Антифона во льдах (гет)

Утро началось не с будильника, а с ощущения собственного распада.

Я проснулась от того, что простыни подо мной заледенели. Не просто остыли — превратились в хрупкий хрустальный панцирь, сковавший ноги. Ребра болели так, словно клинок из сна был настоящим. Тупая, фантомная агония сидела глубоко в грудине, мешая сделать полноценный вдох. Воздух царапал легкие изнутри сухим льдом.

Вчерашнее решение больше не казалось ни смелым, ни правильным. Оно казалось идиотским. Позволить смертному увидеть... это. Разрешить ему остаться рядом после такого вторжения в память.

Телефон взорвался трелью на тумбочке, заставив меня дернуться. Экран вспыхнул синим: «Каспер».

Преступно веселый рингтон резанул по натянутым нервам. Я схватила аппарат, едва не выронив его из онемевших пальцев, и нажала ответ, даже не посмотрев, который час.

— Какого черта тебе нужно? — прохрипела я вместо приветствия. Голос со сна звучал низко, вибрирующе, с отчетливыми демоническими нотками.

На том конце провода раздался смешок. Он звучал настолько бодро, что мне захотелось выброситься в окно следом за телефоном.

— Доброе утро, принцесса! Надеюсь, ты уже встала? У меня сегодня плотный график...

— Я тебя сожгу заживо прямо через динамик, если ты не заткнешься, — прошипела я, подтягивая колени к груди и пытаясь свернуться в клубок, чтобы хоть как-то унять дрожь. Мое тело пыталось регенерировать после ночного кошмара, и процесс отдавался ломотой в костях.

Смешок оборвался. В трубке повисла короткая пауза. Когда он заговорил снова, веселья в голосе не было. Осталась только острая, звенящая настороженность.

— Лилиан? Что случилось?

Вопрос выбил воздух из легких сильнее, чем воспоминание о клинке. Его тон изменился слишком быстро — от праздного любопытства к готовности сорваться с места и бежать ко мне. Это злило еще больше.

— Все в порядке, — огрызнулась я, садясь на кровати и обхватывая себя руками. Холод начал отступать, впитываясь в матрас. — Просто плохо спала. Тебе какое дело до моего состояния, ритуалист?

Он шумно выдохнул в трубку. Звук был похож на скрежет металла.

— И правда, — протянул он, возвращая себе привычный сарказм, но теперь он казался надетой маской. Полушутливой, но бесконечно грустной. — Неужели великим демонам тоже снятся кошмары? Я думал, ваша братия только насылает их на других.

— Представь себе, святость заразна, — съязвила я, глядя в серое утреннее небо за окном. — От твоего присутствия во рту привкус пепла и патоки. Даже бездна брезгует такими снами.

После моей реплики наступила тишина. Глухая, тяжелая. Такая долгая, что я испугалась, не сбросил ли он звонок. Или не решил ли действительно приехать проверить мое состояние вопреки моим словам.

— Чего ты позвонил-то? — спросила я тише, нарушая эту пустоту первой. Злость уходила, оставляя после себя лишь глухую усталость.

Его дыхание в динамике выровнялось.

— Хотел услышать твой голос, — ответил он просто. Без пафоса. Как будо это было само собой разумеющимся.

Я сглотнула ком в горле. Ситуация становилась опасной. Если он продолжит быть нормальным человеком, моя защита рухнет окончательно.

— Неужели сегодня выдался еще более скучный день, чем вчера? — попыталась я разрядить обстановку язвительностью.

— Хуже, — хмыкнул он, но смех прозвучал вымученно, севшим голосом уставшего человека. — Много бумажной волокиты. Рапорты Совету. Объяснительные почему периметр держали люди, а не печати. Попытки списать бутылку вина восемьдесят девятого года на оперативные расходы... Бюрократия убивает душу быстрее Инферно.

Он замолчал. Я слышала только шуршание бумаги на том конце провода. Видимо, сидел за рабочим столом.

— Какие у тебя планы на вечер? — спросил он внезапно. Вопрос прозвучал осторожно, почти робко, совсем не вязавшись с образом самоуверенного следователя.

Я перевела взгляд с окна на свои босые ноги. Планы? Мой план заключался в том, чтобы заклеить щели в окнах скотчем, выставить кондиционер на минимальную температуру и попытаться собрать свою ледяную маску обратно по кусочкам. Но сейчас, слушая его усталый голос, я поняла, что мысль о вечере в одиночестве вызывает физическую тошноту.

— Я свободна, — призналась я, ненавидя себя за то, как легко это слово слетело с языка.

Голос Каса мгновенно потеплел, став бархатным, обволакивающим. Шорох бумаг прекратился.

— Тогда заходи ко мне, — сказал он без вопросительной интонации. Скорее констатируя факт. — Я всё равно собирался готовить ужин. Обещаю не петь попсу. Ну, хотя бы постараюсь.