Ручной ворон (гет)

Я снова вылетаю в коридор кипя от злости. Я уже на постоянной основе мягко говоря собой не довольна. 

‎  Он усмехался мне в лицо! И я ничего не сделала! Ещё и бобесилась ему на радость! Это провал. Провалище. Я уже закапываю свою карьеру.

‎  Я рассказала все свои тайны самому известному человеку в России. Какая я молодец. Хвалю.

‎  Я чуть ли не пинком открыла дверь и влетая внутрь, с грохотом ее захлопнула.

‎  Это ужасно. Я была практически разбита. Треснула моя "броня". Как становилось стыдно перед самой собой, понимая почему.

‎  Я села на кресло закрывая лицо руками. Как же было обидно, за свою несообразитель-

‎ность. Думать сейчас не было сил.

‎  Но у меня пожалуй оставался проблему надежды вернуть себе рассудок...

‎

‎Через 15 минут я стояла за небольшим раздвижным мольбертом, прикрепляя к планшету лист бумаги.

‎  Рисование всегда помогало мне сосредоточить мысли на чем то, успокоится или просто найти для себя интересное занятие. Сейчас я надеялась что это поможет мне угомонить мысли, и спокойно посмотреть на ситуацию.

‎  Признаюсь, ещё пока я раздвигала мольберт, уже немного успокоилась.

‎  Я взяла кисть, мою любимую, с железной блестящей ручкой, мне ее подарили на областном конкурсе в качестве "приза зрительских симпатий". Это была поощрительная грамота.

‎  Много лет уже пошло, но эта кисть до сих пор остаётся самой дорогой в моей коллекции.

‎  Я собиралась нарисовать Питер, вид из окна. Но мои руки требовали экспрессионизма. Пожалуй, сегодня без пейзажей.

‎  Я окунула кисть в... Чёрный. Густой, грязный, маркой цвет. Но иногда, он был ярче любого неонового розового. По крайней мере для меня.

‎  С краёв холст сразу начал заполнятся темнотой. К центру переходя в туман. Мазки ровно ложились друг на друга, растушёвывая предыдущие.

‎  Краска не закрывала мои глаза, она как будто окрашивала ситуации в разные цвета давая посмотреть на них с другой стороны, в другом цвете.

‎  Посмотрим в другом цвете на Разумовского. Он замкнутый в себе, закрытый, немного нервный. У него могло быть тяжёлое прошлое.

‎Много детей из обычный семей к 25 становятся миллиардерами? Не много. Я знаю только одного.

‎Градиент становился на картине ещё светлее. А пускай это будет человек. Я смешала бежевый цвет и наметила голову краской.

‎  Тяжёлое прошлое конечно на прямую связано с родителями, возможно они не уделяли ему должного внимания.

‎  Тут перед глазами, в памяти всплыли картинки из газеты. Там было написано что то про пожертвование денег детскому дому. Кажется так, и пожертвовал их Разумовский. Может он из детского дома? Вполне может быть, но я не знаю наверняка.

‎  На холсте начал появляться силует. Я не сильно задумывалась что получится, меня больше увлекал процесс.

‎  Допустим, он мог быть одинок. Представив мальчика с его характером в детском доме или под опекой недобросовестных родителей, я бы несомненно подумала что у него мало друзей. Обычно у таких детей будущее складывается печально, но возможно он нашёл себе сообщника.

‎Из силуэта начали вырисовывается черты лица, кого-то мне они напоминали. Мне стало интересно что получится.

‎  Но сам Сергей добрый и очень великодушный человек, скорее всего эти черты пришли к нему уже во взрослой жизни. Ну это если говорить про моральные принципы, а "доброта", обычно с самого детства, или хотя бы с юношества.

‎А теперь этот его глюк. Думаю тут, особо изучать не надо. Раздвоение личности на такой стадии видно из далека. Пока я вижу только такой вариант перед собой.

‎  На первый взгляд, его втрое эго является полной его противоположностью. Раздвоение может пустить своё начало из психологического "надлома" или "разлома" которое так же можно рассматривать как травму. Это какое то событие, сложившиеся обстоятельства, которое "надламывает" человечка и стимулирует выработку второго я. Немного странно звучит, но в такой формулировке просто и понятно.

‎В его жизни могло произойти что то такое, что сильно на нём отразилось.

‎  У лица на моём холсте незаметно появились рыжие пряди. Иногда мои мысли проектируются напрямую, как сейчас. Я аккуратно вмешала в волосы светлые блики.

‎Теперь я. Анализировать саму себя сложнее всего. Не знаю с какой точки смотреть. В таком случае иногда помогает посмотреть на себя с точки общества, такой какой меня видят. А потом рассказать себе, какая я на самом деле.

‎  Меня видят собранной, строгой, мыслящую холодным умом. Меня видят такой, какой я хочу чтобы меня видели.  А на самом деле я...

‎. Я вздохнула, смотря на кисть, размешивавшую краску. На самом деле я ранимая, добрая, эмоциональная... Только вот эмоции для меня — слобость. Они хороши в меру. Обиду я прикрываю холодной отценкой ситуации и четким отпором. Доброта проявляется через отсутствие терракота под моим руководством.

‎Я усмехнулась, выглядывая в окно. Как же странно я меняюсь, чтобы существовать в обществе... Ну а если я буду смеяться, улыбаться каждому, и плакать когда мне скажут что то обидное? Я буду похожа на Эвелину. Да, не во всём, но суть же ясна! 

‎Эмоции делают тебя со стороны глупее, а внутри, не хранятся секреты. Как говорила моя мама — "как не прочитанная книга". Вот такая я. Только не совсем настоящая.

‎  Просто у меня есть внутренний стержень, и я подпитываю его парой каблуков, и надменным взглядом. И вообще, разве похоже что я испытываю нехватку эмоций? Ничего подобного!

‎  Я посмотрела на свою работу. Ох... неожиданно. Из тёмного тумана на меня смотрел Сергей. А как похоже получилось... Только зрачки остались нетронуты. Я потянулась за голубой краской. А если сделать из рыжими? Испытать это все заново?.. Что то не хочется. Тогда голубые.

‎  Они выглядели как то не естественно. Слишком стеклянные. Тогда, надо поэкспериментировать. Я нехотя но с интересом мазнула на политру рыжий.

‎Они не рыжие, ближе к янтарному...

‎Янтарный? У меня появилось ощущение что я что то делаю не так.

‎Я посмотрела на политру. Рыжий смешался с голубым. А что если просто сделать его глаза карими? Типо, нейтрально...

‎

‎Каптина вышла красивая, но не договаривала. Как и сам Разумовский. Там был и не он, и не... и не второй он.

‎Не договаривала... Как и он. Чтобы разговорить его, мне нужно залезть в ему голову. А картина — то что создала я, пытаться разговорить ее мне не надо, я могу просто ее сделать более разговорчивой. Я нахмурилась, цепляя летящую мысль.

‎Неопределённость не даёт ответа. Никогда. Такой урок я вынесла из этого сеанса рисования.

‎

‎Тут я услышала стук в дверь.