На стороне тьмы (гет)

Первым погас свет.

Не свечи.

Дом.

Розьер-холл словно задержал дыхание.

По каменным стенам медленно пробежали золотые линии — те самые, которые раньше открывали скрытые комнаты. Теперь они выглядели иначе.

Не приглашали.

Предупреждали.

Конрад поднял голову.

— Они начали.

— Что именно? — спросил Гарри.

— Осаду.

Снаружи не раздавалось ни единого заклинания.

Никаких взрывов.

Никакого грохота.

Именно это тревожило сильнее всего.

Гермиона подошла к окну.

За воротами, в утреннем тумане, неподвижно стояли семь фигур.

Все в темных плащах.

На одинаковом расстоянии друг от друга.

Образовывая идеальный круг.

В его центре находился Адриан Восс.

Он не поднимал палочку.

Не пытался войти.

Он просто ждал.

— Почему они ничего не делают? — прошептал Драко.

Мириам ответила почти сразу:

— Потому что дом защищает не стены.

— А что?

— Решения тех, кто внутри.

Конрад подошел к старой карте, висевшей на стене кабинета.

Карта была необычной.

На ней не было стран.

Не было городов.

Только переплетение тонких золотых нитей.

— Что это? — спросила Гермиона.

— Дома Хранителей.

— Их так много?

— Когда-то было.

Он провел пальцем по одной из светящихся точек.

Она сразу погасла.

Потом по второй.

Третьей.

Четвертой.

Почти вся карта уже потемнела.

Светилась только одна точка.

Розьер-холл.

— Мы последние? — тихо спросил Люциус.

Конрад молча кивнул.

— Последний дом, который помнит.

В комнате снова воцарилась тишина.

Гермиона не могла отвести взгляд от карты.

— Значит, если падет этот дом...

— Исчезнет не здание, — сказал Конрад.

— Тогда что?

— Возможность проверить любую ложь.

Она почувствовала, как внутри все сжалось.

Теперь она понимала настоящую цель Белого круга.

Им не нужно было уничтожить книги.

Им нужно было уничтожить место, где любая власть переставала быть безнаказанной.

— Есть еще один выход, — неожиданно произнесла Мириам.

Все посмотрели на нее.

Она явно не хотела говорить.

Но другого выбора уже не было.

— Какой?

— Дом можно спасти.

— Каким образом?

Мириам медленно перевела взгляд с Люциуса на Гермиону.

— Передав ему нового Хранителя.

Конрад резко перебил:

— Нет.

— Другого пути нет.

— Они не готовы.

— Никто никогда не бывает готов.

--

Гарри нахмурился.

— Подождите.

Он посмотрел на Конрада.

— Что вообще означает стать Хранителем?

Старик долго молчал.

Потом ответил:

— Отказаться от права использовать правду ради собственной выгоды.

— И всё?

Конрад грустно улыбнулся.

— Если бы всё было так просто...

Он подошел к окну.

— Представьте, что вам станет известна тайна, способная оправдать любимого человека.

Он посмотрел на Люциуса.

Потом на Гермиону.

— И одновременно — разрушить жизни сотен других.

Что вы выберете?

Никто не ответил.

Люциус медленно подошел к столу.

— Если речь идет обо мне...

Он говорил спокойно.

Даже слишком спокойно.

— То выбора быть не должно.

Гермиона посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

— Если правда однажды окажется против меня...

Он встретился с ней взглядом.

— Вы должны выбрать правду.

Она не ответила.

Не смогла.

Потому что впервые поняла цену этих слов.

Еще несколько недель назад она бы сказала «конечно».

Теперь — уже не была уверена.

Не потому, что перестала ценить справедливость.

Потому что теперь у справедливости появилось лицо.

Снаружи Восс поднял голову.

Будто почувствовал, о чем они говорят.

Его голос прозвучал неожиданно отчетливо, хотя окна были закрыты.

— Люциус.

Тот подошел к окну.

— Да?

— Я говорил, что мы пришли за книгой.

Это была неправда.

Люциус не удивился.

— Я уже понял.

Восс кивнул.

— Мы пришли за тобой.

— Слишком поздно.

— Нет.

Он впервые улыбнулся.

Но в этой улыбке не было торжества.

Лишь сожаление.

— Ты до сих пор не знаешь, почему именно твое имя оказалось первым в Белом списке.

Люциус ничего не ответил.

Восс медленно поднял руку.

В ней была небольшая серебряная пластина.

На солнце она вспыхнула холодным светом.

— Абраксас не спасал тебя от Белого круга.

Пауза.

— Он спасал Белый круг от тебя.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Даже Конрад побледнел.

Мириам закрыла глаза.

А Гермиона увидела выражение лица Люциуса — не страх, не гнев.

Потрясение.

Потому что впервые за всё время расследования прозвучала версия, которую не подтверждала ни одна найденная ими книга.

И именно поэтому она могла оказаться либо самой опасной ложью...

либо последней недостающей правдой.