На стороне тьмы (гет)

Никто не пошевелился.

Женщина стояла по другую сторону порога библиотеки так же спокойно, как будто пришла не в осажденный дом, а в старый особняк, где ее давно ждали.

Адриан Восс сделал шаг в сторону.

Не из уважения.

Скорее потому, что рядом с ней сам казался гостем.

Конрад прошептал почти неслышно:

— Мириам...

Женщина посмотрела на него.

В ее взгляде не было ни укора, ни тепла.

Только бесконечная усталость.

— Здравствуй, Конрад.

— Ты не должна была приходить.

— Должна.

Она перевела взгляд на Люциуса.

— Слишком долго мы позволяли мертвым говорить вместо живых.

Люциус внимательно всматривался в ее лицо.

Что-то тревожило его.

Не воспоминание.

Его тень.

— Мы действительно встречались?

Мириам кивнула.

— Ты этого не помнишь.

— Почему?

— Потому что я сама забрала у тебя этот день.

Гарри резко поднял палочку.

— Это еще что значит?

— Значит, — спокойно ответила женщина, — что иногда память становится смертным приговором.

Гермиона сделала шаг вперед.

— Вы стерли память семилетнему ребенку?

— Нет.

— Тогда?

— Я спрятала ее.

Она говорила без оправданий.

— Есть разница.

— Для ребенка?

— Для будущего.

Гермиона не отвела взгляда.

— Объясните.

Мириам впервые посмотрела прямо на нее.

И неожиданно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Теперь я понимаю, почему Элианор доверилась именно вам.

Вы не принимаете даже благие намерения без вопросов.

Люциус медленно подошел ближе.

— Что именно я забыл?

Мириам долго молчала.

Потом спросила:

— Что ты помнишь о последнем дне с матерью?

Он закрыл глаза.

— Она обняла меня.

Запах жасмина.

Книгу с зелёным переплетом.

Потом...

Он нахмурился.

— Потом пустота.

— Нет.

Тихо сказала Мириам.

— Потом был еще почти час.

В библиотеке стало так тихо, что слышалось потрескивание фитиля свечи.

— Час?

— Да.

— Где?

— Здесь.

Она медленно обвела взглядом библиотеку.

— В этой комнате.

Люциус побледнел.

— Это невозможно.

— Именно здесь твоя мать попрощалась с тобой.

Гермиона почувствовала, как у нее сжалось сердце.

— Почему он ничего не помнит?

Мириам ответила сразу.

— Потому что Элианор попросила меня забрать это воспоминание.

— Зачем?

Женщина закрыла глаза.

— Потому что дети не должны помнить, как родители прощаются навсегда.

Конрад отвернулся.

Его плечи дрогнули.

— Я тогда сказал ей, что это ошибка.

— Помню.

— Она ответила...

— "Пусть лучше однажды ненавидит меня за исчезновение, чем всю жизнь слышит мой последний голос."

В комнате снова стало тихо.

Люциус ничего не сказал.

Только медленно опустился в кресло.

Будто ноги перестали держать его.

Мириам сделала осторожный шаг к порогу.

Но не переступила его.

— Библиотека все еще не доверяет мне.

— Почему? — спросила Гермиона.

— Потому что сорок лет назад я сделала выбор.

— Какой?

— Я осталась рядом с Белым кругом.

Гарри резко вскинул голову.

— Значит, вы одна из них?

— Да.

Ответ прозвучал спокойно.

— И нет.

— Это как?

— Я вошла внутрь, чтобы вывести людей.

Люциус горько усмехнулся.

— Как мой отец.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Именно поэтому я не позволю тебе повторить его ошибку.

Адриан Восс впервые за весь разговор проявил раздражение.

— Мириам.

Она даже не повернулась.

— Не сейчас.

— Ты нарушаешь соглашение.

— Оно перестало существовать в ту минуту, когда вы пришли за книгой.

Восс медленно выдохнул.

— Значит, ты все-таки выбрала сторону.

— Нет.

Она посмотрела прямо на него.

— Я наконец перестала выбирать между сторонами.

Теперь я выбираю людей.

Эти слова прозвучали неожиданно просто.

Но Гермиона увидела, как изменилось лицо Конрада.

Словно именно эту фразу он ждал десятилетиями.

Мириам расстегнула плащ.

Из внутреннего кармана она достала небольшой кожаный сверток.

Очень старый.

Перевязанный выцветшей синей лентой.

— Это принадлежало Элианор.

Она не попыталась передать его Люциусу.

Вместо этого положила сверток на каменный пол перед порогом.

— Дальше библиотека решит сама.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом золотые линии, пробегавшие по полу, медленно коснулись свертка.

И так же медленно подтолкнули его внутрь.

К ногам Люциуса.

Он поднял сверток дрожащими руками.

Развязал ленту.

Внутри лежала детская деревянная фигурка дракона.

Грубая.

Неровно вырезанная.

На одном крыле виднелись следы старого клея.

— Я сделал ее...

Его голос сорвался.

— Мне было шесть.

Мириам кивнула.

— Ты очень расстроился, когда сломал крыло.

— Откуда вы...

— Потому что твоя мать попросила меня сохранить ее.

Люциус осторожно провел пальцем по маленькой фигурке.

И вдруг тихо рассмеялся.

Сквозь слезы.

— Я совсем забыл...

— Нет.

Мягко ответила Мириам.

— Ты не забыл.

У тебя это воспоминание украли, чтобы однажды вернуть.

И в ту же секунду фигурка дракона вспыхнула теплым золотым светом.

Не ослепительным.

Домашним.

Таким, каким светится окно, когда после долгой дороги наконец возвращаешься домой.

Вместе со светом в сознании Люциуса что-то дрогнуло.

Он резко вдохнул.

Перед глазами мелькнули руки матери.

Запах жасмина.

Ее смех.

И тихие слова, которые он не слышал почти сорок лет.

"Какой бы выбор ты однажды ни сделал, не позволяй страху убедить тебя, что любовь — это слабость."

Люциус медленно закрыл глаза.

А когда снова открыл их, Гермиона увидела, что изменилось не его лицо.

Изменился взгляд.

Впервые за все время она увидела в нем человека, который перестал жить только прошлым.

И именно в этот момент библиотека открыла еще одну, до сих пор скрытую дверь.