Гарри Поттер: Наследник Пустоты (джен)

Прошло три дня.

Хогвартс снова был Хогвартсом.

Лестницы двигались с привычным капризом, призраки спорили в коридорах, в Большом зале витал запах тыквенного пирога. Заклинания работали, свечи горели ровно, а ученики постепенно приходили в себя.

Но в глубине замка — там, где раньше зиял разлом — осталась тишина.

Не зловещая.

Глубокая.

Как спокойное дно озера.

Гарри чувствовал её.

Не как присутствие.

Как равновесие.

Он стоял у края Чёрного озера ранним утром. Вода была неподвижной, отражая серое небо.

Рон подошёл первым.

— Ты нас пугаешь, когда вот так исчезаешь, — пробормотал он.

Гарри усмехнулся.

— Привычка.

Через минуту к ним присоединилась Гермиона. Она внимательно посмотрела на него.

— Ты слышишь её?

Гарри задумался.

— Нет. Не так, как раньше. Это… как если бы ты знал, что где-то глубоко под землёй течёт река. Ты её не видишь. Но знаешь, что она есть.

— И она не пытается выбраться? — тихо спросил Рон.

— Нет.

Он сказал это уверенно.

Но не до конца.

Вечером профессор Макгонагалл вызвала его к себе.

Кабинет директора казался непривычно тихим без портрета Дамблдора, который раньше мягко вмешивался в разговоры. Портреты бывших директоров внимательно наблюдали.

— Мистер Поттер, — начала она, — Хогвартс в долгу перед вами.

— Это не так, профессор.

— Позвольте мне закончить, — строго сказала она. — То, что вы сделали… не было обязанностью ученика.

Гарри молчал.

— Вы понимаете, что именно произошло?

Он кивнул.

— Печать изменилась. Теперь она не держится на крови Слизерина. Она держится на… добровольной связи.

Макгонагалл долго смотрела на него.

— И если вы…

— Если я умру? — спокойно спросил Гарри.

Она не отвела взгляда.

— Тогда печать ослабнет.

Тишина.

— Но не разрушится полностью, — добавил он. — Я изменил её структуру. Она больше не паразитирует. Она замкнута.

— Вы уверены?

Гарри посмотрел в окно.

На башни замка.

На свет, горящий в окнах.

— Да.

Он не объяснил, откуда знает.

Он просто знал.

Ночью ему снова приснился сон.

Он стоял в том самом подземном зале.

Но теперь там не было алтаря.

Не было символов.

Лишь ровный каменный пол.

И в центре — слабый серебристый круг.

Он подошёл ближе.

Внутри круга не было тьмы.

Там была звёздная глубина.

Спокойная.

Безголосая.

— Мы не враги, — сказал он в пустоту.

И тишина не ответила.

Но и не спорила.

Он проснулся с ощущением лёгкости.

Впервые за долгие годы — без тяжести внутри.

Через неделю школа вернулась к обычной жизни.

Слухи постепенно угасли. Ученики обсуждали квиддич и экзамены. Профессора усилили защитные чары — на всякий случай.

Только в старом крыле, за запечатанной стеной, иногда ощущалась прохлада.

Но не опасная.

Просто напоминание.

Однажды вечером они втроём сидели в гостиной Гриффиндора.

Огонь в камине потрескивал.

— Значит, всё? — спросил Рон. — Мир спасён, можно жить дальше?

Гарри улыбнулся.

— Мир никогда не бывает окончательно спасён.

— Оптимистично, — хмыкнул Рон.

Гермиона смотрела на Гарри чуть дольше обычного.

— Ты изменился.

— В плохую сторону?

— В… глубокую.

Он задумался.

— Наверное, когда в тебе какое-то время живёт пустота, начинаешь лучше ценить свет.

Рон фыркнул:

— Только не начинай говорить загадками, как Дамблдор.

Гарри рассмеялся.

И этот смех был настоящим.

Тёплым.

Живым.

Поздно ночью он снова подошёл к окну башни.

Запретный лес тихо шумел. Ветер больше не гнул деревья странно и синхронно. Всё было естественно.

Он коснулся груди там, где когда-то пульсировала метка.

Ничего.

Но глубоко внутри он чувствовал границу.

Не стену.

Не цепь.

Выбор.

Он понял главное:

Пустота не всегда враг.

Иногда она — пространство, которое ждёт, чем его заполнят.

И пока в нём есть свет — она останется тихой.

Гарри закрыл глаза.

Хогвартс дышал ровно.

Мир был хрупким.

Но целым.

И на этот раз тишина означала не угрозу —

а покой.