Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Но только дойдя до своего подъезда, Арина поняла, что не может. Она просто физически не способна сейчас переступить порог квартиры и остаться одна в четырех стенах, где каждый угол будет напоминать о запахе перегара и беспомощности.

Она замерла у металлической двери, привалившись плечом к косяку. Сил подняться на свой этаж не было. Ноги дрожали от пережитого шока и холода — она так и осталась в одной тонкой водолазке, бросив пальто там, в грязи переулка.

Сосед с третьего этажа, вышедший выгулять собаку, заметил её замершую фигуру под тусклой лампочкой. Он вскрикнул, едва не выронив телефон:

— Господи боже! Арина? Что случилось? Кто это сделал?

Мужчина начал судорожно тыкать пальцами в экран, вызывая скорую, одновременно делая шаг к ней.

— Не подходи! — голос Арины сорвался на визг. Животный, панический ужас перед любым мужским силуэтом, протянувшим руки, сработал как рефлекс.

Девушка закричала так громко, что залаяли собаки за закрытыми дверями квартир, и бросилась прочь, не разбирая дороги. Мимо лифта, мимо почтовых ящиков, вниз по лестнице, вылетая из парадной обратно в ледяной декабрьский вечер. Она бежала вслепую, пока легкие не загорелись огнем, а колени не подогнулись.

Когда за спиной сомкнулась вязкая, вакуумная тишина, а тело ударилось о холодный мрамор пола, девушка позволила себе свернуться калачиком прямо посреди центрального зала. Здесь ее никто не найдет. Никто не тронет. Граница отсекла звуки города, оставив только гулкую пустоту и запах озона.

Никто, кроме…

Наум появился внезапно и абсолютно бесшумно. Словно плотность воздуха изменилась сама по себе. Арина лишь успела уловить движение краем глаза — темное пятно отделилось от колонны — и резко вскочила на четвереньки, готовясь снова бежать или драться. Но мышцы подвели: ноги подкосились, и она упала снова, больно ударившись коленями.

Она не сразу поняла, кто это. Снова та же реакция мозга: мужская фигура. Снова те же инстинкты жертвы — сжаться, закрыть голову руками. Снова руки, протянутые в её сторону.

Но силуэт замер. Воздух вокруг них резко остыл градусов на десять, покрывая пол тонким слоем инея. Лампочка над входом моргнула и погасла на секунду, погрузив зал во мрак, освещаемый лишь вспышками молний под куполом. Её глаза, наконец, сфокусировались сквозь пелену слез.

Это был он. Твидовое пальто, шляпа, абсолютная неподвижность. И никакого запаха алкоголя. Никакой агрессии. Только тяжелое, давящее спокойствие.

Арина не совсем понимала, что делает. Разум отключился, передав управление базовым инстинктам выживания. Если этот мужчина здесь — значит, безопасно. Логика умерла. Осталась только боль и потребность в защите.

Она сделала то, чего никогда не позволяла себе с живыми людьми. Девушка рухнула вперед, прямо на полупрозрачную, холодную фигуру, цепляясь дрожащими, окровавленными пальцами за плотную ткань его пальто.

Её затрясло крупной дрожью — отходняк после адреналина смешивался с низкой температурой вокруг. Она плакала беззвучно, содрогаясь всем телом, чувствуя себя маленькой девочкой на руках отца, который наконец пришел забрать её из продленки после долгого рабочего дня. Наум пах пылью, грозой и чем-то неуловимо безопасным. В нем не было ни капли человеческого тепла, но именно эта монументальная холодность сейчас спасала её разум от распада.

Он не обнял её в ответ. Руки призрака оставались опущенными вдоль тела, словно он забыл, как ими пользоваться. Но он не оттолкнул её. Просто стоял неподвижно, принимая тяжесть её сломленного тела, становясь для неё физической опорой посреди рушащегося мира. Его присутствие вытесняло страх запахом озона.

Через несколько минут судорожные всхлипы начали стихать, переходя в редкие, тихие вздохи. Организм взял своё. Сознание девушки, не выдержав напряжения последних суток — работа, побег, вокзал, нападение, бегство — просто выключилось. Утонуло в глубоком, черном забытьи.

Тело Арины обмякло. Наум медленно, очень осторожно опустил руку, поддерживая её затылок, чтобы голова не запрокинулась назад, и плавно уложил девушку на теплый дубовый выступ фундамента. Сам остался стоять рядом, прямой, как изваяние, охраняя её сон под низким потолком своих тяжелых туч.