Антифона во льдах (гет)

Я закрыла дверь на оба замка. Прислонилась лбом к холодному дерматину, чувствуя, как дрожат колени — не от страха, а от остаточного тока его губ на моих собственных.

Первым делом в квартире я прошла не в комнату, а в ванную. Щелкнула выключателем. Резкий свет люминесцентной лампы ударил по глазам, выжигая остатки ресторанного полумрака. Из зеркала на меня смотрела растрепанная девушка с лихорадочным румянцем на скулах и безумным блеском в глазах.

Выглядела она так, будто только что совершила ограбление века, а не позволила смертному себя поцеловать.

Я включила ледяную воду. Сняла пальто, бросив его прямо на кафельный пол. Умылась, зачерпывая горстями колючую влагу. Холод должен был отрезвить. Должен был смыть этот человеческий жар, который всё еще тлел под кожей угольками. Я провела мокрыми ладонями по шее, стирая фантомное ощущение его пальцев.

Что ты творишь, Лилиан?

Сарказм больше не работал. Желание съязвить над самой собой разбилось о глухую, звенящую пустоту внутри, которая внезапно оказалась заполнена чем-то теплым и тяжелым. Я вытерла лицо жестким полотенцем, оставляя кожу красной. Пижама из плотной фланели казалась броней. Натянув её, я почувствовала себя чуть безопаснее. Завернулась в одеяло, создавая вокруг себя кокон. Только тогда хватка паники немного ослабла.

Телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, завибрировал, разгоняя темноту синим светом экрана.

Каспер: Спокойной ночи, принцесса. Не преврати квартиру в снежные луга.

Я моргнула, глядя на эти четыре слова. Палец завис над экраном. Демоны не отвечают на пожелания доброй ночи. Это слабость. Это привязанность. Нужно было проигнорировать. Удалить. Сделать вид, что я уже сплю мертвым сном проклятой души.

Но уголки губ сами поползли вверх, растягивая губы в улыбке против воли мышц. Теплая, глупая, совершенно человеческая улыбка расползлась по лицу, делая пижаму и ледяной кокон нелепыми. Она захватывала лицо целиком, заставляя жмуриться.

Я со вздохом откинулась на подушки, прижимая телефон к груди. Во что я позволила себя втянуть?

Сон пришел мгновенно, стоило лишь закрыть глаза. Тяжелый, вязкий, без переходов.

Сначала он был ярким. Теплым. Мы снова сидели в том ресторане. Играет джаз. Он протягивает мне вилку с тартаром, и наши пальцы соприкасаются. Его улыбка такая живая, такая близкая, что хочется плакать от счастья. Запах ладана смешивается с ароматом трюфельного масла. Мне хорошо. Так спокойно, как не было уже давно. Ресторан исчезает, мы оказываемся где-то в лесу, он обнимает меня сзади, грея дыханием затылок, шепчет какие-то глупости про созвездия, которых нет на моем родном небе...

А потом реальность хрустнула, как стекло под каблуком.

Холод склепа ударил в легкие. Темнота стала густой, маслянистой. Смех Каса исказился, превратившись в гулкое эхо церковных сводов. Перед глазами вспыхнул слепящий белый свет. Не от фонарика телефона — божественный нимб Серафима. Шесть крыльев раскрылись за его спиной, закрывая обзор.

Он стоял передо мной в сиянии, прекрасный и беспощадный. Губы двигались, но вместо слов любви я слышала речитатив изгнания. Тот самый гортанный язык Небес, которым запечатывают Врата Бездны. Свет становился невыносимым, прожигая роговицу, испаряя слезы до того, как они успевали скатиться. Боль пришла позже — когда свет нашел цель.

Ослепительный клинок возник из ниоткуда. Кассиэль — серафим, мой возлюбленный, мое единственное тепло — занес руку. Вспарывая не воздух. Мою грудь.

Лезвие прошло сквозь ребра без сопротивления. Я не могла даже закричать, горло сжало спазмом святости. Он уничтожил связь между нами вместе с моим сердцем. Золотые нити благодати лопались одна за другой, издавая звук натянутых струн.

Свет померк. Нимб погас.

Агония отступила, оставив после себя лишь космический холод вакуума. Я подняла голову, ожидая увидеть равнодушные лица Совета. Но надо мной склонялось знакомое лицо.

Это был Каспер.

Обычный мужчина. Никакого сияния, никаких крыльев. Просто уставшие глаза цвета штормового моря. И та самая грустная, извиняющаяся улыбка, которую я видела сегодня у машины. Он смотрел на меня с такой тоской, словно это причиняло боль ему самому.

— Прости, — прошептал он голосом, полным искреннего горя.

А затем те руки, что мгновение назад обнимали меня в тепле ресторана, упираются мне в плечи. Твердо. Безжалостно. Толкают вниз.

В бездну.

Воздух выбило из легких. Я падала в бесконечную черную шахту, кувыркаясь в ледяной пустоте, а сверху, уменьшаясь в точку, удалялся его силуэт. Он не преследовал. Он просто отвернулся и шагнул обратно к своему свету, захлопнув крышку моего гроба.

Я закричала.

Крик разорвал тишину квартиры. Я резко села на кровати, судорожно глотая воздух. Сердце билось где-то в горле, грозя сломать кадык. Простыня была мокрой от холодного пота, а края шерстяного одеяла покрылись толстой коркой черного льда, впиваясь в матрас сосульками.