Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Ноябрь на шотландском нагорье не просил пощады и не давал спуску.

Свинцовые, отяжелевшие от скорого снега тучи опустились так низко, что, казалось, царапали брюхом острые шпили Астрономической башни. Ветер, врывающийся со стороны Северного моря, срывал последние бурые листья с вековых дубов на опушке Запретного леса и гнал по темной, подернутой рябью глади Черного озера колючую ледяную морось. В коридорах замка вовсю полыхали факелы, а каменные плиты, согретые глубинным дыханием пробужденного Базилевса, мягко отдавали накопленное тепло, спасая обитателей Хогвартса от традиционного осеннего насморка.

В Большом зале во время утренней трапезы царил ленивый, полусонный уют. За столом Пуффендуя аппетитно пахло горячими вафлями с корицей, гриффиндорцы шумно спорили о предстоящем матче против Когтеврана, а за столом вороньего факультета шла размеренная интеллектуальная работа.

Моргана Кроул аккуратно промокнула губы льняной салфеткой и сделала глоток крепкого черного чая. Ее волосы цвета темной меди, перехваченные гладким титановым зажимом, мягко падали на плечи, а в пронзительных изумрудных глазах плескалась кристальная сосредоточенность. Перед ней на деревянной подставке лежал развернутый пергамент с предварительными расчетами динамических гравитационных полей.

Рядом Себастьян, одетый в идеально подогнанную мантию первокурсника без единой складки, очищал спелое яблоко тонким серебряным ножом. Его движения напоминали работу прецизионного механизма: тонкая зеленая кожура срезалась ровной, непрерывной спиралью шириной ровно в три миллиметра.

— Ты чувствуешь эфирное возмущение на границе защитного купола? — негромко, не поднимая головы, спросил мальчик.

— Около пяти минут назад, — спокойно отозвалась Моргана. — Вектор смещения — северо-восток. Пространственный коридор высшей категории дипломатической неприкосновенности. Британские таможенные чары даже не попытались его затормозить.

— Значит, Морис справился быстрее, чем мы рассчитывали, — Себастьян отправил дольку яблока в рот и тонко, едва заметно усмехнулся. — Прошел ровно месяц. Ровно тридцать дней с момента отправки наших... рецензий.

— Не наших, братишка, — с обманчивой невинностью поправила его девочка. — Профессорских. Мы были лишь скромными почтовыми посредниками.

Договорить она не успела.

Заколдованный свод зала, транслировавший хмурое осеннее небо, внезапно прорезала яркая, серебристо-стальная вспышка.

Воздух под высокими стропилами дрогнул, порождая низкий, гудящий звук, похожий на звон колоссального бронзового колокола. Это не было обычным шелестом совиных крыльев.

Сквозь верхний воздуховод, окутанный клубами морозного пара, в зал ворвались две птицы.

Но это были не совы.

Два исполинских белых полярных кречета — птицы древней имперской вестовой службы, чьи перья отливали холодным платиновым блеском, а размах крыльев превышал два ярда — синхронно спикировали к преподавательскому помосту. Они летели без единого лишнего звука, рассекая воздух с грацией боевых артефактов.

Студенты за всеми четырьмя столами мгновенно замолчали. Даже ложки застыли в воздухе. В воздухе отчетливо запахло чистым озоном, вековыми ледниками и сургучом высшей государственной пробы.

Кречеты синхронно вышли из пике в трех футах над преподавательским столом.

С их когтистых лап сорвались два тяжелых, массивных пакета, запечатанных в футляры из тонко раскованного метеоритного железа. Один футляр с глухим, солидным стуком опустился прямо перед Северусом Снейпом, едва не опрокинув его чашку с черным кофе. Второй мягко лег на стопку диванных подушек, на которых восседал профессор Филиус Флитвик.

Птицы не стали задерживаться в ожидании угощения. Издав пронзительный, металлический клекот, оба кречета синхронно заложили крутой вираж, взмыли к потолку и растворились в воздухе хлопком пространственного перехода, оставив после себя лишь облачко серебристой морозной пыли.

В Большом зале повисла мертвая, почти благоговейная тишина.

Северус Снейп замер. Рука зельевара, занесенная над тостом, окаменела. Его темные глаза-туннели медленно, с недоверием опустились на металлический футляр. На полированной крышке тускло мерцала выгравированная лазером или тончайшей плазменной иглой вязь — официальный символ Международного академического форума высшей магии и экспериментальной алхимии в Праге.

Филиус Флитвик на другом конце стола издал короткий, сдавленный писк. Крошечный декан Рейвенкло осторожно, словно боясь, что предмет взорвется, коснулся пальцем печати на своем футляре.

— Мерлиновы кальсоны… — пробормотал полугоблин, забыв о всякой педагогической сдержанности. — Пражская Коллегия? Пленарная осенняя сессия?.. Но… доступ на этот форум закрыт для частных исследователей уже полтора века! Туда пускают только по прямому вызову Синдиката Семи!

Снейп тем временем достал палочку, снял охранные руны с замка и откинул железную створку своего футляра.

Внутри лежал тяжелый свиток из натурального пергамента драконьей кожи, надушенный морозной пихтовой эссенцией, золотой жетон участника с правом решающего голоса и официальное сопроводительное письмо на трех языках: латыни, старославянском и классическом английском.

Мастер Зелий развернул свиток.

Моргана, наблюдавшая за ним через весь зал, включила внутренний секундомер.

*«Раз... два... три...»*

Сначала брови Снейпа поползли вверх, выражая глубочайшую профессиональную гордость. Он жадно вчитывался в строки, где строгим академическим стилем подтверждалось, что его тезисы о криогенной сублимации алкалоидов аконита признаны «выдающимся прорывом десятилетия в области стабилизации органических токсинов».

Затем взгляд зельевара опустился в самый низ документа. Туда, где стояли подписи поручителей и инициаторов персонального вызова.

Лицо Снейпа начало стремительно менять оттенки.

Сначала с него сошел здоровый румянец утренней пробежки. Затем кожа приобрела цвет патентованной магловской меловой бумаги. А спустя еще три секунды его длинный, хищный нос побелел так, словно его окунули в жидкий азот.

На другом краю стола профессор Флитвик, прочитавший аналогичный блок подписей в своем свитке, внезапно поперхнулся воздухом, замахал короткими ручками и с тихим «ох!» рухнул со своей пирамиды подушек прямо под стол.

Спустя пять секунд декан Рейвенкло вынырнул обратно. Его седые усы стояли торчком, глазки-бусинки расширились до размеров пятисиклевой монеты, а челюсть отвисла так низко, что коснулась воротника парадной жилетки.

Два профессора — один высокий, черный и замороженный в немом шоке, второй крошечный, круглый и трясущийся от колоссального нервного перегруза — синхронно подняли головы.

Их взгляды встретились. В них читалось абсолютное, первобытное потрясение людей, которые осознали, что месяц назад вели яростную переписку, щедро сдабривая ее ядовитыми оскорблениями и высокомерными британскими нотациями... не с деревенскими самоучками из тайги, а с живыми богами магического мира.

Затем оба медленно, с пугающей, механической синхронностью повернули головы в сторону стола Рейвенкло.

Две пары глаз сфокусировались на одной конкретной двенадцатилетней девочке, которая в этот момент с самым невинным видом на свете отправляла в рот ягодку черники.

Взгляд Снейпа был способен расплавить титановую броню. Взгляд Флитвика мог пробить брешь в гранитном утесе.

Себастьян, сидевший рядом с сестрой, не изменился в лице ни на миллиметр. Мальчик лишь аккуратно отложил нож, наклонился к самому уху Морганы и прошептал с убийственной, саркастичной невозмутимостью:

— Ты ведь так и не сказала им правду, верно?

— Какую правду? — тихо, едва шевеля губами, отозвалась Моргана.

— Касательно титулов. Ты не сочла нужным уведомить нашего дорогого декана, что его «магистр Кощеев» — это Кощей Бессмертный, Верховный Архонт неевклидовой топологии, Владыка Десяти Тысяч Игл, чьим дуэльным заклинаниям учились еще варяжские князья до основания Хогвартса?

— Зачем перегружать память пожилого полугоблина лишней исторической шелухой? — хмыкнула девочка.

— А профессору Снейпу? — продолжал Себастьян, и в его серых глазах заплясали бесовские искры. — Ты не упомянула, что его «лесная знахарка Ядвига» — это Баба-Яга, Великая Хранительница Первородного Котла, Председатель Тайного Сибирского Конклава и личный алхимик четырех европейских династий, которая варила эликсиры бессмертия еще тогда, когда Британия была римской провинцией?

— Наука должна быть свободна от предрассудков и чинопочитания, братишка, — невозмутимо парировала Моргана. — Если бы они знали, кому пишут, они бы заикались от страха и выверяли каждую запятую три недели. А так получилась великолепная, яростная научная полемика без авторитетного давления. Чистый академический восторг!

— Ну что ж, — Себастьян плавно отодвинул свою тарелку, сложил руки на столе и холодно усмехнулся: — Расплачивайся сама. Потому что сейчас тебя, кажется, попытаются аннигилировать прямо над этой овсянкой.

Тем временем за преподавательским столом разворачивалась административная катастрофа.

Минерва Макгонагалл, почувствовав неладное, сняла очки, подошла к застывшему Снейпу и заглянула через его плечо в официальный пергамент.

Декан Гриффиндора бегло пробежала глазами строки, дошла до гербовой печати Международной конфедерации магов и внезапно издала странный, горловой звук, похожий на сдавленный стон падающей башни.

— Что это значит, Северус?.. — севшим, лишенным привычной строгости голосом спросила она. — «Обязательное персональное присутствие в качестве докладчиков на Генеральной Ассамблее в Праге с десятого ноября по пятнадцатое декабря»?!

Она резко повернулась к Флитвику:

— Филиус! У вас то же самое?!

— Д-да, Минерва… — пролепетал крошечный чародей, судорожно сжимая золотой жетон участника, от которого исходило мощное пространственное тепло. — Секция прикладной пространственной геометрии и неевклидовых барьеров. Пленарный доклад… Демонстрация контуров высшей категории… Сорок дней. Полный дипломатический карантин и закрытые заседания коллегии.

— Сорок дней?! — голос Макгонагалл взмыл вверх на добрых две октавы, эхом ударив под каменные своды зала.

Вся учительская половина стола вздрогнула. Профессор Спраут выронила вилку, мадам Синистра подавилась соком, а завхоз Филч в дальнем углу испуганно прижал к груди миссис Норрис.

— Вы в своем уме?! — Минерва вцепилась пальцами в спинку стула, ее лицо побледнело от масштаба надвигающегося коллапса: — Ноябрь и декабрь! Это конец первого триместра! Подготовка к промежуточным экзаменам! Зельеварение и Чары — два базовых, фундаментальных предмета школьной программы с первого по седьмой курс! Кто будет вести уроки?! Кто удержит подземелья от взрывов, а первокурсников от падения с потолка на левитационных практиках?! Вы… вы оба деканы двух крупнейших факультетов!

— Минерва, — голос Снейпа прозвучал пугающе тихо, но в нем вибрировала такая первобытная, темная глубина, что шотландка осеклась. Зельевар медленно поднялся во весь свой немалый рост. Его мантия тяжело колыхнулась: — Этот вызов подписал Президиум Конклава. Отказ от него по международному протоколу означает не просто потерю права на преподавание. Это означает автоматическое лишение меня звания Мастера Зелий и бессрочный запрет на публикацию любых научных трудов в Европе.

Он опустил глаза на свиток, и желваки на его челюстях напряглись:

— Я не могу отказаться. Даже если этот замок сгорит дотла.

— И я не могу, Минерва… — пискнул Флитвик, и в его маленьких глазах сквозь потрясение пробилась фамильная гоблинская гордость: — Этот вызов брошен мне лично. Меня признали равным те, чьи имена шепотом произносят патриархи Гринготтса. Если я не явлюсь в Прагу — позор падет на весь мой род.

Макгонагалл медленно опустилась на ближайший стул. Ее строгая фигура казалась надломленной. Замдиректора прижала ладонь к виску, мысленно представляя грядущий хаос: семь курсов без двух ключевых преподавателей, сорванное расписание, разъяренные письма родителей, проверки из Попечительского совета и визиты чиновников из Министерства, которые только и ждут повода, чтобы вернуть школу под свой контроль после отстранения Дамблдора.

— Это катастрофа… — прошептала шотландка в пустоту. — Абсолютный, неминуемый крах учебного процесса. Школу придется временно закрыть на карантин…

И в этот момент Северус Снейп, не сводивший своего свирепого, испепеляющего взора с Морганы Кроул, медленно процедил сквозь зубы:

— Спросите ее, Минерва.

Макгонагалл вздрогнула и подняла голову:

— Что? Кого?

Снейп вытянул длинный, костлявый палец в сторону стола Когтеврана:

— Спросите нашу юную… благодетельницу. Девочку, чья корреспонденция чудесным образом перевернула европейскую науку за тридцать дней.

Зельевар шагнул вперед, спустившись с помоста, и каждый его шаг отдавался глухим стуком каблуков по камню:

— Она знала, Минерва. Она знала каждое имя в этих свитках. Она знала точные даты форума. И если эта девчонка не приготовила детальный план по спасению нашей задницы от образовательного фиаско — клянусь основателями, я сварю из нее стабилизирующий субстрат для стигийских мандрагор прямо на этом столе!

Макгонагалл моргнула. Туман паники в ее глазах начал рассеиваться, уступая место холодной, проницательной мысли опытного администратора.

Она вспомнила прошлый год. Вспомнила реорганизацию теплиц, вспомнила идеальные, до миллиметра выверенные документы на свободное посещение, вспомнила, как эта рыжеволосая второкурсница играючи разрушала многолетние политические схемы Министерства.

Минерва медленно выпрямилась, поправила мантию и устремила на Моргану тяжелый, требовательный взгляд исполняющей обязанности директора:

— Мисс Кроул. Не соблаговолите ли вы подойти к столу преподавателей?

Себастьян тихо хмыкнул, не двигаясь с места:

— Твой выход, сестра. Постарайся, чтобы нас не исключили до обеда.

Моргана спокойно промокнула губы, поднялась со скамьи и расправила складки своей мантии. В ее руках, словно по мановению волшебной палочки, материализовалась увесистая папка из темно-синей тисненой кожи с серебряным гербом Рейвенкло.

Она шла к помосту легкой, пружинистой походкой, совершенно не обращая внимания на две пары глаз, обещавших ей медленную и изощренную расправу. Подойдя к столу, девочка отвесила безупречный, грациозный поклон:

— Доброе утро, профессор Макгонагалл. Профессор Снейп. Профессор Флитвик. Сердечно поздравляю вас с высочайшим международным признанием ваших научных заслуг. Британская магия может вами гордиться.

— Избавьте меня от вашей патоки, мисс Кроул! — прошипел Снейп, нависая над ней черной грозовой тучей. — Почему вы не сообщили нам официальные титулы этих… этих сущностей?! Вы отдаете себе отчет, что я в письме назвал Бабу-Ягу «дилетанткой с закостенелым мышлением раннего средневековья»?!

— И она была в абсолютном восторге, сэр, — с кристальной искренностью улыбнулась Моргана, глядя прямо в черные зрачки зельевара. — Матушка Ядвига не слышала подобной дерзости последние триста лет. Все вокруг только и делают, что падают перед ней ниц и умоляют о каплях эликсиров. Ваш сокрушительный анализ ее гидролитических погрешностей стал лучшим интеллектуальным подарком к ее юбилею. Именно поэтому она лично вписала ваше имя первой строкой в список номинантов на Большую Золотую Медаль Пражской Коллегии.

Снейп поперхнулся воздухом. Ярость на его лице на мгновение споткнулась о колоссальное, ошеломляющее тщеславие ученого.

— Золотая Медаль?.. — механически переспросил он, теряя грозный запал.

— Разумеется, профессор. А магистр Кощей, — Моргана перевела сияющий взгляд на Флитвика, — передал через зеркальный канал связи моим родителям, что ваш расчет гоблинского фазового сдвига — цитирую — «заставил его старые кости вспомнить сладость настоящей битвы разумов». Он намерен лично ассистировать вам во время демонстрации на главной дуэльной арене Праги.

Флитвик издал благоговейный писк, прижал ручки к груди и, казалось, был готов взлететь без всяких заклинаний левитации.

— Довольно лирики! — резко оборвала их Макгонагалл, постучав костяшками пальцев по дубовой столешнице. Декан Гриффиндора оставалась единственным человеком, не потерявшим голову от академических перспектив. — Медали и арены — это прекрасно, господа. Но через семь дней вы оба обязаны покинуть замок на сорок суток. Кто будет учить детей, мисс Кроул?! Вы отдаете себе отчет, что школа стоит на пороге катастрофы?!

— Катастрофы не будет, профессор Макгонагалл, — мягко, но с несокрушимой уверенностью в голосе ответила девочка.

Она положила синюю кожаную папку прямо на стол перед Минервой и легким движением сняла скрепляющие чары:

— Напротив. Отъезд профессора Снейпа и профессора Флитвика станет величайшим благом для образовательной системы Хогвартса за последние два столетия.

— Что вы несете?.. — опешила Макгонагалл.

— Я говорю о фундаментальной системной ошибке британской магической школы, — Моргана раскрыла папку, разворачивая перед преподавателями сложные, безупречно расчерченные таблицы и блок-схемы.

Ее голос зазвучал четко, емко, с интонациями опытного кризис-менеджера крупной корпорации:

— Хогвартс страдает от гипертрофированного авторитаризма и абсолютной педагогической централизации. У вас один преподаватель ведет предмет с первого по седьмой курс для всех четырех факультетов одновременно. Это колоссальная соматическая и ментальная перегрузка. Профессор Снейп вынужден тратить двадцать часов в неделю на то, чтобы следить, как одиннадцатилетние дети режут сонные бобы, вместо того чтобы вести научно-исследовательскую работу со старшекурсниками. А выпускники седьмого курса покидают школу абсолютно социально беспомощными: они умеют сдать экзамен на пергаменте, но совершенно не способны руководить людьми, объяснять процессы подчиненным и нести ответственность за безопасность коллектива.

Макгонагалл нахмурилась, вчитываясь в первую страницу:

— Тьюторская система?.. Ассистентская практика?..

— Именно, профессор, — Моргана коснулась палочкой верхней диаграммы, оживляя рунические графики. — Модель британских магловских университетов высшей лиги — Оксфорда и Кембриджа, адаптированная под реалии магического замка.

Девочка обвела взглядом преподавателей:

— Шестой и седьмой курсы Хогвартса перегружены сухой теорией к ЖАБА. Им катастрофически не хватает практического применения знаний. Я разработала детальное расписание на предстоящие шесть недель. Полномочия преподавателей делятся на два взаимосвязанных эшелона.

Она перелистнула лист:

— Эшелон первый: академическое кураторство. Профессора перед отъездом составляют жесткие, стандартизированные методические карты на каждый урок. Никакой самодеятельности. Четкие инструкции: дозировки, взмахи палочек, техника безопасности, критерии выставления баллов. Вся программа разбита на модули.

— А кто будет стоять у котлов?! — нервно вставил Снейп. — Кто остановит идиота, решившего бросить иглы дикобраза в кипящий котел до снятия с огня?!

— Выпускники, профессор, — спокойно отрезала Моргана. — Студенты седьмого и шестого курсов, идущие на высший балл ЖАБА. Перси Уизли, Пенелопа Кристал, Маркус Флинт, Джемма Фарли. Они назначаются старшими ассистентами кафедр. За руководство лабораторными работами младших курсов они получают официальные рекомендации Попечительского совета для поступления на службу в Министерство, а также дополнительные кредиты к финальным сертификатам.

— Семикурсники?.. — Макгонагалл прищурилась. — Вы предлагаете доверить преподавание студентам?

— Не преподавание, а контроль регламента, — поправила девочка. — Занятия младших курсов (с первого по третий) проводятся в режиме практических воркшопов. Два старшекурсника на класс: один ведет по методичке профессора, второй непрерывно держит палочку наготове для наложения стазисных и кинетических щитов в случае ошибки.

Моргана указала на следующую графу:

— Но самое главное — эшелон второй. Межфакультетская интеграция и социализация.

Лица Снейпа и Макгонагалл синхронно вытянулись.

— В текущей системе факультеты изолированы друг от друга, что порождает бессмысленную, деструктивную вражду, — продолжала Моргана, и в ее глазах блеснул холодный аналитический расчет. — В моем плане пары ассистентов формируются по перекрестному принципу. Гриффиндор работает в паре со Слизерином. Рейвенкло — с Пуффендуем.

— Это безумие! — выдохнул Снейп. — Они поубивают друг друга прямо у котлов!

— Не поубивают, сэр, — тонко улыбнулась девочка. — Потому что ответственность персонализирована. Если на уроке зельеварения первого курса у студента взорвется котел — баллы снимаются не с первокурсника, а с обоих ассистентов поровну. С Гриффиндора и со Слизерина одновременно. А если практическая работа сдана всем классом на «Превосходно» без единого инцидента — оба ассистента получают по двадцать баллов на свои факультеты и доступ к закрытой секции библиотеки на выходные. Поверьте моему пониманию психологии: необходимость спасать собственный факультетский рейтинг и личное резюме заставит Перси Уизли и Маркуса Флинта работать слаженнее, чем швейцарские хронометры. Они зубами вырвут безопасность из этого класса.

— Пресвятая Бригитта… — прошептала Макгонагалл, не отрывая взгляда от сложнейшей матрицы расписания.

Перед ней лежала не детская фантазия. Это был монументальный, выверенный до секунды административный проект. Все свободные «окна» в расписании исчезали, нагрузка на оставшихся преподавателей — саму Минерву, Помону Спраут и Септиму Вектор — не только не возрастала, но даже снижалась за счет передачи рутинного контроля старшекурсникам.

— А кто проконтролирует самих ассистентов? — тихо спросил Флитвик. — Кто будет вести аудит сложных тем? Программу четвертого и пятого курсов?

Моргана перевернула последнюю страницу.

— Мы с Себастьяном, профессор.

В учительской части зала воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

— Вы?.. — переспросила Макгонагалл. — Второкурсница и первокурсник?!

— Официальные держатели статуса свободных исследователей, сдавшие теоретические нормативы СОВ, — невозмутимо напомнила девочка. — Я беру на себя координацию кафедры Чар и рунический аудит защитных контуров. Себастьян — координацию кафедры Зельеварения и лабораторную безопасность в подземельях. Мы не будем читать лекции. Мы будем дежурными кризисными контролерами. При малейшей нештатной ситуации наш доступ к древней магии фундамента замка позволяет купировать любой выброс за доли секунды. Быстрее, чем это успеет сделать любой из вас.

Она посмотрела прямо в глаза Снейпу:

— Вы получите сорок дней абсолютной научной свободы, профессор. Вы вернетесь из Праги триумфатором, с Золотой Медалью и публикациями в ведущих вестниках мира. А взамен оставите нам возможность доказать, что Хогвартс способен функционировать как развитое, взрослое, саморегулирующееся академическое сообщество, а не как средневековый интернат строгого режима.

Снейп молчал.

Мужчина медленно перевел взгляд со сложнейших графиков Морганы на застывшую Минерву, затем на Флитвика, чье лицо светилось детским, неподдельным восторгом. В черных глазах зельевара шла яростная, тектоническая внутренняя борьба.

С одной стороны — его параноидальный, въевшийся в подкорку инстинкт тотального контроля, заставлявший его годами единолично держать в страхе всю школу. С другой — искушение невиданной силы: Прага. Величайший научный симпозиум планеты. Личное признание легендарной Ядвиги. Шанс навсегда вырваться из статуса «школьного учителя» и встать в один ряд с бессмертными титанами алхимии.

И, наконец, этот чертов документ.

Снейп был выдающимся логиком. Он видел, что план Морганы безупречен. Там не было ни одной лазейки для ошибки. Девочка просчитала всё: от распределения ингредиентов со склада до психологической совместимости старост.

— Если хоть один котел взлетит на воздух… — глухо, с угрозой проскрежетал зельевар, делая шаг назад к своему креслу: — Если со склада пропадет хотя бы один сушеный корень асфоделя… Я вернусь из Праги раньше срока и лично заставлю вас обоих перемывать все котлы замка магловской содой до конца вашего семилетнего обучения.

Моргана склонила голову:

— Ни одной трещины на стекле, профессор. Даю слово рода Кроул.

Минерва Макгонагалл глубоко, прерывисто вздохнула, сняла очки и аккуратно положила их на стол. На ее строгом, изборожденном морщинами лице впервые за это утро появилась слабая, побежденная, но бесконечно благодарная улыбка.

— Семь дней, мисс Кроул, — произнесла исполняющая обязанности директора. — Ровно семь дней на подготовку методических карт и утверждение списков ассистентов Попечительским советом. Сегодня в пять вечера вы и ваш брат явитесь в мой кабинет для внесения этого плана в школьный устав.

— Слушаюсь, профессор, — ответила девочка.

* * *

Когда Моргана вернулась за стол Рейвенкло, Большой зал уже гудел, словно растревоженный пчелиный улей. Новости о Пражском форуме, полярных кречетах и предстоящем отъезде сразу двух деканов разлетались по рядам со скоростью лесного пожара.

Себастьян спокойно допил свой тыквенный сок, промокнул пальцы салфеткой и посмотрел на сестру с тонкой, едва заметной насмешкой:

— Значит, «дежурные кризисные контролеры»?

— А ты предпочитаешь сидеть на скучных уроках и слушать, как второкурсники заикаются над заклинанием щекотки? — парировала Моргана, присаживаясь рядом.

— Ни в коем случае, — мальчик откинулся на спинку стула, заложив ногу за ногу. В его позе сквозила царственная, ленивая уверенность: — Брать под контроль административную вертикаль замка через старшекурсников — это блестящий ход. Через месяц мы получим абсолютно лояльный выпускной курс. Слизеринцы перестанут шипеть по углам, гриффиндорцы научатся думать головой перед тем, как хвататься за палочки, а мы с тобой получим неограниченный доступ ко всем ресурсам школы для калибровки «Абака-2».

Он повернул голову к окну, за которым шотландский дождь методично барабанил по стрельчатым стеклам:

— Старик Дамблдор в своей деревне лопнет от злости, когда узнает, что Хогвартс перешел на университетскую систему самоуправления без единого выстрела.

— Пусть лопается, — весело хмыкнула Моргана, намазывая тост джемом. — Главное, чтобы его осколки не запачкали наш новый паркет в Выручай-комнате. У нас впереди слишком много работы.

Девочка посмотрела вверх, на заколдованный потолок, где сквозь свинцовые осенние тучи пробивался узкий, но ослепительно яркий луч холодного северного солнца.

Мир менялся. Старые догмы трещали по швам, уступая дорогу чистому разуму, точным расчетам и несгибаемой воле тех, кто выбрал жизнь. И это было только самое начало.