Антифона во льдах (гет)

День пролетел преступно быстро и вместе с тем мучительно медленно.

Запах столярного клея, старой бумаги и книжной пыли обычно действовал на меня как лучшее успокоительное — он пах смертью в её самом благородном, статичном проявлении. Но сегодня концентрация давалась с трудом. Я трижды испортила корешок фолианта семнадцатого века, прежде чем просто заперла шкаф с инструментами.

Около шести вечера я вышла из мастерской Марвина, щелкнув тяжелым навесным замком. Улица встретила меня мелким, противным дождем. Осень окончательно вступала в свои права, смывая с города остатки летнего безумия серой пеленой.

Я достала телефон. До названного им адреса было всего около сорока минут быстрым шагом. Идеальное расстояние, чтобы проветрить голову, но недостаточно долгое, чтобы передумать и развернуться обратно в свою ледяную пещеру.

Весь день я пыталась выстроить линию поведения. Стены должны быть высокими, а лед — толстым. Мы же просто... знакомые?

Но память — предательница — тут же подсовывала другие факты. То, как его голос сел, когда он сказал про «бумажную волокиту». То тепло в машине. Тот поцелуй. И самое страшное — то, как моя собственная кожа горела после него, не от ожога, а от жара.

Он говорил, что я ему нравлюсь. Прямо так и сказал. Без метафор про принцесс и рыцарей. Просто констатировал факт, глядя мне в глаза снизу вверх. А его поведение? Самоуверенное, наглое вторжение в мою жизнь. Бронь столика, заказ еды, которую я люблю. Это уже выходило за рамки простого интереса к диковинной зверушке. Это была стратегия. Окружение территории.

— К черту, — процедила я себе под нос, попадая ногой в глубокую лужу. Холодная вода просочилась сквозь ботинок, отрезвляя.

Хватит играть в смертную девочку-подростка, гадающую, возьмет ли ее кавалер за руку в кино. Если он попытается провернуть какую-нибудь глупость, я узнаю об этом первой. Приморожу ему пальцы к столешнице и уйду. Проблема решена.

Я решительно сунула руки глубже в карманы пальто, подняла воротник, защищаясь от дождя, и зашагала вперед. Мышцы бедер привычно напряглись, задавая быстрый, размашистый темп.

Я подумаю об этом на месте. Когда увижу обстановку. Понюхаю воздух в его квартире. Посмотрю, есть ли у него на стенах освященные клинки или только пыльные папки с делами пропавших без вести. Выживала я и в более паршивых условиях, чем холостяцкая берлога святоши-изгнанника.