Тень над Хогвартсом: Отражение, которое знает тебя (джен)

Свет исчез так же внезапно, как появился.

Комната словно выдохнула.

И… начала распадаться.

Сначала исчезли тени — они просто растворились, будто их никогда и не было. Затем стены перестали двигаться, стали прозрачными, а потом и вовсе исчезли.

Пространство вокруг дрогнуло.

— Что происходит?! — крикнул Рон, оглядываясь.

— Это место… разрушается, — быстро сказала Гермиона. — Оно держалось на магии зеркала!

— Тогда нам лучше—

Он не договорил.

Пол под ними исчез.

На мгновение Гарри почувствовал, как падает.

Но вместо удара—

они просто оказались в коридоре.

Том самом.

Серые каменные стены. Холодный воздух. Тишина.

Как будто ничего и не было.

Дверь за их спинами стояла закрытой.

Обычной.

Старой.

Без света.

Без шёпота.

Гарри медленно обернулся.

И положил руку на ручку.

Она была холодной.

Но… пустой.

— Всё закончилось? — тихо спросил Рон.

Гермиона осторожно подошла ближе.

— Думаю… да.

Но в её голосе звучало сомнение.

Морвейн стоял чуть поодаль.

Он выглядел иначе.

Как будто за несколько минут постарел.

Или… потерял что-то важное.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо, не глядя на них. — Это был шанс.

— Шанс на что? — резко спросила Гермиона.

Он поднял взгляд.

— На совершенство.

Рон фыркнул:

— Если это ваше “совершенство” — спасибо, не надо.

Морвейн даже не отреагировал.

Он смотрел только на Гарри.

— Ты мог стать чем-то большим.

Гарри покачал головой.

— Нет.

— Ты отказался от силы.

— Я отказался от того, что делает меня… не мной.

Тишина повисла между ними.

Морвейн долго смотрел на него.

А потом… отвёл взгляд.

— Возможно, — тихо сказал он, — именно поэтому ты победил.

Это прозвучало не как признание.

Как… вывод.

Шаги послышались в коридоре.

Быстрые. Решительные.

— Здесь! — раздался голос.

Профессор Макгонагалл появилась из-за поворота, за ней — ещё несколько преподавателей.

Её взгляд мгновенно оценил ситуацию.

— Профессор Морвейн.

Он не сопротивлялся.

Даже не попытался.

— Кажется, — спокойно сказал он, — мой эксперимент завершён.

— Это не эксперимент, — холодно ответила она. — Это нарушение всех возможных границ.

Он лишь слегка улыбнулся.

— Иногда границы существуют, чтобы их проверяли.

— Не в моей школе, — отрезала Макгонагалл.

Его увели.

Он не оборачивался.

Позже.

Гораздо позже.

Когда всё уже закончилось.

Гарри сидел у Чёрного озера.

Вечер был тихим. Вода почти не двигалась, отражая бледное небо. Где-то вдалеке пролетела сова.

Всё выглядело… нормально.

Слишком нормально.

— Ты опять думаешь об этом, — сказала Гермиона, садясь рядом.

Рон плюхнулся на траву с другой стороны:

— Если честно, я тоже. И мне это совсем не нравится.

Гарри слегка улыбнулся.

— Мне тоже.

Некоторое время они молчали.

— Когда ты… — Гермиона замялась, — когда ты сказал, что принимаешь её… ты правда это имел в виду?

Гарри кивнул.

— Да.

— Это было… рискованно, — сказала она.

— Всё, что мы делаем, рискованно, — ответил Рон. — Но это было прям особенно.

Гарри посмотрел на воду.

— Я не мог её победить.

— Почему? — спросил Рон.

— Потому что она не была врагом.

Тишина.

— Она была частью меня.

Гермиона тихо вздохнула:

— Это звучит… логично. Но всё равно страшно.

— Да, — согласился Гарри. — Страшно.

Он достал из кармана письмо.

То самое.

Помятое. Потускневшее.

— Оно всё ещё у тебя? — удивился Рон.

— Да.

— И?

Гарри развернул лист.

Чернила снова изменились.

Теперь там было написано:

“Ты выбрал правильно.”

Гермиона нахмурилась:

— Это невозможно. Заколдованные письма такого уровня… это очень сложная магия.

— Может, это Морвейн? — предположил Рон.

Гарри покачал головой.

— Нет.

— Тогда кто?

Он долго смотрел на слова.

А потом тихо сказал:

— Возможно… я сам.

Рон моргнул:

— Ладно. Это звучит ещё более жутко.

Но Гарри не улыбнулся.

Он смотрел на озеро.

И думал.

Потому что, несмотря на тишину—

что-то внутри него изменилось.

Не исчезло.

А… стало яснее.

Он не избавился от тьмы.

Он её понял.

И принял.

Ветер прошёлся по воде, создавая лёгкую рябь.

На мгновение Гарри показалось—

что в отражении он видит не только себя.

Но когда он моргнул—

там снова был только он.

Обычный.

Настоящий.

И всё же—

где-то глубоко внутри он знал:

дверь может открыться снова.

Не в замке.

А в нём самом.

И в этот раз—

он будет готов.