Мир после. Книга 2. Северный город (гет)

— Оля, ты чего тут? — Ярик начал говорить, едва высунув голову из сияющего прохода возле выхода из госпиталя. Фрей уже вернул всем возможность пользоваться прежним способом передвижения внутри Академии, но здесь сейчас было много обычных людей, а также магов, которые ранее не жили в Древе. Поэтому двери по-прежнему держали открытыми.

— Смотри, — тихо сказала женщина: она стояла у окна, за которым было ещё темно, только на горизонте едва-едва была заметна оранжевая полоска восходящего солнца. Весна вступала в свои права, и ночная тьма на Севере блекла раньше обычного. Ольга куталась в тёплый плед, лицо её было немного бледным и осунувшимся после всего, что им пришлось пережить.

Ярик подошёл к ней и посмотрел за окно, чтобы понять, что её так заворожило. Ну конечно, мог бы догадаться. Вдали, у вернувшейся в русло реки, спиной к ним стоял Лукас — в одном свитере, без плаща или куртки. Его окружали светящиеся точки: они кружили, то подлетая, то возвращаясь к воде. В темноте были видны ещё какие-то существа, бегавшие по снегу вокруг.

— Выжили, удивительно, — проговорил эльф, глядя на общение защитника с магическими созданиями. — Ты маму не видела?

— Она в задней комнате, восполняет запас зелий и лекарств, прогнала меня, не дала помогать, — улыбнулась женщина, отводя взгляд от картины за окном на друга. — Ты как?

— Очень шумно в голове, — шутливо пожаловался Ярик, — слишком много у всех мыслей. Да и у меня тоже.

— Думаешь о гноме?

— Как ты догадалась? — удивился парень, садясь на подоконник.

— Я тебя хорошо знаю, и подобные вещи тебя цепляют. Гном, который веками был Источником силы Чужого, живой. Лежал столько лет, а потом встал — и ушёл во Врата. Добровольно ушёл, я видела. Почему? Задачка для тебя, — улыбнулась Ольга, но лицо её было всё равно грустно-задумчивым. — Они там живы, не умирают никогда. Струятся в Пространстве Безвременья.

— То есть Сила, эти Нити, временем не управляют? — уточнил эльф, чуть наклонив голову на бок.

— Насколько я смогла разобраться в отрывочных впечатлениях, что были во мне, пока я была Узлом Матери… — она помолчала, словно медитировала ответ, — они перемещаются в Пространстве, в бесконечности, но Время им не подвластно, как и они ему. Оно течёт само по себе, они вне Времени, пока не попадают в какой-то мир.

— Как думаешь, Анна тоже выжила?

— Уверена. Она слилась с Чужим, стала частью его Нитей, чем-то иным, каким-то другим сознанием, но она жива — везде и всегда.

— Всегда. Вот это очень интересно, — пробормотал эльф, потом спрыгнул с подоконника. — Есть у меня одна мысль, интересная.

— Поделишься?

— Ну, вот, про все эти предсказания, рисунки откуда-то на стенах, схемки в книге, про могилу Эймира, про артефакты в Подводном дворце, вообще про всё, что нас вело к этому моменту… Понимаешь? — он хитро сощурился, глядя в глаза подруги. Она должна была понять.

Она догадалась, легко пришла к тому же выводу — и схватила друга за руку, отпустив плед. Тот соскользнул на пол, но женщина не обратила на это внимания.

— Ты думаешь…?

— Хочу кое-что проверить, — он подобрал плед и аккуратно завернул подругу в него, чуть сжав её плечи. — А ты зря тут не стой и не грусти, это ведь не твоя грусть и не твоя тяга к одиночеству.

— В смысле?

— Ритуал Ксении связал вас, — Ярик кивнул в сторону окна, за которым пылала полоска неба у горизонта, а берег, где недавно Лукас общался с магическими друзьями, опустел, — и вам ещё предстоит разобраться, где твои чувства, а где его. Ну, или не разбираться, а просто принять, как есть. Просто он пока не осознает, что больше не один, что страдать уже нет смысла. Делает это по инерции — и транслирует тебе.

Он замолчал, когда Ольга перевела взгляд куда-то за спину эльфа, обернулся. В засветившемся проходе появился объект их обсуждения.

— Ладно, пойду к маме. Если я вдруг надолго исчезну, успокой Истера и Кристин, а то мало ли, — он улыбнулся и пошёл к задней комнате госпиталя.

Лукас молчал, потирая видимо замёрзшие у реки руки. Он выглядел бледнее обычного, ещё сильнее похудел, глаза запали, а волосы — поседели. Последние события измотали его, и Ольга вздохнула.

Он подошёл, встал напротив, угрюмо глядя в её глаза.

— Ты ведь всё помнишь? — тихо спросила женщина, крепче сжимая плед, словно держась за него, но не отводя взгляда. Кажется, что совсем недавно они стояли у окна в комнате под кроной Древа и смотрели на бегущих к реке существ. Но это было вечность назад, в другом мире. И они были другими.

Пещера, где Лукас держал вокруг них магическую защиту, спасая. Пропасть, на краю которой он стоял где-то в другой реальности, в которую собирался прыгнуть, потому что не видел смысла жить. И она дала ему этот смысл, помогла вспомнить, помогла увидеть — и сама увидела. Почувствовала.

А потом Нить, что связала их в единое целое ещё сильнее, когда они даже мыслили одинаково. И снова пещера — и прикосновение Вечности, когда распахнулись Врата.

— Помню, — тихо, хрипло ответил Лукас, словно только что вместе с ней вновь прошёл этот путь. Она поёжилась, прикрывая глаза, пытаясь понять его в этот момент, почувствовать.

Между ними словно была невидимая стена. Его стена, не её. Она всегда была, просто Ольга раньше её не замечала.

— Пойдём, — она снова поёжилась, будто её обдало холодным ветром, проскользнувшим в Древо вслед за пришедшим с улицы Лукасом. — Тут мы уже не нужны.

Он кивнул и нарисовал прямо перед Ольгой высокий искрящийся проход, и она шагнула в него, не задумываясь ни на мгновение. После всего, что он сделал для неё, она полностью, без оглядки доверяла другу.

Женщина дёрнула уголком губ, шагнув в полумрак комнаты, откуда начался их путь к Вратам и в новый мир, где не было Правящих. На кушетке лежал свитер Лукаса, на полу — его сумка. Было ощущение, что в их отсутствие какое-то существо в ней похозяйничало.

В углу гостеприимно горел неяркий голубой светильник, словно Фрей всё это время ждал, что они сюда вернутся. Было тепло, но Ольга продолжала сжимать вокруг себя плед, как кокон, как защитный плащ.

— Смотри.

Она испуганно обернулась и выдохнула, чуть не обругав Лукаса. Они так долго жили в ожидании беды, что отвыкнуть от этого было сложно. А волшебник протягивал к ней стеклянный сосуд, на дне которого спало маленькое изящное существо, излучавшее зеленоватое сияние.

— Речная фея? — удивилась Ольга, делая шаг вперёд и вглядываясь в магическое создание. Она никогда так близко не видела фей. — Ты её поймал?

— Я её лечу, сломала крыло, — тихо ответил Лукас, бережно, чтобы не разбудить, держа перед собой банку. — Нашёл на берегу после Возрождения.

— Возрождения? — не поняла она, поднимая глаза на друга. Какой же он уставший, какой потерянный и испуганный. Только сейчас Ольга в полной мере почувствовала эмоциональный хаос внутри мужчины.

— Так волшебные существа назвали открытие и закрытие Врат, — немного смущённо ответил Лукас и поставил банку на одну из полок на стене, потом подошёл к Ольге и наклонился к полу. Она даже не заметила, как снова отпустила плед, когда разглядывала фею.

Лукас поднял его, бережно накинул на её плечи, как Ярик несколько минут ранее, но по-другому. Ольга знала, что это другой жест, и накрыла его холодные руки своими, заглянув в глаза — глаза испуганного, потерявшегося в ощущениях и событиях Защитника. Он замер, всё ещё кутая её в плед.

— Ты же понимаешь, что я никогда не отпущу тебя? Что ты больше никогда не будешь один? — тихо проговорила она, не давая ему отвести взгляд или убрать руки, согревавшиеся под её ладонями.

— Я думал, что то, что я помню, лишь сон. Или бред, — осторожно, подбирая слова, проговорил Лукас, чуть повернув голову на бок, словно силясь разорвать их контакт.

— Глупости, — она сделала шаг вперёд. Ему ничего не оставалось, как обнять её за плечи, и женщина почувствовала, как друг слегка напрягся. — Лукас. Ты сам сказал — возрождение. Позволь и себе это, позволь это нам. Ты мне очень нужен.

Кажется, она смогла подобрать нужные слова, потому что напряжение из его рук ушло, а глаза робко улыбнулись в полумраке тёплой комнаты, в зелёном свете спящей речной феи. Это завораживало.

Она замерла, не собираясь делать за него выбор. Он должен был сделать его сам, должен был поверить, иначе впереди их будет ждать только боль. А она не хотела этого ни для себя, ни для него. Никакая магия не сможет принять это решение за него, потому что он, несмотря ни на что, сильный. А сильные люди не идут бездумно на поводу даже у волшебных ритуалов.

Она лишь тихо выдохнула, когда он обнял её, прижал к себе, опаляя дыханием, согревая. Ольга спрятала лицо на его груди, какая-то внутренняя пружина разжалась — и она заплакала, сжимая пальцами ткань его свитера. Позволила слезам тихо и беззвучно струиться по щекам, впитываясь в его одежду.

— Не плачь, — прошептал он, отодвигаясь — и сцеловывая слёзы с её щёк, касаясь горячими обветренными губами, — всё будет хорошо, я обещаю. Я никогда…

— Мы, — прошептала она, — мы никогда, — и позволила Лукасу поцеловать себя в губы.

Он стоял на стене, окружавшей Академию и обращённой к реке и городу. Повсюду горели костры, угадывалось движение, хотя на уцелевшие дома и развалины давно опустилась ночь. Луны не было, темно — и только многочисленные огни, которые иногда перемещались по улицам частично разрушенного, но оживающего города людей.

Там готовятся принимать тысячи беженцев — кормить, успокаивать, организовывать — и расселять по материку или отправлять в порт, а оттуда — в более тёплые края, где уже к тому моменту будет организовано хоть какое-то общество. Так говорил отец Гретты, когда Истер пришёл его сменить на стене и спросил, что теперь будет.

Он никогда не думал, что делать после того, как кровососов не станет. На самом деле он никогда не верил в то, что это случится. Тем более не представлял, что сам, своими руками, будет уничтожать Правящих. И что он окажется одним из них, не думал.

Но ему повезло пережить падение народа, который его породил. И был счастлив, насколько это было возможно после всего, что произошло с ними в последние месяцы — и дни.

Истер издалека услышал приближающиеся шаги: в отличие от потомков Правящих, он не потерял свои острые слух и зрение. Это не было частью ушедшей из мира Силы, скорее, вопреки ей: магия Конде действительно сделала из него монстра. Или, как сказала Кристин, сверхчеловека.

На стену поднялся Лектус. Брат стал двигаться медленнее, но Истер видел, как постепенно к нему возвращается уверенность в движениях и даже поведении. Принц брал себя под контроль, который, видимо, тоже был частью личности, а не порождением Силы.

Младший брат. Странно. По словам приёмной матери, сейчас Истеру должно было быть где-то восемнадцать, и парень долго был в этом уверен. Но оказалось, что он старше на три года. Проклятые Конде, поставившие над ним эксперименты! Может, он будет как эльфы — медленно и незаметно стареть?

Именно этого хотела Эва для своего Арона.

Истер хмыкнул едва слышно, но пришедший Лектус ничего не сказал. Встал рядом и тоже обратил взгляд на город за рекой. Звуки доносились сюда приглушённо, словно эхо, даже шум рек и ветер. Словно весь мир стремился к тишине и покою.

Кажется, они оба, одновременно, увидели две фигуры, крадущиеся от Академии к полуразрушенному мосту через реку. Но опять молчали, ничего не говорили, всматриваясь.

— Тедис выжил? — с презрением спросил наконец Истер, когда понял, что это его приёмная мать ведёт прочь своего кровного сына.

Лектус пожал плечами: брату было плевать на этих двоих, стремящихся уйти и соединиться с Конде. И Истер тоже чувствовал горькое равнодушие: женщина, которую он любил и считал матерью, бросила его, едва узнав о выжившем сыне. А женщина, которая его родила и оставила в детстве, не вызывала практически никаких чувств, кроме холодного любопытства.

— Её тело рассыпалось в пепел, — тихо произнёс Лектус, видимо, догадавшись о ходе мыслей брата. — Ксения развеяла их с отцом над рекой.

Истер кивнул: сказать на это было нечего. Родители, которых он отчасти даже ненавидел, обрели покой. Хотя он до последнего сражался за мать, которую не успел ни узнать, ни понять.

— Ты думал, что нам теперь делать? — спросил Истер спустя какое-то время. Повернулся к Принцу, глядя в темноте на резкий профиль. Лектус был младшим братом, но в их отношениях это совсем не чувствовалось.

— Иди, я пришёл тебя сменить, — вместо ответа произнёс Лектус, даже не повернувшись. — Там тебя ждут.

Истер нахмурился, но не стал перечить. Может, Кристин хочет, чтобы он немного поспал, подруга всегда заботилась о нём. Он кивнул и легко сбежал по кривым, слегка покосившимся ступеням во двор.

Тут тоже ещё царили последствия Хаоса, никто не нашёл ни сил, ни времени прибраться. По всему двору тёмными массами возвышались трупы монстров, порождённых Чужим: кого-то успели убить волшебники в последние мгновения, что Сила ещё была в этом мире. Но большинство упало замертво в миг, когда закрылись Врата, закупорив их мир от того жуткого места, откуда пришёл Чужой.

Факелов во дворе почти не было, не светились и окна Академии. Его обитатели отдыхали, вздохнув, но предчувствуя, что впереди ещё много тяжёлых времён. Истер тоже это понимал: ушли одни, придут другие. Хотя бы вон Конде с эльфами, которые, судя по всему, веками боролись не только с кровососами, но и друг с другом. Теперь они, видимо, будут делить мир между собой.

Идиоты из леса.

В ночной тишине по эту сторону ледяных стен, отделявших двор школы от города, гулко шумела река. Поэтому он не сразу услышал шаги.

— Ист.

Это была не Кристин, и он, в принципе, мог бы догадаться сразу. Подруга, скорее всего, спит где-то под зорким надзором Ярика. Она была истощена и физически, и морально после всех событий, и вряд ли бы пришла на мороз. Ну, или эльф бы её просто не пустил с его гиперопекой всех вокруг.

Он зло усмехнулся своим мыслям, а Фауст удивлённо подняла бровь.

— Ты чего тут? — буркнул Истер, хмурясь.

— Я ухожу с отцом к замку Дозора, посмотрим, вдруг что уцелело. Или кто, — пожала она плечами.

— Осторожнее там, — он указал головой на стену, за которой в очередной раз воцарился мировой Хаос, правда, на этот раз всё-таки управляемый. Тут, конечно, вопрос, кем и до каких пор, но парень не собирался об этом думать. Пусть вон Ярик думает, или директор, или Сфинкс. Ну, или кто там самый могущественный теперь на планете.

— Я же с отцом, — пожала плечами девчонка. — Ты тоже не влипай никуда, ладно? — она, кажется, коротко улыбнулась, но почти в полном мраке двора сложно было сказать точно.

— Да теперь вроде некуда влипнуть, тишь и благодать, — отмахнулся Истер, исподлобья глядя на Гретту.

— Ну да, — теперь она действительно улыбнулась, внимательно глядя в его лицо, хотя что она там могла видеть, в темноте. — Ты же не понимаешь, да?

— Чего? — тут же насторожился, подобрался парень, не ожидая от жизни ничего хорошего.

— Что ты, скорее всего, последний Правящий этого мира, единственный.

— Я не Правящий! — зашипел Истер, схватив девушку за предплечье и сильно сжимая.

Она восприняла эту вспышку спокойно, даже не стала отдёргивать руку.

— Ты просто не видел себя со стороны. Думаю, если бы тут был свет, сейчас я бы смотрела в твои полные гнева красные глаза, — тихо, даже как-то монотонно проговорила Гретта, накрывая холодной ладонью его сжатые на её руке пальцы. — Будь осторожен. И не пей ничьей крови, пока меня нет.

Гнев клокотал в горле, буквально вскипев внутри.

— Хватит! — рыкнул он, полный ярости. Дыхание было частым, но парень старался контролировать себя. Нет. Она говорит неправду!

— Пойдём с нами, — всё так же мягко проговорила Фауст, делая плавный шаг вперёд. — Твоё место в Дозоре.

— Дозора нет, он теперь не нужен! — прорычал Истер, разжимая пальцы на ее руке и чуть отступая. Но она снова приблизилась, не давая ему выдохнуть и успокоиться. Он видел, как блестят глаза девушки, а щёки покраснели на морозе. Чёрные волосы выбивались из-под вязаной шапки.

— Дозор всегда будет нужен, — пожала она плечиками. — А ты здесь — нет. Ты же понимаешь?

Он молчал, до боли сжимая кулаки и пытаясь не заорать. Никто и никогда не был с ним так прямолинеен и жесток, как эта девчонка, которая буквально проникала ему в голову, от одного присутствия которой вскипала кровь, а на языке ощущался её пряный вкус.

— Ты понимаешь, — проговорила Гретта, — всё понимаешь, но как обычно предпочитаешь страдать, да?

— Перестань, — он шипел, отступая к стене, а она всё равно приближалась, словно играла с ним. Она знала, как влияет на него, чувствовала — и пользовалась этим. — Хватит.

— Я ничего не делаю, — чуть дёрнулись уголки губ, а глаза пристально смотрели на него. Испытывали, приглашали, соблазняли.

— Уходи с отцом.

Она некоторое время молчала, потом словно сдалась, чуть отступила в тень так, что он уже не видел лица Гретты, только слышал её спокойное размеренное дыхание.

— Береги себя, — наконец, сказала она — и исчезла во мраке, вскоре стихли вдали даже её быстрые осторожные шаги. И тогда парень смог выдохнуть.

— Долго же ты добирался, Принц.

Он услышал шуршащий, чуть насмешливый голос ещё до того, как ступил на нагретые каменные плиты Некрополя, возле уже знакомых надгробий. Первое, что бросилось в глаза, — могила Эймира была восстановлена, ни следа взрыва, которым был разрушен Первый Узел.

В зените светило яркое солнце, и под его лучами грелась Эва, слепо глядя в голубое высокое небо. Древняя эльфийка сидела на камне возле могилы Арона, и казалось, была полна умиротворения.

— Пришёл, как смог, — хмыкнул Ярик, присаживаясь на отколовшийся от лестницы валун. Туман, в котором жила Эва, почти рассеялся: море сияло голубизной, поблёскивая и играя волнами. В него ныряли огромные белые чайки, надрывно крича. Шелестели деревья, как-то очень весело, радостно. — Пришлось уговаривать маму построить мне Путь сюда через её Силу. Это заняло время.

— Почти три часа, если я не ошибаюсь. Ты очень громко шёл, — прокомментировала эльфийка, поворачивая старое лицо к Ярику.

— День?! — парень действительно испугался: ему показалось, что прошло не больше получаса, что он блуждал среди Силы эльфов в поисках пути к Эве. Могло же случиться всё что угодно, а он даже не знал.

— Сиди. Твои близкие в заботах о мире, не подскакивай, — проворчала Эва, потянувшись и дёрнув его за рукав. — Ты такой беспокойный. Вообще все наслаждаются сладким воздухом перерождённого мира. Но умные замерли и ждут.

— Войны?

— Догадливый мальчик получился у эльфийской принцессы и ныряльщика-Дхана, — гордо проговорила Эва, словно имела отношение к тому, каким вышел Ярик. — Войны, юный волшебник. Мир расколется, или в нём появится новая правящая сила из тех, что были до Чужих.

— Дед, Конде. Кто ещё? Маги?

— Возможно. А ещё те, кто остался верен Чужим даже после перерождения. Их тысячи, и они не привыкли подчиняться магам, эльфам и людям.

— Они поддержат Лектуса?

— Каждая Сила мира имеет своего наследника, даже ушедшая за Врата, — кивнула старая эльфийка, прикрыв глаза. — Эльфы и колдуны уже собирают воинов, но они попытаются договориться. Если ни один союз не будет возможен…

— Вряд ли с моим дедом можно договориться.

— … тогда война, — вздохнула Эва, — и никто не знает, чем всё закончится для нашего настрадавшегося мира.

— Даже ваш гном? — юный эльф пристально посмотрел на древнее создание, которое века назад перевернуло ход истории Земли. Кажется, она на миг замерла, прежде чем подняла к нему морщинистое лицо со слепыми глазами. Но Ярик был уверен, что каким-то внутренним, магическим зрением она видит этот мир.

— Всё-таки ты уникальный, трижды проклятый гибрид, — сказала она некоторое время спустя. — Ты не принадлежишь ни одному народу — и принадлежишь всем. Давно ты понял про гнома?

— Когда Ольга сказала, что там, за Вратами, никто никогда не умирает, а Чужим не подвластно время. Меня так поразило то, что гном после веков заточения ушёл за Чужим, я так пытался понять, зачем… Где он сейчас?

— Нигде. Он исчез в миг, когда Врата закрылись. В нашем сегодня его уже нет.

— Он пришёл оттуда, да? Давно? — Ярик присел рядом с Эвой, охваченный жаждой познания. — Ведь это он расставил метки и подсказки! Он передал нам артефакты, которые спасали нам жизнь.

— Идём, — вздохнула Эва, тяжело поднимаясь и делая несколько шагов в сторону от могил родных. Здесь лежала безымянная каменная плита, обросшая травой и потрескавшаяся от времени. Но всё равно гладка.

— Здесь лежит Есения? Ваша дочь? — предположил Ярик, оглянувшись на три надгробия у статуи.

— Нет, Есения покоится рядом с братом и отцом, — покачала она головой и взмахнула рукой, словно внимала с кровати покрывало. Ярик даже забыл вопрос о Дэмире, который хотел задать: плита отошла в сторону, открывая тёмный провал под землю и несколько ступенек, тонущих во мгле. — Идём, Принц Эйсана, это место давно ждёт тебя.

— Меня?! — в восторге просил Ярик и буквально скатился по каменным ступеням, чуть не рухнув на пол, покрытый песком. При его первом же движении на стенах круглого зала с каменными сводами с тихим шипением зажглись факелы, освещая арки, что держали потолок пещеры, и каменные колонны по кругу, и красно-серый саркофаг в центре, на высоком постаменте из чёрного материала. Кажется, из того же, что и упавший с неба камень, лежавший у Академии.

— Не спеши, мальчик, не нужно, — насмешливо проговорила Эва сверху, не спеша спускаться по крутым ступеням. Эхо разносило её слова по каменной гробнице. — Этот зал ждал тебя веками, подождёт ещё.

— Это могила Дэмира? — эльф быстро подошёл к саркофагу. На нём не было надписей или рисунков, только гладкий отполированный камень.

Она не ответила на вопрос, только громко сказала, чтобы он услышал её голос с поверхности:

— Стены. Это оставил тебе гном.

Ярик мгновение не понимал, пытаясь разглядеть хоть что-то, а потом он увидел огромные, потемневшие от времени тканые ковры с тёмными силуэтами, и его словно осенило:

— Летопись! Как под Вечным городом эльфов! Он оставил мне летопись? — Ярик вернулся к лестнице и посмотрел вверх, где на фоне голубого неба замерла древняя эльфийка.

— Он знал, что не встретится с тобой, треклятый Принц, не сможет поговорить, но был уверен, что ты придёшь. И оставил тебе свою историю. Лови, — Ярик едва успел отреагировать, поймав летевший ему в голову блеклый тёмный браслет. — Надень. Если тебя затянет, он вытащит. Не нужно оставаться в чужом прошлом надолго, как бы оно не завораживало.

После этого она безмолвно скрылась из виду. Ярик постоял, справляясь с магическим оберегом, на котором были написаны знакомые ему руны Реальности и Защиты, а потом подошёл к крайнему гобелену, который от старости почти слился со стеной.

На огромном полотне был изображён знакомый Ярику сюжет — свечение из найденных гномами Врат, каменный обвал, под которым лежит один из рабочих. Тот самый, что стал Источником. Тот, что оставил Летопись.

Силуэты медленно, словно сквозь песок, оживали. Гномы, понуро опустив плечи, разбирали камни. Они извлекли тело товарища и оттащили в сторону, отошли. Они не видели, как за телом погибшего рабочего тянется тонкая струйка крови, а в крови — голубоватые искорки Чужого, который, как Ярик помнил, жил в жидкости.

Вот он, момент, когда добрая Сила попробовала вкус смерти, поселилась в ней, — и стала Чужим. Вот свечение добралось до лежащего на боку гнома. Из его груди торчал тонкий, острый осколок тёмного камня — видимо, из-за этого он и погиб.

Ярик видел, как голубое свечение, всё сильнее наполняя дорожку крови, подобралось к гному — и растворилось в ранах, буквально впиталось. По телу парня прошли мурашки: тело пошевелилось, оживая.

Картинка сменилась, и Ярик увидел историю, которую уже передали в другой Летописи, в городе эльфов. Место было то же, голубые лучи били в стену, а не падали вниз, на камни. У этих лучей стояли молодая Эва и сопровождавший её гном.

— Ты уверен, что он был мёртв, ваш товарищ? — тихо спросила эльфийка, и парень знал, что будет дальше: Чужой коснётся Эвы, возьмёт её в кокон — и мир изменится навсегда.

Он досмотрел эту сцену до конца, а потом переместился в новый сюжет: зимний берег реки, ветер гонял пепел, перемешанный со снегом, сумерки только опускались на землю и Академию, на бегущую прочь от водопада воду с мелкими льдинками. Весна. Ярик знал, как в это время года выглядит школа и её окрестности.

На берег из-под водопада, прикрытые от потока магическим щитом, вышли Арон и гном, и вдруг Ярика будто осенило. Он узнал это место и даже сложил простые факты. Источник жизни. Ну, конечно!

У ног Арона зиял в камнях ровный проём, откуда-то из-под земли бил ключ.

— Вы же похоронили тут погибших в рудниках товарищей? — голос первого Правящего был тихим, спокойным, но хорошо слышным в гуле ветра и воды. Стоящий рядом гном не поднимал глаз и плеч: кажется, новая жизнь давила на него. — Ты бы мог тоже тут лежать, в этой пещере.

Ярик очень хотел заглянуть в проём, но он не мог управлять картинкой в Летописи. Он много раз видел почётные захоронения гномов, например, в том подземелье, где они прятались с друзьями на пути в Северный город. Но пещеры, которые копались для погибших случайно на рудниках, обычно прятались в каменных карманах недалеко от копей, но рядом с водой, и над ними ставили источники, как дань памяти и напоминание о течение жизни.

— Я хотел, но умереть не получается, — проворчал гном, — а к огню ты меня пускать не велел, господин.

Ну, конечно, ведь в то время гномы ещё были в рабстве у волшебников. Ярику стало жалко ожившее волшебное существо, которое явно не было радо вести новый образ жизни.

— Тебе нельзя умирать, — покачал головой Принц Конде, и эльф в очередной раз понял, что сейчас увидит. — Давай закроем твоих товарищей, — он оглянулся, и из тени вышли с десяток почти одинаковых гномов. Они несли каменную плиту, от которой шло странное серое свечение. — Живой источник, так ведь вы это называете? Мне нравится, очень подходит.

Арон и его спутник смотрели, как гномы опустили плиту куда-то вниз, в каменный проём. Раздался щелчок, потом тихий рокот — и из вырезанного в скале силуэта потекла тонкая струйка воды. Рабочие медленно ушли, растворившись в сумерках, что сгущались над рекой и окрестностями.

Двое остались стоять над незасыпанной погребальной камерой — Ярик видел, что яма вниз уходит вниз где-то на метр с небольшим. Обычно её засыпали землёй и сверху плавили камень: гора осколков высилась рядом.

— Почему мне нельзя умирать? — тихо спросил гном, впервые подняв лицо к своему господину. — Я не хочу жить за счёт других. Позволь мне умереть.

— Нет, маленький восставший, тебе уготована совсем другая судьба, великая судьба, — Арон вдруг резко повернулся и взмахнул рукой — из его пальцев потекли голубые лучи Силы, это было завораживающе и страшно. — Я не могу носить в себе Исток, ты будешь Источником нашей Силы. Ты будешь жить вечно, чтобы она жила в мире.

Свет окутал гнома, как когда это произошло с Эвой, а глаза, смотревшие с заросшего бородой и усами лица, засветились — и были полны ужаса. Но Конде подошёл — в руках его был уже знакомый Ярику кинжал — и окунул руку с ним в яркий кокон. Эльф видел, как колдун режет руки гнома, втыкает нож ему в грудь и живот.

— Твои раны не закроются, а кровью станет Сила. Она будет струится через тебя, а ты будешь спать и держать Силу в мире, мой маленький раб, — и Арон отошёл, сжимая в руке окровавленный сияющий кинжал. Потом легко, словно взмахом руки, отправил беспомощного гнома в яму.

Он застыл там, ногами на каменной плите, словно большое голубое пламя. Стоял на могиле товарищей, окутанный кровью, а в его ногах начала плескаться вода. Сила, обрадованная новой жидкостью, устремилась вниз.

— Здесь берёт начало подземный поток, он почти не выходит на поверхность — и впадает аж в Южное море и растворяется в мировом океане. А теперь спи, Источник, спи вечно, — и яма быстро стала заполняться водой. Арон взмахом руки опустил сверху заготовленную каменную крошку, заполняя ею яму — вода и Сила смешивались с камнем, превращая всё в странную расплавленную массу.

— Давайте, — он отошёл, и из тени вышли двое крепких мужчин. Они держали в руках огромный котёл, от которого шёл жар — Ярик почувствовал его даже в воспоминаниях. Они залили яму чем-то чёрно-жидким: оно шипело и пенилось, пока не застыло на ветру. И словно не было ямы, не было гнома. Только камень и Источник Жизни, который брал своё начало в смерти.

Кошмар. Ярик чувствовал, как гнев и жалость клокочут внутри, но резкая боль в руке отвлекли его: браслет Эвы вернул его в настоящее. Он тряхнул головой, а Летопись снова стала лишь ожившей картинкой.

Эльф выдохнул, немного расслабился, надеясь, что гном действительно все эти века спал и ничего не чувствовал. Страница перевернулась: и впервые Летопись «заговорила» глазами самого гнома, ставшего первой и, видимо, последней жертвой, отданной этим миром Чужому.

Сначала было сложно понять, что происходит: хаос звуков и яркий голубой свет дезориентировали даже Ярика. Что уж говорить про спавшего долгие века гнома, очнувшегося от магического дурмана.

Вокруг стоял грустный плачь. По крайней мере, так показалось эльфу. А перед глазами мерцал огромный шар Силы, что собиралась вокруг Источника со всего мира. И Шар рос на глазах, а за его мерцающей стеной — три размытых силуэта, застывшие у реки.

Ярик понял, что это он сам, Истер и Кристин — за минуты до того, как Источник был разрушен, а Врата открыты в последний раз. Вот он сам там, за Сферой, размахнулся — и бросил кольцо в огромный переливающийся Шар, плачущий изнутри.

Нашкодивший ребёнок, который не хотел бросать свою игрушку и возвращаться домой. Маленький, глупый и беспечный.

Сфера закричала — гном слышал этот крик боли, когда кольцо, нет, длинное, узкое, кроваво-красное лезвие, воткнулось и разрезало сферу до центра, остановилось над головой гнома, обогнуло его вокруг и ушло вверх. Отделило Силу от Источника.

Ярик уже видел происходящее в Летописи, но с другого ракурса, снаружи. Гном видел совершенно другое: пока мир за пределами Сферы застыл в ужасе от открывшихся Врат, внутри Шара Чужой плакал от страха и боли. И звал маму — так, как это мог только этот сгусток чуждой миру магии, звуками, которые воспринимали только они, пришельцы из другой Вселенной, и гном, живущий благодаря им.

Сфера стянулась вокруг Источника в последний раз — и начала стекать к ногам гнома, а он торжествовал. О да, Летопись передала его ликование, его торжество, смешанные с ненавистью к Чужим. Он был абсолютно счастлив, хотя истекал голубой кровью из нанесённых ему много столетий назад ран.

Когда жидкая Сила опустилась вниз, гном чётко увидел Ярика, Истера и Кристин, закрытого за их спиной заклинанием Свята. Поднял одну ногу, вторую, покачнулся, скрежетнул зубами.

— Отомщу, — пробормотал он, пробуя хриплый, давно не звучавший голос. Потом сказал громко, насколько мог, — спасибо! — и пошёл вслед за рекой Силы, оставаясь в ней.

И Летопись шла за ним: вдоль остановившейся реки, под застывшим водопадом, сквозь замерший холодный воздух пещеры — к распахнутым огромным створкам Врат. В поле его зрения попали прижатые к стене, заслонённые Щитом Лукас, Ольга и тень Алексис. Гном видел эту Тень очень чётко. У всех троих были закрытые глаза и бледные лица. Мать дала им шанс спастись, она была добра.

Ещё тут был какой-то зверь — замерший, околдованный, смотрящий в сторону Врат, где, держась за створку, замерла белая как снег Анна: она улыбалась, но в глазах её была мучительная боль. А гном шёл в реке Силы — к распахнутой бездне.

И Ярик взглянул в неё, в эту Бездну. Там, за Вратами, было Ничто. Пустота, у которой не было цвета, запаха, звука. Вечная пустота, в которой где-то очень далеко в неизвестном Ярику спектре, мерцали тонкие, движущиеся Нити Жизни.

Эльфа объял Ужас, он перестал дышать, и тут упал на каменный пол и вскрикнул от боли в руке, на которую приземлился, приходя в себя, возвращаясь в мир из Пустоты. Втягивая прохладный сухой воздух каменной усыпальницы.

Он сидел и пытался отдышаться, вспомнить себя. Потом повернул голову к следующему гобелену, странице, которую он ещё «не прочёл». По крайней мере, понятно, почему гном ушёл во Врата: он хотел отомстить за себя и свой мир. Но ведь это не конец истории.

Ярик вскочил и подошёл к Летописи, глядя на сотканное изображение того самого зала, где эльф сейчас находился. У саркофага застыл гном: вот он пошевелился, мягко погладил рукой могильный камень, переступил с ноги на ногу, вздохнул — и обернулся, глядя прямо в глаза парню.

— Садись, у тебя же есть вопросы, — вдруг заговорил гном и опустился на камень, который тогда лежал в подземном зале. Гробница явно только строилась, на стене был лишь один гобелен, но очень яркий.

— Как…? Летопись может вести диалог? — не понял Ярик, опускаясь рядом на песчаный пол. Он был очень удивлён.

— Я всего лишь воспоминание, которое реагирует на твой голос, — пожал плечами его собеседник. — Там, за Вратами, Вселенная Жизни, что существует вне Времени. Она началась с тонкой Нити, что зародилась в точке пересечения Хроноса — Реки Времени и Космоса — Бесконечного Пространства. Это не мир, это Инкубатор жизненной Силы и Хранилище знаний о тысячах миров.

— Жизнь мыслит, существует в Нитях и неподвластна Реке, но целую бесконечную вечность расширяется в Пространстве. Это единое сознание, внутри которого струятся миллиарды индивидуальных сознаний. Там есть только осознание, ни слуха, ни зрения, ни осязания, нет вкуса или запаха. Пустота, наполненная Жизненной энергией.

— Иногда Космос, расширяясь, соприкасается с Хроносом — и открываются Врата. И Сила запускает туда Нить Жизни — чтобы заселить пустые миры и дать толчок развитию уже населённых. Нити делятся Силой, жизнь множится — и отдаёт энергию обратно. Это упрощённое строение их общества. Словами передать сложно.

Ярик словно увидел перед собой то, о чём говорил гном: холодную яркую бесконечность и огромные Врата в разные миры. Пугает и завораживает.

— Что ты там делал? Встречал ли ты Анну?

— Все сознания, попадающие — специально или случайно — в Космос, вливаются в общую Сеть. Индивидуум как часть общего Осознания. Но со мной так не вышло. Нити считали, что я часть чужого мира, физически и ментально. Не зря же нас, гномов, звали «солью земли». Водный мир меня не отпустил, и я не стал частью, струился и мыслил, был сам по себе, — гном улыбнулся в густые тёмные усы, глаза стали маленькими, смешливыми, однако голос оставался спокойным, монотонным.

— Мыслить о мести или испытывать гнев, ненависть там невозможно, а Чужой там — лишь малое неразумное дитя, нашкодившее в отсутствие родителей. Рядом с ним всегда Анна. Девочка там счастлива, медленно растворяясь в Нитях. Тогда она ещё помнила себя — до мелких подробностей. Общее сознание и я заодно через неё узнали о её любви к Принцу Правящих, о побеге из Красного города, пути через океан. Обо всём, что она видела, слышала, думала, о чём догадывалась, что подслушивала. Это особенность Нитей.

— Меня они прочесть не могли, я был как … как бревно, плывущее в потоке реки. Это мешало всем, и тогда я решил найти путь домой, хотя Врата туда и закрылись. Я хотел увидеть мир без Чужого, возрождённый.

— И как ты это сделал? — Ярик уже догадывался, что гном просто оставил своё повествование, просто рассказывал, но предвосхищая вопросы. Воспоминания прерывались, застывали, когда Ярик говорил, и возобновлялись, когда он молчал.

— Нити хотели помочь, ведь они Жизнь, а Жизнь — это абсолютное Добро и Сострадание. Тогда где-то на краю Космоса я услышал воспоминания попавшего из какого-то мира через Врата сознания. Оно помнило, что в его мире была Засечка Хроноса, какой-то портал. И что искать её нужно в потоке Времени. Раз в наш мир открывались Врата, значит, должен быть и этот проход. И я струился по Нитям, пока не нашёл Исток Космоса, где он пересёкся с Хроносом. И я вошёл в этот поток.

— Как это? Ты помнишь?

— Есть вещи, о которых нельзя говорить. Но я попал домой, в Водный мир. Но меня никогда не было в будущем, я об этом не подумал. Мир притянул меня — в тот момент, когда в нашем мире появилась возможность выйти из Хроноса. В первую же секунду существования такой возможности.

— Я прожил долгую вторую жизнь — сначала на Острове Драконов, — гном мягко погладил красно-серый саркофаг. — Господин Острова много говорил о своей сестре погибшей матери, тосковал. Он попросил меня найти её тело и доставить сюда, в Некрополь, к её предкам.

— Она погибла, когда на материке появились первые Чужие, искавшие насыщения. Гномы по приказу Конде спрятали её тело вместе со своими невывезенными артефактами. Я нашёл её и эти артефакты, — гном поднял глаза на Ярика, словно точно знал, где эльф будет сидеть века спустя. — У меня в руках были артефакты из воспоминаний Анны. И тогда я всё понял, — гном промедитировал паузу.

— Кто она, твоя госпожа? Кто в саркофаге? — нетерпеливо спросил Ярик, но, кажется, как и путешествие через Реку Времени, эта информация была закрыта.

— У меня в руках были вещи, которые вы получили в Подводном замке века спустя. Я их туда принёс и положил, когда мы возводили этот замок. Я был тем, кто пришёл на острова Некрополя. Здесь я встретил Эймира и создал на его могильном камне ключ для крови потомков Эвы. Я был рядом с вами, всегда, хотя вы этого и не знали, а я никогда с вами не встречался.

Ярик пристально смотрел на древнее существо, которое прошло через ад и чистилище — ради будущего рая его мира.

— Я рассказал Эве о том, что знал и видел, и она жила этим знанием — знанием о вас, Принцах, которые изменят мир. Она ждала вас в надежде, что вы позволите ей и её роду обрести покой. И дождалась. Теперь ты, Принц эльфов, треклятый мальчик, знаешь почти всё.

— Ты спас мир, — прошептала Ярик, чувствуя дрожь, — это был ты.

— Меня уже нет, мальчик. Я исчез в тот момент, когда захлопнулись Врата. Я обрёл покой, но многим наследникам Водного мира пока это не дано. Но ты и вторая троекровная девочка принесёте покой и им, — гном снова трепетно погладил саркофаг.

— Кто здесь лежит? Кто была первая троекровная девочка? Кто вторая? Кому мы принесём покой? Как? — эльф попытался сделать шаг к гному, по инерции, но вместо этого оказался на полу в каменной пещере-гробнице, перед застывшим холстом Летописи гнома. — Как тебя звали?

Словно в ответ на его вопрос глаза наткнулись на табличку рядом с последней «страницей»: «Летопись создал за 129 210 дней до конца Водного мира гном-кристальщик Скользящий-сквозь-Жизнь Свободный Духом».

Ярик поднялся на ноги, отряхивая брюки от песка и каменной крошки, по телу шли мурашки. Ему было сложно сразу же охватит всё, что он узнал. Это была страшная и великая история, скрытая под камнями Некрополя. О ней должны знать все! Но почему гном не пожелал рассказывать про Хронос и про саркофаг? Это древнее создание вряд ли что-то делало просто так.

Эльф подошёл и стал снова рассматривать могильную плиту, в которой явно лежала женщина: её очень любил и почитал Свободный Духом гном. Это не Есения и не Эва, а о других женщинах во всей этой страшной истории не было.

Или была?! Ярик наткнулся на едва заметные, выдавленные в изголовье плиты пиктограммы — ключ, заключённый в кольцо, а кольцо — в странном многограннике. Изображение дракона и, кажется, собаки. Или волка.

Кольцо, ключ, камень. Три Силы, три оружия, заготовленного, чтобы уничтожить Правящих. У каждого потомка Эвы и Арона — свой.

Ярик бросился к лестнице, наверх, на свет и воздух. По глазами ударило, но парень не обратил на это внимания, щурясь и ища взглядом старую эльфийку. Та опять сидела на солнце, у могил своих детей и мужа.

— В саркофаге — та троекровная девочка, что украли Конде? С острова Ныряльщиков? Она была матерью господина, что правил Островом Драконов! — крикнул парень, останавливаясь перед эльфийкой. — Она была матерью Святовита и Елень?! Они твои прямые наследники, как Истер, Лектус и Ксения, но эльфы о них не знали?! — Ярика были дрожь.

— Садись, Принц, теперь ты готов пойти дорогой Свободного Духом и спасти наш мир ещё раз, — проговорила Эва и улыбнулась, впервые за всё время их общения пристально и осмысленно глядя на сына Эйлин и Александра. — Гном своими блужданиями закрыл Врата Пространства, но открыл иные, более опасные для нас. Но всё определено и предсказано, всё свершится — если ты не дашь повернуть Реку Времени вспять.