Семицветик: верх тормашками! (гет)

Том Реддл пригласил Гермиону на встречу.

Разумеется, не обычную. В лучшем случае это можно поверхностно обозначить исповедью. Он прислал приглашение на плотной бумаге, пахнущей дымом, с гербом, который Гермиона не узнала, и сообщением, что будет ждать её в старой обсерватории Хогвартса после ее занятий.

Внизу стояла приписка:

«Можешь взять палочку. Я не обижусь».

Обсерватория оказалась почти пустой. В центре стоял круглый стол, из тёмного полированного дерева. Его поверхность поблёскивала в мягком свете свечей, расставленных в изящных подсвечниках. Отчего высокий куполообразный потолок терялся в полумраке. Но больше удивляло наличие сервиза, а рядом великолепной многоярусной этажерки, доверху заполненной разнообразными миниатюрными пирожными.

К слову, со стороны все это напоминало о сцене из какого-то магловского фильма: там очень богатый мужчина намеренно арендовал весь ресторан для свидания с девушкой, оставив для двоих целое пространство, в котором время могло бы ненадолго остановиться, чтобы ничто постороннее их не отвлекало.

Сам Том стоял у окна. Безупречно прямо, его фигура казалась самой спокойной в этом ожившем мире.

— Ты пришла.

Гермиона взглянула в темное окно за ним и увидела свое отражение. Что-то странное затаилось в ее собственных глазах. И внутри души замерло то ли от страха, то ли от предвкушения, а может, от сделанного открытия...

Картина стала кристально ясной.

Но размышлять на этот счёт детально ей уж точно не хотелось, когда голова и так грозилась вот-вот взорваться.

— Я хотела убедиться, что вы не придумаете способ прийти за мной, — укоризненно сухо проворчала Гермиона, так как сочла сие вполне достойным ситуации.

Он медленно обернулся. И внимательно посмотрел в ее лицо так, как будто задумался о чем-то лишь известном ему и неприкосновенном иным в собственных воспоминаниях.

— Удивительно... — Том выдержал паузу, все еще столь же пристально глядя на Гермиону. И осторожно добавил: — Раньше ты говорила, что любишь мои визиты. И моё общество. И мои...

— Раньше я также могла любить огуречный сок, люди меняются, — в тон ему ответила на автомате Гермиона более раздражённо, чем ожидала от себя. В последнее время ей слишком много приписывают, что не имеет лично к ней отношения.

Он улыбнулся.

— Ты всегда была хороша в притворстве, когда злилась.

— А вы всегда были хороши в том, чтобы избегать ответов? — переспросила она обманчиво тихим голосом.

— Нет. Просто некоторые ответы требуют правильного вопроса. — Его голос звучал спокойно, но слегка насмешливо, он вкладывал в слова больше многозначительности и некой игривости с ней.

Гермиона с шумом отодвинула стул от стола. Села. И закусила губу. На ее лице нельзя было прочесть ровным счетом ничего.

Однако.

Несмотря на все презрение, отвращение и ненависть, которые она испытывала к этому волшебнику с уродливым прошлым в ее другой жизни, вдруг пришло осознание — совершено непоправимое, что...

— Хорошо, — тихо, почти интимно сказала она. И снова взглянула ему в лицо. — Вот правильный вопрос. Что вы сделали со мной?

Том не ответил сразу.

Он налил чай, подвинул к ней чашку и только после этого заговорил:

— Ничего, чего ты сама не попросила.

— Это звучит как признание человека, который готовится оправдываться в суде, когда только ему известно реальное положение дел.

Тут Гермиона успела отследить короткий взгляд, который бросил на нее Том, уголки его губ дрогнули в едва заметном, мгновенном подобии улыбки. И скрылись за чашкой в его руках, зато она услышала вполне однозначно следующее:

— В суде я обычно предпочитаю молчать. Это позволяет моим противникам говорить больше, чем следует.

— Вы были адвокатом?

— Нет. Но однажды мне пришлось защищать человека, который действительно был невиновен.

— И?

— Его казнили.

Гермиона посмотрела на него внимательнее.

Впервые за время их разговора Том выглядел не опасным и не обаятельным. Просто уставшим. Возможно, этот Том не может брать на себя всё.

— Вы могли его спасти?

— Да.

Слова повисли в воздухе и оба успели прочувствовать этот ответ, сфокусировавшись кто на трещине в полу, а кто на собственных рассуждениях.

— Почему не спасли?

— Потому что тогда пришлось бы раскрыть имя человека, который был виновен.

Еще одна мучительная пауза.

— И вы предпочли позволить невиновному умереть? — она изогнула бровь, глядя на своего собеседника без доли снисхождения.

— Я предпочёл сохранить жизнь тысяче других людей.

Он произнёс это спокойно.

Гермиона почувствовала отвращение. И одновременно поняла, что он не пытается вызвать у неё сочувствие.

Все эмоции — потом.

— Вы считаете это правильным?

— Нет. Я считаю, что это было моё решение, — глухо прозвучало от него, — правильным его от этого не делает ничто.

Том отодвинул чашку.

— Именно поэтому я помню тебя.

— Потому что я осуждала вас? — уточнила Гермиона.

— Потому что ты никогда не позволяла мне притворяться, будто у меня не было выбора.

На мгновение наступила оглушающая тишина.

Он рассказал ей о их первой встрече.

По его ( точнее ее ) словам, это случилось в другой реальности, где война закончилась иначе. Гермиона была не женой Малфоя, а исследовательницей древних ритуалов. Том возглавлял магический совет, который пытался предотвратить разрушение нескольких соседних миров, в том числе и тот, из которого могла быть Гермиона, что находилась перед ним сейчас.

Они спорили.

Сначала о методах.

Потом о морали.

Затем — о том, имеет ли человек право разрушить собственную жизнь ради спасения чужих.

— Ты сказала мне, что веришь в судьбу, — рассказывал Том. — Я ответил, что судьба — это всего лишь название для закономерностей, которые мы не успели понять. Ты назвала меня самодовольным болваном.

Он смотрел так, словно бы изучал Гермиону для себя заново. А вот Гермиона, не могла понять, что должно чувствовать по отношению к этому человеку? В конце концов, надо знать границы дозволенного: она — не та самая (другая) Гермиона. Да и какая она? И кто она сама? Теперь... Нет... скорее, они станут сообщниками, ищущими оплот общей правды и открытости, чем нечто иным, немыслимым для нее в любой реальности. За гранью.

Вряд ли из этого что-то бы вышло.

Любая близость должна рождаться из доброй воли, а не из ментальной жалости чужых отголосков сознания.

Иначе, все прочее уже отдаёт подменой и обманом.

— Кажется, я начинаю понимать... — стараясь выровнять дыхание, проговорила она.

— Потом ты предложила мне сотрудничество.

— И я согласилась работать с вами?

— Да.

Время не замедлилось — оно рассыпалось.

— Почему?

Том посмотрел на неё.

— Потому что я был единственным человеком, который мог помочь тебе вернуться домой.

Гермиона почувствовала, как по рукам пробежали мурашки.

— Куда?

— В твою реальность.

— Значит, вы знали, что я не отсюда?

— С самого начала.

— И ничего никому не сказали?

— Ты просила не говорить. Ты боялась, что воспоминания разрушат твою личность. И все начнётся заново.

— А потом?

Том отвернулся к окну, но обнажив собственную уязвимость.

— Потом ты умерла.

В комнате стало тихо. Гермиона отвела взгляд, ее пальцы нервно скользнули по ручке стула.

— Как?

— Во время последнего ритуала. Ты закрыла проход между мирами, чтобы я не смог воспользоваться им.

— Почему?

— Потому что я собирался открыть его снова.

— Зачем?

Он все же повернул к ней лицо и наблюдал за ней несколько мгновений. Что-то в его взгляде поменялось, Гермиона не могла не чувствовать этого. Он становился похож на человека загнанного в угол.

— Чтобы вернуть тебя — себе. Ты замкнула цикл, разорвала цепочку связей между всеми возможными проекциями каждой Гермионы. И каждый из нас потерял возлюбленную, подругу, мать, напарника, коллегу, врага.

Они с Томом несколько мгновений буравили друг друга взглядом и практически не двигались. Ей просто требовалось время — принять эту мысль, усвоить, переварить. Так надо. Гермиона всегда делает то, что надо. Где бы и кем бы она не была. Гермиона есть Гермиона.

Она решила, что это знак — вырвать правду.

И это не составит никакого труда, ведь так?

Не успев толком ничего обдумать, она встала, сделала шаг к нему ближе и коснулась пальцами плеча.

— Вы хотели вернуть ее вопреки ее выбору?

— Я хотел вернуть тебя домой. Ведь ты — мой дом, — прозвучал приглушенный голос Тома.

Он почти не дышал и не шевелился, но все его существо, казалось, искрило от напряжения, храня в своей глубине какой-то таинственный смысл.

— Это не одно и то же, — она поймала его взгляд, не позволяя увильнуть. — Что бы там вами ни двигало...

— Да, — тихо согласился он. Его бровь медленно приподнялась, и в этом жесте читалось, что ее проницательность в некотором смысле застала его врасплох. — Теперь я это понимаю.

— А тогда?

Том медленно кивнул.

— Тогда я считал, что если люблю человека, то обязан найти способ не потерять его.

Гермиона вспомнила слова Нарциссы.

"Любовь не даёт права распоряжаться чужой жизнью".

Потом спохватилась:

— И что вы сделали?

— Я нашёл способ сохранить часть твоих воспоминаний. Затем обнаружил другую реальность, в которой ты была жива.

— И перенесли меня сюда?

— Нет. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты сама пришла сюда. Я лишь помог тебе открыть дверь.

Он достал из кармана маленькую серебряную пластину.

— Перед последним ритуалом ты попросила меня сделать две вещи, — сказал Том. — Не позволять никому использовать проход между мирами и не рассказывать Люциусу, что произошло на самом деле.

— Почему?

— Потому что ты боялась, что он снова попытается спасти тебя. Ты не хотела повторений цикла. И разбитых судеб. Раз за разом.

Гермиона взяла пластину.

"Неужели магия подвела ее?"

На обратной стороне обнаружилась дата. Дата сегодняшнего дня. И у нее оставалась одна тревожащая душу версия:

— Это сосуд воспоминания, да?

Том тяжело кивнул. Если он ослабит контроль еще чуть-чуть, она, возможно, сумеет разглядеть истину.

— Могу я.. — робко начала она, — посмотреть?

Он опять кивнул. Коротко.

Здесь все было проще. Без Омутов памяти. Надо было лишь сжать пластину и подождать когда металл нагреется и магия придёт в действие.

Что, собственно, и произошло.

На мгновение обсерватория исчезла, а Гермиона увидела комнату с белыми стенами. На кровати лежала женщина с её лицом. Рядом сидел Том Реддл, сжимая её руку.

Она все еще была полна красоты, но свет в ней уже таял.

Умирающая женщина открыла глаза.

— Если ты видишь это, — прошептала она, — значит, я ошиблась.

Затем повернулась к Тому.

— Не возвращай меня. Ничто не должно изменить ход происходящих событий.

Видение исчезло.

Гермиона отшатнулась.

Том уже стоял неподвижно. И смотрел на неё с высоты своего роста.

— Что было потом? — спросила она, форсируя события. — Если она вернулась. И вы её нашли. Тогда почему она всё равно умирала?

Он закрыл глаза.

— Потому что, что-то пошло не так...

* * *

Дальше следовало несколько вариантов развития событий.

* * *

Приём в Малфой-мэноре был устроен по случаю подписания нового соглашения между Министерством магии и Советом древних семей.

Люциус называл его дипломатическим мероприятием.

Драко — катастрофой с дряными закусками.

Гермиона предпочитала не коментировать сие абстракцию.

Она стояла перед зеркалом, пытаясь справиться с застёжкой украшения под вечернее платья, когда в комнату вошла Нарцисса.

— Позволь помочь.

— Я справлюсь.

— Разумеется. Но тогда мы опоздаем, а я не хочу, чтобы Министерство решило, будто Малфои утратили способность во всем быть идеальными.

Нарцисса застегнула украшение на её спине.

— Так-то лучше. Выглядишь прекрасно.

— Спасибо.

Могла ли Гермиона представить, когда оказалась здесь впервые, что через каких-то пару-тройку недель она проснется в объятиях своего тюремщика? В этом самом доме... тогда, когда погиб Добби, когда казалось, что надежды тлеют. И спасения нет. Теперь ее жизнь перевернулась и навсегда разделилась на "до" и "после".

Но была ли это её реальная жизнь или воспоминания смешались с предыдущими версиями в этом теле?

— И опасно, — голос Нарциссы вытащал из дум. В глазах ее застыл безмолвный вопрос.

— Это комплимент, — поспешно добавила Нарцисса, — в нашей семье — высшая форма признания.

Нарцисса посмотрела на отражение Гермионы.

— Том будет сегодня.

— Я знаю.

— Северус тоже.

— Я знаю.

— И Драко.

Гермиона повернулась.

— А он куда денется? Он живёт здесь.

— Не всегда. Иногда он исчезает на несколько дней, возвращается с новыми тайнами и делает вид, что ездил к друзьям.

— Это семейная традиция?

— Нет. Это семейная проблема.

Нарцисса поправила воротник платья.

— Послушай меня. Сегодня вечером каждый будет пытаться заставить тебя выбрать сторону. Не соглашайся.

— Даже если кто-то окажется прав?

Нарцисса замерла, казалось внутри у нее происходила какая-то борьба за правильный ответ.

— Особенно тогда. В нашей семье самые опасные решения всегда принимали люди, которые были уверены в собственной правоте.

— Вряд ли это возможно, — наконец произнесла она. — В моем случае. И мы же договорились, не так ли?

В тот момент, Гермиона все уже решила для себя. Что бы ни случилось дальше, между ними всеми, у Люциуса навсегда останется о ней... память. Их ночь. Их плод любви. Это единственное, что она не сможет забрать у него. Кто бы не пришёл на её место, какая бы другая ее проекция, она лишь искренне надеялась, она примит обстоятельства и полюбит их дитя, подарит ему право на нормальрую жизнь. Ибо, что поделаешь — назад у неё пути все равно не будет. Ни у одной из них. Равновесие должно быть восстановлено, даже если по самой высокой цене. Она примет её. И отпустит всё. Такова жизнь.

Обеденный зал сиял свечами и серебром.

За столом сидели представители Министерства, несколько старых волшебнических семей и два человека, которых Гермиона немедленно заподозрила в шпионаже исключительно потому, что они слишком старательно изображали скуку.

Том Реддл появился последним.

Он был одет в тёмный костюм, а на лацкане поблёскивал маленький знак Совета.

— Гермиона, — произнёс он, целуя ей руку.

— Том, — она сдержанно кивнула ему, так как все еще ощущала большой диссонанс между тем, кем он был и кем его помнила именно она.

Люциус поднял глаза.

— Мы придерживаемся определённых правил приличия.

— Конечно, — согласился Том. — Например, не целовать чужих жён без разрешения.

— Рад, что ты наконец усвоил хотя бы одно.

— Люциус, — тихо сказала Гермиона.

— Что?

— Если вы продолжите, я заставлю вас обоих обсуждать политику в отдельной комнате.

Драко, сидевший напротив, поднял бокал.

— За мою мачеху. Единственного человека в Британии, способного заставить двух влиятельных волшебников вести себя как первокурсники.

Гермиона невольно рассмеялась.

Всё казалось почти нормальным. Пока не погасли свечи.

На стенах в зеркалах проявились последовательно: чёрные круги, серебрянные двери и вокруг них семь звёзд.

Том побледнел.

Снейп мгновенно поднялся.

Люциус попытался ринуться к Гермионе, но Нарцисса оглушила его в спину "Остолбеней!".

Драко вытащил палочку.

Нарцисса лишь покачала головой и ловко приставила к шее сына палочку, еле слышно прошептала: "прости".

Началось.

Первым заговорил министр.

— Профессор Малфой, вы должны немедленно объясниться, что черт возьми здесь происходит!

— С удовольствием, — сказала Гермиона.

Том медленно повернулся к ней. Но сразу осекся и поджал губы.

— Гермиона, не надо...

Она посмотрела на него.

— Помни, ты поклялся!

Тишина стала почти физической.

И Гермиона произнёсла единственные слова, которые никто не хотел слышать, даже если об этом не говорил вслух:

— Том… пожалуйста…