Хогвартс не забывает (джен)

Хогвартс существовал.

Именно так — не «жил», не «дышал». Он функционировал. Магия больше не скрипела под ногами, лестницы не меняли направление без причины, портреты снова спорили о пустяках. Для большинства мир вернулся в привычное русло, и это воспринималось как победа.

Но победы всегда выглядят так —

как будто ничего не произошло.

Гермиона чувствовала это каждое утро.

Она не могла объяснить, что именно было не так. Все факты сходились, логика не давала сбоев, книги не содержали пробелов. Но оставалось ощущение, будто из уравнения убрали переменную — и решение всё равно почему-то работало.

Она ловила себя на том, что ищет кого-то взглядом. В коридорах. В Большом зале. Даже в отражениях окон. И каждый раз злилась на себя за эту привычку.

— Ты опять не спала, — сказал Рон, когда она села рядом.

— Спала, — ответила она. — Просто… снилось что-то.

— Мне тоже, — нахмурился он. — Как будто я что-то забыл. Но если бы это было важно, я бы помнил, да?

Гермиона не ответила.

Потому что где-то глубоко внутри знала:

самое важное забывается первым.

Иногда замок делал странные вещи.

Не опасные. Почти незаметные.

В одном из коридоров всегда было чуть теплее. В библиотеке существовал стол, за который никто не садился — не потому что нельзя, а потому что не хотелось. А на Карте Мародёров — да, она всё ещё существовала — оставалась область без подписей. Пустое пятно, которое карта упорно отказывалась пояснять.

Фред и Джордж шутили бы про «бракованную магию».

Гермиона же понимала:

это не ошибка.

Это шрам.

Наблюдатель больше не говорил.

Он больше не был нужен как отдельная сущность. Его функция растворилась в стенах, в чарах, в самой логике Хогвартса. Замок стал цельным, замкнутым, стабильным.

И чуть менее человечным.

Теперь он знал, что делать с теми, кто нарушает равновесие.

Иногда — очень редко — происходило нечто странное.

Кто-нибудь из учеников останавливался посреди коридора, резко, будто наткнувшись на невидимую стену. Сердце начинало биться чаще, дыхание сбивалось. Возникало ощущение взгляда — тяжёлого, внимательного.

После этого человек уходил.

Переводился в другую школу. Заболевал. Терял интерес к магии.

Никто не исчезал бесследно.

Хогвартс стал аккуратным.

А Гарри Поттер существовал.

Не как имя.

Не как история.

Он был частью основания. Тем, что удерживало нагрузку в слабом месте. Там, где когда-то была трещина, магия теперь была особенно плотной — устойчивой. Старые чары ложились ровнее, новые работали чище.

Иногда по ночам в этих коридорах становилось теплее.

И если прислушаться — очень, очень внимательно — можно было почувствовать не голос, не мысль, а присутствие. Упорное. Упрямое. Такое, которое не уходит, даже когда его забывают.

Замок больше не смотрел.

Ему больше не нужно было.

Однажды Гермиона всё-таки остановилась.

Она стояла у окна, глядя на чёрное озеро, и вдруг чётко подумала:

Он бы понял.

Мысль была настолько ясной, что она вздрогнула.

— Кто? — спросила она вслух.

Ответа не было.

Но на стекле — всего на мгновение — появилось тепло, будто кто-то приложил ладонь с другой стороны.

Гермиона отступила.

Сердце билось быстро, но страха не было.

— Спасибо, — прошептала она, не зная — кому.

Хогвартс стоял.

Мир продолжался.

История о Мальчике, который выжил, со временем стала легендой, затем — строкой в учебнике, затем — сноской.

А потом — ничем.

Но замки не нуждаются в памяти так, как люди.

Им достаточно фундамента.

И где-то глубоко, в камне и заклинаниях,

кто-то продолжал оставаться.

Не как герой.

Не как имя.

А как выбор, сделанный однажды —

и удерживающий мир от новой трещины.