Антифона во льдах (гет)

Дорога до моего района прошла в тишине, но она больше не давила. Она вибрировала от невысказанных слов и запаха его крови на моей руке.

Черный внедорожник остановился напротив старой двенадцатиэтажки. Желтый свет единственного работающего фонаря падал на мокрый асфальт, делая лужи похожими на разлитую нефть. Каспер заглушил двигатель. Щелчок отстегнутого ремня прозвучал слишком громко в салоне.

Мы сидели так с минуту. Смотрели прямо перед собой, на облупившуюся краску козырька моего подъезда. Неловкость повисла густым туманом. Я чувствовала его присутствие всем левым боком — источник тепла в остывающей машине. Что теперь? Сказать «спасибо за ужин»? Демоны не благодарят. Попросить подняться на кофе? От одной мысли об этом пересохло во рту. Я понятия не имела, как заканчиваются такие вечера у людей.

Видимо, он тоже.

Кас прочистил горло. Звук вышел хриплым.

— Ну… — начал он и замолчал. Покрутил пальцами руль, словно тот мог дать ему инструкцию. — Сегодня был продуктивный день.

Я фыркнула, пряча улыбку в воротнике. Его попытки заполнить тишину обыденной чепухой выглядели настолько по-человечески неуклюже, что это почти пугало. Великий инквизитор пасует перед дверью панельной многоэтажки.

— Не забудь внести пункт про испорченную обивку в отчет Совету, — язвительно бросила я, открывая ручку двери. — Уверена, они оценят твои расходы на химчистку.

Он раздраженно рыкнул — низкий, грудной звук, лишенный всякой агрессии, скорее похожий на ворчание огромного пса. А затем произошло то, чего я никак не ожидала.

Его ладонь молниеносно метнулась через пустой центр салона и жестко, но аккуратно перехватила мое запястье. Пальцы сомкнулись чуть выше того места, где прятались белые шрамы. Он дернул меня обратно на сиденье. Я даже пикнуть не успела, оказавшись прижатой к мягкой коже дивана, а сам Кас буквально навис надо мной, уперевшись свободной рукой в подголовник.

Воздух мгновенно нагрелся. Пространство сузилось до размеров этой машины. Запах ладана стал таким плотным, что им можно было захлебнуться.

— Ты неисправима, — выдохнул он мне в губы. В синих глазах плясали черти. Никакой святости, никакого света — только темное удовлетворение охотника, загнавшего дичь. — Я пытаюсь быть джентльменом. Провожаю тебя домой. Спрашиваю, удобно ли тебе. А ты всё равно шипишь.

Прежде чем я успела придумать достойную колкость или превратить его руку в ледяной сталагмит, он наклонился ниже.

Поцелуй не был огненным взрывом страсти. Никаких фейерверков. Это был легкий, почти целомудренный поцелуй. Теплые, сухие губы прижались к моим всего на секунду. Чуть шершавые от ветра. С привкусом дорогого вина и черного перца.

Но эффект оказался разрушительным.

Я зашипела — инстинктивно, рефлекторно, выпуская клыки на миллиметр. Мое тело выгнулось навстречу теплу, протестуя против такой короткой дистанции. По позвоночнику вверх рванула волна жара, ударив прямо в лицо. Кожа вспыхнула румянцем — человеческим, предательским, который невозможно скрыть льдом. Демоническая суть внутри заметалась в панике: «Нас атакуют! Мы уязвимы!», а я сама просто забыла, как дышать.

Он отстранился первым. Посмотрел на мои горящие щеки, на едва заметно удлинившиеся зрачки. И тихо, бархатно рассмеялся. Самодовольно.

— Вот так-то лучше, — прошептал он, касаясь губами уголка моего рта, прежде чем окончательно отстраниться.

Я резко отвернулась, распахивая дверь машины. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя, но жар под кожей никуда не делся. Выскочив на тротуар, я намеренно громко хлопнула дверью, пытаясь сбежать от этого взгляда.

— Псих, — бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он дрожал на грани истерики. — Клинически неисправимый.

Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом пересекла двор, каблуки цокали по асфальту слишком быстро, выдавая спешку. Юркнула в спасительное нутро подъезда, в темноту, пропахшую кошками и сыростью. Прислонилась спиной к холодной металлической двери своей квартиры, только когда щелкнул замок.

Закрыв глаза, я прижала ледяные ладони к горящим щекам.

Дура. Ведешь себя как сопливая девчонка на первом свидании. Тебе несколько тысяч лет, половина твоих воспоминаний выжжена кислотой, а ты краснеешь от одного поцелуя смертного.

Где-то внизу, на улице, мягко завелся мотор внедорожника. Через секунду раздался знакомый сигнал клаксона — короткий, насмешливый двойной гудок.

Я показала закрытой входной двери средний палец, глубоко вздохнула, пытаясь успокоить скачущее сердце, и пошла наверх, ругая себя последними словами.