.

— Что вы сделаете?

Она помолчала.

— Я напишу в школу, — сказала она. — Тому директору. Дамблдору. Пусть он разбирается.

Я замерла.

— Вы напишете Дамблдору?

— Да. Это его школа. Пусть он решает, что с тобой делать.

Я не знала, что сказать. Она права. Я не должна быть здесь. Я должна быть в Хогвартсе. Но до сентября ещё месяц.

— Иди, — сказала она. — И не выходи из комнаты до утра.

Я пошла.

В комнате я легла на кровать и уставилась в потолок.

Шёпот стал тише. Как будто кто-то ушёл. Как будто кто-то понял, что я не хочу его слушать.

Я закрыла глаза.

«Ты — одна из нас».

Я не знала, что это значит. Но я знала, что не хочу этого.

Я хотела быть просто Лизи. Просто девочкой. Просто собой.

Но, кажется, это было не так просто.