Мир после. Книга 2. Северный город (гет)

Холл был пуст. Ничего удивительного — до рассвета было ещё несколько часов. Стояла тишина, которой Лектус ещё ни разу не слышал в Академии. Тишина, полная покоя и усталости.

— Чай хочешь?

Он вздрогнул, понимая, что задремал, войдя в Холл. Не сразу понял, кто с ним говорит, но его дёрнули за штанину. На него смотрели большие зелёные глаза кота, что кажется тысячу лет назад правил летающей коробкой на пути в Академию.

— Спишь, что ли? — озадаченно проговорило существо, на котором сейчас были яркие зелёные шорты. Чем-то он был похож на младшего братца Ярика, оба дурные. — Говорю, чаю горячего хочешь? Продрог, небось? Кого вы там сторожите, на стене? Сейчас самые задиристые отдыхают, всем нужна передышка.

Лектус ничего не сказал: быть человеком тяжело. Он устал, замёрз и хотел спать. А ещё он хотел обнять Алексис, которую не видел почти сутки. Был уверен, что она это время провела в хлопотах о жителях Академии.

— Ты оглох или онемел? — кот снова дёрнул его за одежду, ожидая реакции. Лектус лишь поднял бровь: были бы силы, летел бы сейчас этот переросток быстрее своей кибитки.

Принц отодвинулся, отцепляя лохматую лапу от себя, обошёл назойливого собеседника и нарисовал проход:

— Фрей, где Алексис?

— Спит в одной из спален, раньше ваша была, да сейчас всё смешалось. Вот вернётся Фауст с учениками...

— А Ксения? — прервал разглагольствования Духа Лектус. Ему было всё равно, мелкие бытовые проблемы Фрея его не касались.

— С своей спальне, а ученик Картер её охраняет, правда, непонятно, от чего, — в центральной колонне появились заспанные глаза Духа и рот. Лектус не сразу понял, кто такой «ученик Картер».

— Тогда пусти меня сначала к ним, — и он шагнул в светящийся проход. В спальне девушек было темно, это и к лучшему: глаза пощипывало от усталости. Впервые в жизни у Лектуса болела голова, причём, он был уверен, что это ментальная усталость: так много он думал за это длинное ночное дежурство на стене Академии.

Он скинул плащ и шапку, положил на свободную кровать и сел рядом с фигурой Джеймса, сгорбившимся на полу у кровати напротив той, где спала Ксения. Кочевник молча смотрел на друга.

Они так давно не говорили. Просто не говорили. Кажется, века назад они плыли из Красного города, и лохматый кочевник охотился на черепах. Весёлое было время.

— Спасибо, — тихо проговорил Принц, когда они просидели в молчании несколько минут. Джеймс почти не шевелился.

— Даже боюсь спросить, за что, — фыркнул он, повернув лохматую голову к другу. Ну, вот, хоть что-то в этом разрушенном мире остаётся неизменным. Хотя, конечно, случившееся всех их изменило, но они пока не успели этого заметить.

— За всё, — пожал плечами сын Байрока, впервые остро, с тоской подумав, что у него никого не осталось, кроме сестры и друзей. Ну, ещё старший брат. Уже немало. — Как она?

— Истощена, но счастлива, — пожал плечами кочевник, не шевелясь. Они словно застыли в сумраке ночи, глядя на кровать Ксении. — Радуется, что не будет постоянно слышать Души умирающих. Она вообще сказала, что стала меньше реагировать на эмоции других — после нашего самоубийства под Красным городом.

Лектус дёрнул уголком губ, чувствуя укор и даже обиду друга. Да, он осознанно вёл их туда, понимая, что на смерть. И если бы не та Сила, что владела Алексис, они бы точно погибли. Это ни тогда, ни сейчас не вызывало каких-то бурных эмоций.

Он сделал свой выбор. В какой момент, он не знал, но сделал. И они тоже.

— Что теперь будет? — тихо спросил Джеймс, и Лектус услышал в его голосе ту же усталость. Куда делся весёлый кочевник, мечтавший уничтожить всех кровососов? Словно произошедшее всех их состарило.

— Война, — спокойно ответил Лектус, даже как-то зло усмехаясь. — Люди и маги так хотели уничтожить Правящих, чтобы те не убивали их. А теперь они будут убивать друг друга.

Джеймс промолчал, и это сильнее всего доказывало, что друг изменился. Слишком многое они пережили. Слишком многое видели, чтобы слепо и по-детски верить в ясное и светлое будущее мира после Правящих.

— Что будем делать? Ей нельзя там, где война.

Они посмотрели на силуэт крепко и спокойно спящей Ксении, девушки, из-за которой они оказались тут. Девушки, желание спасти которую привело их всех к разрушению целого мира, уничтожению её народа.

— На рассвете я возвращаюсь в Красный город, — спокойно ответил Принц то, о чём думал всю ночь на стене. Он всё взвесил и проанализировал, и уже не сомневался в своём выборе. Лектус был уверен в решении.

— Что мы там будем делать?

Этот вопрос Джеймса словно согрел наследника разрушенного Водного мира изнутри. Друг одним местоимением «мы» словно отогнал мысли об одиночестве, что поселились в голове Лектуса с тех пор, как он решил вернуться домой. Кочевник не спрашивал, не уточнял, не пытался переубедить — он просто воспринял информацию к сведению. И от этого на душе было странно.

Ох уж эти человеческие эмоции.

— Жить, — пожал плечами Принц и поднялся. — Соберите всё, что считаете необходимым. Я приду на рассвете.

— Вы придёте, — тихо фыркнул Джеймс, — не делай вид, что не знаешь решения Лекси.

Лектус ничего не ответил, тихо вышел за дверь спальни, чтобы не разбудить Ксению свечением прохода — и только тогда вызвал Фрея и проложит путь к своей бывшей спальне. Не так уж много времени они провели в магической школе, но он успел привыкнуть к этой комнате, запаху дерева и мороза.

Она не спала — стояла у окна в одном тонком платье, босая, с распущенными волосами. В углу тлел огонёк в маленьком светильнике: в его лучах Лектус сразу увидел большую лохматую тушу на кровати.

— Кот вернулся? — спросил Принц, когда Алексис повернулась, услышав и увидев его, подошла и обняла. Так привычно, так тепло. Он спрятал лицо в её огненных, пахнущих цветами, ещё влажных после ванной огненных волосах.

— Чуть двери не выломал, выл, как сумасшедший, пока его не впустили, — тихо рассмеялась девушка, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо. — Впервые вижу тебя по-человечески уставшим.

— Придётся привыкать, — пожал он плечами, беря Алексис за руку и садясь с ней на свободной кровати. Ирбис приоткрыл глаз, посмотрел на них, зевнул и опять уткнулся в лапу, проверив, что его любимице не грозит опасность.

Некоторое время они сидели молча, обнявшись. Лектус почти задремал, согретый близостью девушки, убаюканный её пальцами, чертившими узоры на руке.

— Что ты решил? — Он открыл глаза и вздохнул: когда кочевники успели его так изучить?! — Все вокруг шепчутся, что Конде и эльфы собираются биться за право управлять миром, наверное, и люди с магами не останутся в стороне. Ксении тут не место теперь, — она словно ответила на не заданный им вопрос, как она догадалась. — Да и тебе здесь неуютно.

— А тебе?

— Мой дом там, где ты, — улыбнулась девушка, поворачиваясь в его руках и глядя в глаза. — Мы с Джеймсом обсуждали это, не удивляйся. Если будет война, ты, Ярик, Истер, Ксения — всех вас захотят использовать.

— А как же занятия магией? — он словно уговаривал её остаться.

— Я уже освоила азы, а развивать свои силы можно и вне Академии, — пожала она плечами, потом легко взмахнула правой рукой, словно сдвигая что-то в воздухе: и на них подул лёгкий, тёплый ветер. — Я согрею нас в холода и не дам умереть от жары в зной. Так что ты решил, пока стоял одинокий на стене?

— Ты следила за мной? — теперь Лектус понял, почему она оказалась в этой спальне и не была удивлена, когда он пришёл. Из окна комнаты была видна стена вокруг Академии и развалины города за ней.

— Наблюдала, — пожала она плечами, крепче его обнимая. — Ты многое перенёс за последние дни, не хотела оставлять тебя одного, но стоять с тобой на стене ты бы не позволил.

Лектус хмыкнул.

— Я возвращаюсь в Красный город, — он использовал ту же ненавязчивую формулировку, что и в разговоре с Джеймсом.

— В смысле «ты»?! — возмутилась Алексис, разрывая объятия и хлопая его по плечу. Было больно.

— Мы. Мы возвращаемся в Красный город, — улыбнулся Принц, впервые до конца осознавая, что никогда не будет один.

— Думаешь, там нас оставят в покое?

— Пока они тут всё поделят, пока доберутся до Красного города… Это будет нескоро. Зачем им одинокий остров с развалинами посреди океана?

— Когда выжившие наследники Правящих узнают о тебе, они все поедут туда.

— И что? Мы уже не представляем угрозы. Просто горстка молодых людей, тоскующих по прошлому, — пожал плечами Принц Водного мира. — Это мой город, наследие моих предков. Я не откажусь от него.

— Хорошо. Но кота мы возьмём с собой, — категорично проговорила Алексис, — а ещё надо взять тканей, и семян, и инструменты, ведь неизвестно, что там сохранилось, и насколько возможно еды, и…

Он не дал ей говорить дальше, поцеловав, чувствуя, что рассвет принесёт новый смысл в его жизнь.

— Джеймс, что ты делаешь? — Ксения села на постели: в комнате был предрассветный сумрак. Она выхватила глазами парня: он стоял у шкафа с каким-то мешком в руке.

— Роняю всё, что попадётся под руки, — пробормотал кочевник, — причём себе на ноги.

Так вот что её разбудило.

— Зачем тебе это всё? — она оглядела комнату: на полу стояли три больших тюка, явно набитых чем-то. Ксения спустила босые ноги на пол, ощущая, что хорошо отдохнула. — Ты какой-то… странный.

Она протянула руку и зажгла фитиль лампы на тумбочке, пытаясь расшифровать настроение друга. Всё вокруг ощущалось как-то легко, спокойно, словно веяло свежестью морского утра на острове, где никто не умирает. Это дарило покой, к которому Ксения не привыкла — и оттого радовалась, как ребёнок, каждому мгновению.

Но Джеймс, кажется, пытался омрачить атмосферу, что окружала их после Возрождения мира. О том, что было до этого, девушка запретила себе вспоминать: слишком много боли, страха и смерти.

— Что ты делаешь?

— Собираю вещи, — пожал плечами Джеймс, — твой безумный брат решил захватить Красный город, пока этого не сделали другие, и стать там Правителем камней и руин, таких близких его сердцу, — проворчал кочевник, запихивая в сумку одеяло.

— А ты решил ограбить Академию? — уточнила Ксения, присев возле одного из тюков и заглянув туда: одеяла, подушки, форма, листы пергамента, мыло, чашка. — Ты же кочевник, зачем тебе всё это?

— Для тебя! Помнишь, в каких руинах там всё, в Красном городе?

— Уверена, что мы там найдём всё, что будет нужно. Вряд ли весь город провалился в бездну, да и острова вокруг опустели. Ты это один не утащишь, а Лектус не позволит тебе взвалить на нас с Алексис хоть один тюк, и сам не понесёт, — рассмеялась девушка. — Давай переберём это, и оставим только то, что нужно в первые дни.

Ксения провела весёлые полчаса, сражаясь с Джеймсом за каждое одеяло и ложку. В итоге к моменту, когда первые лучи солнца показались из-за горизонта, а Фрей предупредил, что к ним идут Лектус и Алексис, они упаковали один плотный мешок.

— А кот нам зачем, он же нас сожрёт?! — возмутился кочевник, глядя на огромного хищника, который первым проскочил в светящийся проход и облизнулся, словно специально дразнил парня.

— Ты невкусный, у тебя одни кости, — заметила Алексис, следуя за своим питомцем. За ней вошёл Лектус — немного уставший и очень собранный. Ксения ощутила, как ледяной настрой брата разбавил горячую ауру Джеймса. Но и Лектус ощущался всё равно по-новому: в нём появились какие-то яркие, горячие нотки, словно отголоски чего-то очень сильного и жгучего. Всего несколько капель, но для него это был как целый океан.

Брат пристально на неё посмотрел, чуть приподняв вопросительно бровь, явно не понимая её пристального взгляда и улыбки. Она лишь покачала головой, не собираясь объяснять, что конец мира Правящих, конец Силы, что держала брата словно в ледяных тисках, изменили его Душу.

— Ну? Он стал человеком? — Джеймс словно прочитал её мысли, наблюдая за девушкой. — Что там у него?

— Если вы закончили меня обсуждать, то давайте уже отправляться, — Лектус был собран и даже немного суров, но Ксения не верила ему: она чувствовала его спокойствие и уверенность в принятом решении, даже какое-то воодушевление. А ещё он был непривычно тёплым. Его ледяная Душа немного оттаяла, окружённая любовью и заботой друзей. Даже растерянность, что была в нём после конца Сила и смерти родителей, ушла.

— Ты не хочешь попрощаться?

Они обернулись, когда в комнату через обычную дверь вошли Ярик и Истер, за ними Кристин. Ксения сразу отдалилась, словно отгородилась от старшего брата: он по-прежнему ощущался тёмной пеленой, в которой иногда мерцали холодные звёзды. Уже не так ярко, не так обжигающе, но на Старшем Принце почти не отразился ни уход Силы, ни Возрождение мира, к которому он так стремился.

Брат. Это странно. С тех пор, как об этом стало известно, она с ним так и не поговорила. Как и с мамой. Но с ней им уже не придётся разговаривать.

— Ты чего такой сияющий? — Джеймс подошёл к Ярику и стал внимательно его осматривать со всех сторон. — И где ты успел загореть, когда зима вокруг?

— Мотался на моря, — пожал плечами Ярик, а потом повернулся к Лектусу: — Я с посланием от Совета магов.

— Вы приняли какое-то решение? — спокойно спросил Лектус, и Ксения осознала — почувствовала, что сейчас говорят не два парня, а два Принца, и речь идёт не просто о возвращении домой — о делении мира между народами, что в нём остались.

— Мы не хотим войны и сделаем всё, чтобы её не было. Сейчас идёт подготовка к съезду представителей, на котором мы надеемся договориться о создании Совета народов мира, где каждый будет иметь право голоса. И на Совете мы распределим, кто и за какие территории — их восстановление и жизнь — будет отвечать.

— Будете перекраивать карту мира? — хмыкнул Джеймс, но ребята его проигнорировали.

— Я должен быть там? — уточнил сын Байрока спокойно.

— Необязательно. Мы уже слышали о твоих планах, и не против. Ты можешь не присутствовать на Совете, Принц Лектус, Красный город по праву твой, мы признаём это. Стелла и Высший совет магов считают, что ты и твой народ вправе претендовать на Красный город и острова рядом с ним.

— Условия? — Лектус и Ярик стояли друг против друга, и Ксению пробила дрожь: здесь, в маленькой спальне, где по полу и кроватям валялись разные вещи и мешки, в присутствии наследников всех, кто представлял силу в мире — эльфов, колдунов Конде, магов, людей — вершилась судьба Правящих, переживших конец Силы.

— Ты и другие Посвящённые не будете покушаться на жизни и свободу людей и других народов. Маги и, скорее всего, эльфы и Конде, пришлют к вам представителей, а вы, если захотите, вышлете своих в новообразованные страны и города.

— Нам это не нужно, — отрезал Лектус.

— Если вам потребуется помощь, ты всегда можешь обратиться за ней в Совет магов, ну или ко мне, — Ярик чуть улыбнулся и протянул Принцу свиток. — Истер, как твой старший брат, уже подписал, теперь это должны сделать вы с Ксенией как последние представители Правящего дома. Это соглашение мы возьмём на Совет народов.

Ксения встала и подошла к брату, заглядывая в пергамент. В нём на разных языках — она даже не все знала — были написаны условия соглашения по Красному городу и девяти близлежащим островам.

Истер, молчавший до этого, протянул Лектусу пишущую палочку и чернила. Тот внимательно прочитал то, что было в пергаменте, потом положил его на тумбочке и подписал на общем языке Правящих.

— Войны не будет? — обрадовалась Алексис, когда Ксения тоже подписала документ и передала его сияющему Ярику.

— Есть большая вероятность. Истер на Совете будет вести переговоры с Конде, и мы надеемся, что они не смогут пойти против своего наследника, а мы с мамой… — он развёл руками, показывая, что и так всем понятно, кого он будет убеждать. — Мы обязательно скоро вас навестим, когда наведём порядок… везде.

— Значит, нескоро увидимся, — фыркнул Джеймс, и этим разрядил общую обстановку торжественности. Однако его шаг в сторону мешка, которым он явно показывал, что готов отправляться, прервал Фрей: он без предупреждения открыл проход.

В комнату вошли Ольга и Лукас: на руках мужчины дремал смешной белый пёс. Кажется, в последний раз она видела их, когда проводила ритуал. От новоприбывших веяло счастьем. Да, чистым, согревающим, спокойным счастьем. Не обжигало, как Алексис, не холодило, как Лектус, не окружало теплом, как Джеймс. Окутывало, словно покой может быть соткан из счастья.

— Поскольку все вы ученики Академии, наш Совет принял решение, что не может отпустить вас одних на острова. Вы всё ещё дети по меркам нашего общества, — словно извиняясь, заговорил Ярик, когда взрослые материализовались в комнате и проход закрылся.

— Мы идём с вами, — спокойно произнесла Ольга, пристально глядя на Лектуса. — Ты согласен, Принц Водного мира?

— Да, это твоё право, — кивнул парень, словно напоминая всем вокруг, что женщина — наследница Правителя Северных земель. — Красный город будет открыт любому, кто захочет там жить.

Воцарилась молчание, в котором коротко тявкнул пёс: он словно приветствовал подошедшего к ним ирбиса. И все поняли, что настал момент прощаться, и Ксения сделала несмелый шаг к Истеру.

— Обещай, что никогда не будешь один, — проговорила она единственное, что хотела ему сейчас сказать — своему старшему брату, преданному двумя матерями, ненавидившему обоих своих отцов, искалеченному физически и душевно народом, которым должен был править.

— Хорошо, — только и ответил Истер, и она пылко обняла холодное, тёмное существо, которое было одной плоти и крови с ней, но совершенно другим по своей сути. Словно противоположным, её отражением. И он неуверенно сомкнул вокруг неё большие, чуть дрожащие руки, и замер на несколько секунд.

Потом Лектус молча пожал ему руку — видимо, им тоже было нечего сказать друг другу, но Ксения с улыбкой смотрела на братьев. Несмотря ни на что, они были друг у друга. И это навсегда.

— Идёмте уже, — в нетерпении прервал прощание Джеймс, который успел обнять Кристин и даже Ярика, хотя тот и отбивался. — Не в другой мир же собираемся! А до ночи нужно ещё ночлег обустроить и всё такое…

— Ага, и черепах наловить, — дёрнул уголком губ Лектус, беря Алексис за руку и доставая свой компас.

— Джим, — рассмеялась девушка, но всё-таки крепко уцепила северного кота за загривок свободной рукой. Лектус тоже взял вещи, проверил, что друзья успели зацепиться друг за друга — а потом повернул компас, который уже был в его руке. Академия и лица Ярика, Истера и Кристин растворились, а им навстречу из-за развалин уже поднималось горячее красное солнце Красного города.

…Он родился в первый день дождей. Дождь считался плохой приметой, плохой кармой: с его приходом разливались реки, гибли урожаи и приходили Снабженцы. Дождь был спутником страха, боли и смерти.

Но это было тогда, в другой жизни. Теперь он стоял на крыльце своего дома, пусть и временного, прикрытый огромной кроной Древа магов, и смотрел, как тяжёлые холодные капли первого весеннего дождя падают на снег во дворе, на ледяные стены Академии, которые, по словам Ярика, не растают даже летом, и не ощущал страха.

Снабженцы больше не придут. В мире больше их нет, как и Легатов, и Нене, и Стражей. Он остался последним живым Правящим этой планеты, и эта мысль вызывала в Истере ликование.

Он смотрел, как во дворе суетились трое взрослых магов: они поддерживали проход, который несколько минут назад открылся, подчиняясь Камню путешествий. Школа ждала возвращения с Острова Драконов учеников и профессоров, а также жителей Северного города.

Наконец, из светящегося голубоватого туннеля посреди двора Академии появился первый человек: это был сам профессор, всё такой же строгий, в чистой чёрной одежде. Он кивнул встречающим и развернулся, когда за ним потянулись школьники, взрослые с детьми, просто люди, а иногда и не люди, которые на кораблях эвакуировались с материка, когда началась война.

Они радостно и устало улыбались, кто-то сразу пошёл к распахнутым воротам Академии, видимо, стремясь узнать, уцелел ли их дом и живы ли родные.

Истер сошёл с крыльца в сторону, давая приехавшим дорогу: дети, смеясь, прячась от дождя, спешили в Холл, где их встречала Стелла.

Из открытого туннеля начали выходить гномы, несколько странных существ, которых парень не знал, а потом горделиво выступило существо, которого он никогда не видел. Огромный величественный чёрный кот шагнул вперёд и остановился, высоко подняв большую голову с огромными, полными огня глазами. Глаза спокойного хищника, уверенного в своей силе.

Огромные лапы. На спине сложены четыре иссиня чёрных крыла, подрагивавших на ветру и переливающихся от воды, стекавшей по шерсти. Кошачий хвост подёргивался с чуть заметным свечением воздуха.

«Я же говорил, что ты меня не узнаешь при следующей встрече».

В голове прозвучал рокот огромной гулкой реки, и Истер вздрогнул. Несколько секунд — и он понял, кто перед ним. Кто это страшное и прекрасное создание с видом царя зверей.

— Ничего себе, — пробормотал парень, делая шаг вперёд и стирая воду с лица. Это был Сакран. — Тебя вылечили?

Сакран тихо рассмеялся, помахивая хвостом. Смех был низкий, угрожающий — и уверенный. Смех счастливого сытого хищника, вернувшегося домой.

— Держись за это ощущение, мальчик, запомни его, сохрани, — и Сакран прошёл мимо, оставляя на подтаявшем снегу глубокие следы огромных лап. Люди расступались, пока он подымался по ступеням, а из дверей ему навстречу вышла Стелла.

Истер помотал головой и пошёл прочь, через раскрытые ворота Академии, к Синей реке, по льду которой шлёпали капли. Из-за неё доносился непрекращающийся шум большой стройки и ремонта в Северном городе.

Жизнь возвращалась — во всех смыслах. В городе становилось все больше обитателей: прежних и новых, привезённых с островов и фабрик. Говорили, что многие бежали из города Наместника Северных земель, не желая больше там оставаться.

— Истер.

Он вздрогнул: на мосту застыла Гретта Фауст, в промокшей тёплой куртке Дозора, в унтах. Рядом с ней была собака: большая, лохматая, мокрая. Девушка сбежала с моста и остановилась напротив Истера, глядя в глаза. Радостно, открыто.

— Весна пришла, — почему-то сказала она и улыбнулась, стирая капли дождя с поднятого вверх лица. — Ты чего тут один?

— Ярик с родителями и Кристин гостят у дедушки, в городе эльфов, — хмыкнул парень, засунув руки в карманы брюк и внимательно глядя в глаза Гретты. — После совета уехали утрясать детали.

— Да, я слышала, что решили создать Совет народов, и что ты с Яриком туда входишь, и что сейчас выбирают представителей каждого народа, — она кивнула, не сводя с него взгляда, и это было немного неуютно. — Почему ты тогда не у Конде? Не звали?

— Звали. Я решил пока тут ещё пожить, — он пожал плечами, — уйти в леса колдунов я всегда успею. Да и Ярик просил его дождаться, дело у него какое-то важное. А ты чего тут?

— Отец отправил в Академию, говорит, иди учись, потом в Совет пойду от Дозора, — и она широко улыбнулась, уже не пытаясь вытирать лицо от дождя. — Я вернулась, Истер.

Он даже не знал, что сказать в ответ, потому что видел её яркие радостные глаза, её улыбку. Он понимал всё это. А ещё помнил вкус её крови — сладкий, терпкий, манящий.

— Я последний Правящий на земле, — зачем-то сказал он, словно предупреждал.

— Я вижу, — фыркнула она, — глаза всё такие же жуткие. Но я тебя не боюсь. И я знаю, о чём ты думаешь, когда смотришь на меня.

Он молчал, а потом перевёл взгляд на её руку: холодная ладошка легла на его горячие пальцы в обрезанных перчатках.

— Знаешь, в истории мира есть Эва, которая любила первого Правящего. Я конечно не эльфийка, но я хочу быть той, что любила последнего Правящего.

— Я кровосос, Гретта, — спокойно ответил Истер, хотя понимал, что ни одно его слово ничего не изменит. — И есть Кристин.

— У меня много крови, и я знаю, она тебе понравилась, — тихо ответила она, делая шаг вперёд. — И я убью тебя, если ты попробуешь кровь хоть одной другой девушки. Понял? — она бросала ему вызов одним взглядом.

Истер не смог зафиксировать, кто из них первый сделал шаг навстречу. Поцелуй был ярким и пьянящим. А с неба падали тяжёлые капли первого весеннего дождя возрождённого мира. Мира после.