Семь дней, которые изменили мир (джен)

Два дебила — это сила.

(клонская солдатская мудрость)

Интересно, это дворец императора или замок Вейдера? Оби-Ван Кеноби потянулся, выходя из полусна медитации. Страсти нет — есть только покой. Он сумеет спокойно встретить предначертанное. Смерти нет — есть только Сила. Кто из двух ситхов придет его убивать? Чувствовать что-то вне этой камеры джедай не мог. Тихо гудело изолирующее его способности одаренного поле. Внутри, его возможности остались при нем. На лекарства тюремщики тратиться не собирались. Пусть пленник сидит, медитирует, переломанные кости сращивая. А вот на охранника в коридоре подействовать рыцарь уже не мог.

К мерному гудению силового поля добавился некий свистящий звук. В нос ударил резкий запах лекарств. Воздух вокруг стал будто бы гуще и насыщеннее кислородом.

— Встать. Лицом к стене.

Спорить с появившимся в дверях охранником Оби-Ван не стал. Повернулся, только когда за спиной вновь зашипела гидравлика закрывающейся двери. О том, что у него появится сокамерник джедай догадался, а вот кто, и близко заподозрить не смог.

Знаменитый на всю галактику доспех на месте. Но панель управления на груди разворочена и отсутствие шлема и маски обнажило лысую, покрытую густой сеткой шрамов голову. Лишенные бровей и ресниц глаза слезятся. Губы — синие от недостатка кислорода. Обожженные легкие хрипят не хуже дыхательного аппарата, но справляются все равно плохо. Только перенасыщенная кислородом и лекарствами атмосфера позволила более-менее нормализовать дыхание.

Оби-Ван стыдливо отвел взгляд. На то, чтобы восстановить душевное равновесие, потребовалось время. Джедай заговорил, убедившись не только во внешнем, но и во внутреннем спокойствии. Перед ним чудовище, не заслуживающее жалости, да и не нуждающееся в ней.

— Что, ситх, недостаточно усердно лизал руку своему владыке?

Вейдер не ответил. Всплеска злобы Оби-Ван тоже не почувствовал. Сил у лорда, видимо, даже на это не осталось. Сообразивший, что в одну камеру с заклятым врагом проштрафившегося ситха загрузили исключительно забавы ради, джедай решил такого удовольствия императору не доставлять и вместо свары и выяснения отношений продемонстрировать смирение и миролюбие.

Кружка с водой коснулась потрескавшихся губ. Вейдер глотнул пару раз и отвернулся. Оби-Ван заботливо помог ему сесть. В таком положении дыхание вроде бы стало легче. Чтобы точно определить состояние ситха, надо смотреть через Силу. Точнее — чувствовать. Только знать, какой болью отзываются легкие на каждый вдох, не было ни малейшего желания. Так что диагноз остался на уровне «вроде бы».

— Не бойся, Кеноби, не помру. Повелитель сказал: «живи пока», а ему перечить — себе дороже выходит.

— Так чем же ты ему при столь конформистском подходе не угодил?

— Напротив. Очень даже угодил. Нашел нового перспективного ученика: талантливого и здорового.

— Ты о Люке?!

— Ага. Не суетись, джедай. Поздно уже. Какие-то уроды, а может сам Палпатин, украли мальчишку. Тот с перепугу черпанул Силы, чтоб защитить себя и других. Так что на темной стороне он уже. И только опыт Дарта Сидиуса позволит ему справится с искушением свободы.

— О Сила Великая! Как же так?

— А как еще, если какой-то урод посылает дроидеку, чтобы убить твою сестру и друзей? Нормальная реакция нормального пацана.

— И ты отдашь ребенка императору?

— Зачем? Сам возьмет. И вреда не причинит ни ему, ни тем, кто оказался рядом вне зависимости от степени одаренности. Слишком ценен Люк, чтобы сходу испортить с ним отношения.

— Тогда почему ты здесь?

— Видимо, потому что правило двух никто не отменял. Увечный, не оправдавший значительной части возложенных на него надежд ученик годился за неимением лучшего. Сейчас я должен уйти, чтобы не мешать развиваться сыну.

— И ты согласился?

— Дурак ты, Кеноби. Я не согласился. Я сам осознанно это выбрал.

— Не понимаю.

— И не поймешь. Потому что ваш кодекс навязывал галактике покой и анестезию, а галактика хочет жить, а не спать: любить, ненавидеть, смеяться до слез и вытирать кровь из разбитого носа, но двигаться и развиваться.

— Ну, да, ситхи несут прогресс и процветание…

— Ситхи несут великий соблазн. Я свободен в своих чувствах, значит свободен и в действиях. Я черпаю силу из естественных эмоций, значит имею право применять эту силу.

— Это не так?

— Нет. Права и свободы должны быть заработаны. Только доказав, что способен достойно распоряжаться и контролировать себя и Силу, ты можешь претендовать хоть на что-то. Тот, кто этого не понимает, просто изувечит себя и других.

— А тот, кто понимает, становится лордом ситхов?

— Да.

— При чем здесь ты?

— При том, что я доказал свое свободное право пожертвовать жизнью ради благополучия сына.

— Только своей?

— Не знаю. Повод поменять директора СИБ, сенатора от Альдераана или гранд-моффа внешних территорий у Палпатина есть. Но он умеет отличать повод от причины.

— Ты… счастлив?

— Вряд ли. Вот не связался бы с вами, аферистами, а улетел бы на Куат, стал знаменитым конструктором и помер бы счастливым. А умереть в тридцать два года ради детей — это не счастье. Это НОРМА.

— Давно у тебя появилась склонность к философии?

— Позавчера. Когда понял, что девять лет лгал самому себе. Все это время я убеждал себя в том, что с тем грузом на душе, что несу я, человек жить не может. Значит, я — не человек, чудовище. Это сильно облегчало существование. Но оказалось неправдой.

* * *

Уилхофф Таркин тяжело поднял голову и окинул взглядом соседей. Сразу после ареста их несколько часов допрашивали люди из канцелярии императора. Сперва просто задавали вопросы. Потом те же вопросы повторились в сочетании с инъекциями наркотиков. Потом очные ставки. В этот подвал их привели почти одновременно. Таркин осторожно пошевелил сведенными за спиной руками. Металлические столбы, к которым их приковали, особой свободы движения не оставляли, но все же.

Драма явно шла к концу. Собственно, осталось одно действие: личный допрос императора, плавно переходящий в приведение приговора в исполнение. Гранд-мофф вновь завозился, стараясь увидеть соседей. Сенатор замер, словно каменный столб. Видать вспоминает все те страшилки, что в либеральных кругах про его величество рассказывают. Сам Таркин лично знал двух чиновников, которые не пережили аудиенции у Палпатина. Про еще трех слышал. Гаже всех сейчас, пожалуй, Айсарду: он не просто слышал, он наверняка присутствовал на такого рода аудиенциях. Уилхофф попытался встретиться взглядом с безопасником, но тот стоял, прикрыв глаза и едва заметно шевеля губами. Молится что ли? Зря.

Одаренных среди арестованных не было, но приближение Дарта Сидиуса все трое почувствовали заранее. Волна ужаса накатывала постепенно и к моменту появления старшего ситха достигла наивысшей точки. Встретиться взглядом со сверкающими из-под капюшона желтыми глазами просто нестерпимо, отвернуться — невозможно. Этот взгляд рвал нервы, выворачивал душу, плавил мозг. Таркин чувствовал, что седеет.

Наконец, когда жертвы начали скатываться за грань безумия, волна схлынула. Нет, совсем не исчезла. Осталось напоминание, словно рокот невидимого океана за стеной: «Ты меня не видишь, но я здесь, рядом…» Палпатин прошелся раз-другой от стены к стене, словно выбирая с кого начать. Остановился перед Айсардом.

— Значит, у второго лица государства резко меняется семейное положение, о чем в течение суток узнает едва ли не полгалактики, — выразительный взгляд в сторону втянувшего голову в плечи Таркина: — а СИБ узнает об этом последней, и то — практически случайно. Просто вопиющая некомпетентность, не находите? Кстати, что-то внятное о похитителях сказать можете? Нет? Ну и что мне с вами делать…

— Готов понести заслуженное наказание, — выдохнул Айсард.

— Глупость сказали: готов — не готов, кто вас спрашивает, — сварливо отмахнулся от не угодившего чиновника молнией силы средней мощности император и переключился на оппозиционного сенатора. — Что тут у нас? Мысли о силовом свержении режима. Тэк-с, это заговор что ли?

— Нет-нет! Мы просто говорили об альянсе за возрождение республики, который имел бы достаточный политический вес и силу, чтобы диктовать свою волю.

— Восстание, короче.

— Это просто разговоры.

— Ну, да. Слово к слову и слово за слово…

Дарт Сидиус задумчиво пожевал губами, пробормотав нечто вроде «и это вполне решаемо». Видимо, некий вывод для себя император сделал, поэтому, отправив сенатора в нокаут, переключился на гранд-моффа. Таркин почувствовал новую, накрывающую персонально его волну ужаса.

— Вот ведь незадача: вполне лояльный власти чиновник вдруг становится на сомнительный путь заговора. Почему так?

Вопрос задан. Император очевидно ждал ответа. Но Таркин вдруг понял, что не в силах произнести ни слова. Раньше и не думал, что выражение «онеметь от страха» может проявляться столь буквально. Палпатин задумчиво смотрел на свою жертву. Потом попытался простимулировать речевую активность, упершись в грудь посохом, снабженным весьма острым и наверняка накаченным силой металлическим наконечником. Нескольких тычков хватило, чтобы расцарапать кожу на груди до крови. Но желаемого эффекта не получилось. Гранд-мофф продолжал молчать, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Мозги с перепугу отключаются сплошь и рядом. Но чтоб еще и членораздельная речь пропадала… Вы уникум, Таркин. Ну да не об этом речь. Собственно, у меня к вам, господа, один вопрос, — словно живописец полотно оглядел свои жертвы Палпатин. — Какого хатта вы поперлись в храм, когда уже видели там мою гвардию? Могли б сделать вид, что случайно мимо пролетали.

— Смысл? — тяжело поднял голову Айсард. — Возле Вейдера вы нас видели. Да и как бы я после этого дочери в глаза смотрел?

— Хм. Так вы ж с ней по полгода не разговариваете.

— Да, я, наверное, плохой отец. Только сами попробуйте без матери, зато с моей сумасшедшей службой воспитывать девочку-подростка с кучей комплексов!

Несколько озадаченный этой тирадой Палпатин задумчиво хмыкнул. Видимо, прикидывал свои шансы на успех в предложенных обстоятельствах. К какому выводу пришел, осталось неизвестным, но тему менять император не стал.

— Спасибо за откровенность, Айсард. А вы, сенатор, что на это скажете?

Органа промямлил нечто невразумительное на тему того, что директор СИБ безусловно душитель свободы и просто сволочь, но по данному конкретному вопросу они солидарны. И тут прорвало Таркина. Экспрессивно до ненормативности сообщил о том, где и как он видел всех собравшихся в диапазоне от обоих ситхов до альдераанского вице-короля с семейством. После такого только и оставалось, что зажмуриться и ждать конца.

* * *

Капитан Оззель мрачно рассматривал висящий перед носом его корабля разрушитель. В «коробочку» их взяли практически сразу после возвращения десантных челноков с поверхности. Сходу от них потребовали впустить досмотровые группы, но Оззель осадил особо ретивых коллег замечанием о том, что имеет приказ лорда Вейдера не пускать посторонних на борт. Ему предпочли поверить на слово, но всякий маневр «Опустошителя» заблокировали наглухо. Теперь им остается ждать развязки.

Сколько ждать непонятно. Поэтому разумно рассудивший, что заговор — заговором, а обед по расписанию, Оззель отправился завтракать в компании юных гостей. Интересно же.

Завтрак организован по уровню званого ужина. Накрахмаленные скатерти, хрусталь и серебро. Дети, впрочем, вполне соответствовали ситуации. Умытые и аккуратно одетые подростки чинно расселись на свои места. Чуть смущенным выглядел только Люк. Впрочем, детская непосредственность с лихвой компенсировала пробелы в этикете.

Кроме четырех подростков и каперанга за столом присутствовали несколько старших офицеров и лейтенант Пиетт, чья висящая на перевязи забинтованная рука привлекла всеобщее внимание. Разговор естественно начался с обсуждения здоровья Фирмуса. Потом у командира корабля поинтересовались состоянием находящихся в медбоксе Фетта и вуки. Оно оказалось вполне удовлетворительным. Охотника за головами успешно прооперировали, беглому рабу прочистили гноящуюся рану. Вуки, по словам всезнающей Исанн, зовут Чубакка, и он — хороший пилот. Лею же заботила судьба другого пилота — Хана Соло.

— Сейчас он под арестом до выяснения всех обстоятельств. Но, сдается мне, готовиться к переезду куда-нибудь в район Кесселя следует не ему, а организаторам рабовладельческого промысла. Хотя месяц на гауптвахте за самоволку ему светит вполне заслуженно, — успокоил ее Оззель.

Молодых людей больше интересовали новости из столицы. Но тут офицерам сказать было нечего. В официальных новостях было только про досадный инцидент на складе законсервированной военной техники. Который, однако, обошелся без жертв и значительных разрушений. Неофициально никаких действий против почти мятежного «Обвинителя» тоже не предпринималось, что для имеющего одинаково тяжелый характер и руку Палпатина было совсем не характерно. Из чего у офицеров зародилась слабенькая надежда, что действия младшего ситха, а значит и подчиненных ему людей квалифицированы повелителем как-то иначе. В общем, уверения о том, что обстановка в столице сложная, но находится под контролем, хотя и отражали ситуацию весьма приблизительно, но и явной ложью не являлись. Любовно взращённый Дартом Вейдером в офицерах флота рефлекс не врать одаренным взял свое.

Да и Пиетт шустро перевел разговор на другую тему. Скользкую, но на флоте горячо любимую — создателя и фактического командующего этим самым флотом Дарта Вейдера. Официально об этом существе никто ничего не знал. Формально он и должности никакой не имел. Просто ученик императора-ситха, которому повелитель поручает решения некоторой задачи, наделяя весьма широкими и не всегда четко очерченными полномочиями. По принципу делай что хочешь, но результат обеспечь. Лорд Вейдер его и обеспечивал. За неполных десять лет создал мощный боеспособный флот практически из ничего. Тех, кто помнит, кто, на чем и как летали в старой республике, служит еще достаточно, чтобы чувствовать разницу. Методы достижения поставленной цели — отдельная тема. Но и она только добавляла остроты флотскому фольклору. В общем, если бы Оззель не попытался разговорить внезапно возникших детей Вейдера, коллеги его категорически не поняли бы. Да и тема оказалась интересной всем.

— Я точно, конечно, не знаю, но так получается, что во время заговора джедаев папка бился с кем-то из них и был ранен. И если его меч оказался у чокнутого Бена, значит дрался он именно с ним. Недаром дядя Оуэн считал Бена опасным человеком и запрещал мне с ним общаться. Я однажды слышал, как дядя орал на Бена, чтоб тот у нашей фермы не околачивался, — разглагольствовал, польщенный неподдельным вниманием взрослых Люк.

— И насколько серьезными были раны милорда? — аккуратно вернул разговор от джедая к ситху Оззель.

— У него протез ноги выше колена, следы сильных ожогов на голове и дыхательная маска, — с интонацией заправского доктора сообщила Лея.

— Еще во времена войны клонов генерал Скайуокер потерял руку, — добавил свои пять копеек Уил.

— Вторая нога, наверное, тоже ненастоящая, — вдруг тихо добавил Люк. — Ну… мне так показалось.

За столом повисла тишина. Мысль о том, что ужас галактики и правая рука императора — глубокий инвалид, требовала времени на осмысление.

— А как же так оказалось, что милорд не знал о своих детях?

— Так нас украли. Я однажды подслушал разговор дяди и тети про мою маму. Дядя сказал, что беды не случилось бы, если бы мама проявила благоразумие и вовремя легла в клинику, а не понеслась бы на Мустафар на последнем месяце беременности. Выходит, что мама бросилась к раненому отцу и попала в засаду. В плену умерла родами. Похитители о ней не позаботились, а отец думал, что мы умерли вместе с ней.

— Но почему милорд не знал о вашем появлении у родственников?

— Они не общались. Дядя Оуэн думал, что Энакин Скайуокер погиб. А папа после смерти бабушки зарекся бывать на Татуине.

— Бабушка — это?...

— Ну, да. Папина мама. Ее тускены убили перед войной клонов. Дядя говорит, что папа пытался ее спасти, но не успел. После этого ни разу на родину не прилетал.

— Каким же образом принцесса Лея оказалась на Альдераане?

— Наверное, сенатор Органа сумел как-то выкрасть ребенка у похитителей? Про меня-то джедаи недобитые знали. Не зря Бен возле крутился. А про тебя, наверное, нет, — вопросительно посмотрел на сестру Люк.

— Наверное, — задумчиво кивнула Лея. — Когда я была совсем маленькая, папа строго-настрого запретил мне говорить при посторонних о том, что я знаю, о чем думают или что чувствуют другие люди. Теперь-то я понимаю, он боялся, что джедаи догадаются.

— Ну, это-то можно узнать у самого сенатора Органы. Лишь бы Дарт Вейдер на него сильно не обиделся, — с несколько чрезмерным оптимизмом заявила Исанн. Сама-то она подозревала, что вице-король прятал ребенка не только и не столько от джедаев, сколько от ситхов.

После завтрака командир штурмовиков Рекс повел подростков смотреть на шагоходы. Когда дверь за клоном закрылась, офицеры удивленно переглянулись.

— М-да, господа, если кто-то еще назовет милорда бесчувственным киборгом, сам того пристрелю.

— Да уж, после такого кто хочешь озвереет.

— Только далеко не у всякого хватит воли просто вставать по утрам и идти делать хоть что-то.

Посудачив об услышанном, Оззель отправился на мостик. Только что полученные новости через час распространятся по всему крейсеру, через два — по собранной на орбите для парада группировке, а к вечеру до флотов внешнего кольца добраться должны.

Но капитана сейчас интересовала ситуация вокруг него самого и его корабля. Впрочем, прояснения обстановки долго ждать не пришлось. О чем их оповестил орбитальный диспетчер.

— «Вышка — 1» «Обвинителю». Принимайте борт №1. Через три минуты челнок его величества выйдет на траекторию сближения.

— Вас понял, прием борта №1 подтверждаем.

Коммандер усмехнулся, наблюдая за тем, как к их блокаде присоединяются еще два тяжелых крейсера. Явный перебор и демонстрация рвения перед повелителем. Черный челнок с золотыми имперскими гербами на плоскостях и стаей истребителей эскорта уже продефилировал мимо надстройки и заныривал под брюхо к посадочным палубам.

Оззель привычно одернул китель, посмотрел на свое отражение в первой попавшейся зеркальной поверхности и отправился встречать дорогого гостя. Представитель главного штаба Пиетт следовал за ним. Два других непосредственных участника «заговора» — офицеры-штурмовики Рекс и Вирс присоединились к ним по дороге.

Как Рекс ухитрился за три минуты выстроить легион в парадную коробку на посадочной палубе, одна великая Сила знает, но он сумел. Так что встречали честь по чести. Во всяком случае, за это Оззелю было не стыдно.

Хотя, думать сейчас об этом, наверно, глупо. Для него и замерших рядом офицеров наступает момент истины. Либо герои, либо заговорщики. Если бы разбираться в сомнительной ситуации явился милорд, все определилось бы быстро. Дарт Вейдер тянуть с раздачей что наград, что оплеух не любил. У него все было предельно просто и по-своему милосердно. Как поведет себя император, не знал никто, что добавляло нервозности в и без того не слишком радостную атмосферу.

Челнок замер напротив строя встречающих. Первыми из плавно открывшегося люка, как и положено, вышли алые гвардейцы — личная охрана императора. Их традиционное оружие — световые пики, не активированы, что собравшиеся сочли добрым знаком. Да и брать весь периметр под охрану они не торопились. Просто создали живой коридор, замерев красным вкраплением на фоне строя белых доспехов штурмовиков.

Фигура в черном с виду простом, но безумно дорогом балахоне с закрывающим лицо капюшоном неспешно спускалась по трапу. Император шел легко, почти не опираясь на привычный посох. Шел не один. А вот радоваться или огорчаться этому, встречающие не поняли. Уж больно необычно выглядел тот, кого привыкли видеть чуть сзади и справа от императора.