Не покидай Мэнгроув Плейс (джен)

* * *

Через час Лу и Зак спускаются по парадной лестнице к обеденному столу, выйдя из отведённых им спален второго этажа. Лу чинно держит Зака под руку.

Лестница длинная — два широких пролёта. Можно успеть рассмотреть всё и вся.

— Они шокированы, — тихо говорит Зак, наблюдая, как на лицах членов семьи Монтгомери, взирающих на детективов снизу, любопытство сменяется изумлением, а потом — некоторым смятением. — Это всё твой чёртов ошейник.

— Надо же мне было прикрыть кадык. Спорим, они про ошейник и не спросят, — азартно шепчет Лу в ответ. — Слишком хорошо воспитаны.

— Двадцатка, что спросят, — бросает Зак, почти не разжимая губ, и искренне улыбается всем присутствующим. На самом деле его так и подмывает расхохотаться.

Засранец Лу. Как с ним работать? Но как работать без него?

Лу приложил максимум усилий, чтобы сделать своё появление эффектным. Он, что называется, переоделся к обеду, и теперь бирюзовая юбка с разрезом до середины бедра демонстрирует его длиннющие ноги в чёрных лосинах, а лёгкая шёлковая блузка цвета бордо не менее вызывающе подчёркивает пышную грудь. Сумасшедшая цветовая гамма, но Лу она подходит, ещё как. Не говоря уж о пресловутом кожаном ошейнике — теперь с него игриво свисает бриллиантовое сердечко, указывая остриём как раз в ложбинку между грудями.

«И не забываем о туфлях», — весело думает Зак. О туфлях, таких же бирюзовых, как юбка, с каблуками-ходулями.

Засранец переигрывает. Их обоих выгонят взашей. И поделом. Родители недаром всегда твердили, что выскочка Лу Филипс плохо влияет на их сына. Зак всё-таки не выдерживает и хмыкает, притворяясь, что закашлялся.

На хорошеньком светлоглазом личике молодой блондинки в голубом платье — должно быть, внучки старика Монтгомери Белинды — читается неприкрытый интерес. А вот вторая женщина за столом, дорого и изящно одетая брюнетка с короткой модной стрижкой, взирает на Лу со столь же неприкрытым негодованием. Её брови вскинуты, накрашенный рот округлился в беззвучном «о». Миссис Конни Чемберс, вдова.

Двое детей, белобрысые близнецы, схожие, как бобы в стручке, толкают друг друга локтями и возбуждённо подпрыгивают на обитых вишнёвым плюшем стульях. Джеральд и Саманта Чемберс.

Изысканно худой черноволосый джентльмен, будто нарисованный тушью — весь, от тонких, капризно изогнутых усов до носков узких туфель, — лениво усмехается, отпивая глоток красного вина из бокала — это Виктор Леруа, не иначе.

А молодой хозяин Мэнгроув Плейс совершенно невозмутимо объявляет, стоя у подножия лестницы:

— Мисс Лу Эмбер Филипс и мистер Закария Пембертон. Глава детективного агентства из Нового Орлеана и его помощница. Они приглашены мною для проведения частного расследования, результаты которого будут преданы публичной огласке только в случае поимки преступника.

— Мы поймаем его, будьте уверены. Его или их, — вместо приветствия громко заявляет Лу, обводя всех пристальным взглядом. А Стив после паузы торопливо представляет каждого из родственников:

— Моя тётушка Конни Чемберс, моя сестра Белинда, мой кузен Виктор Леруа, мои троюродные племянники Саманта и Джеральд Чемберс.

— Детективы? Вы не похожи на детективов! — восклицает вдруг мальчуган, блестя круглыми птичьими глазами из-под светлой чёлки, а его сестра энергично кивает. Оба при этом смотрят исключительно на Лу. — У вас ошейник! Зачем он вам?

— Ти-хо! — предсказуемо шипит ему мать.

Лу неспешно устраивается на галантно отодвинутом Стивом стуле и заговорщически подмигивает мальчишке.

— Я же ищейка. Ошейник мне необходим.

Зак тоже усаживается на отведённое ему место, спокойно проронив перед этим:

— Добрый день, леди и джентльмены. Благодарим за гостеприимство.

Джерри раскрывает рот, чтобы задать следующий вопрос, но тут же закрывает, пригвождённый к месту свирепым взглядом матери. Он явно не понимает, отчего та в бешенстве.

— Вы слишком красиво и претенциозно выглядите для детектива, дорогуша, вот что имеет в виду наш малыш, — бархатным голосом объясняет Виктор Леруа, с улыбкой рассматривая Лу.

На надменном челе миссис Чемберс отчётливо читается, что мисс Филипс выглядит просто отвратительно. Вульгарно и развратно.

— Лу — отличная сотрудница, — поспешно встревает Зак. — Решительная и компетентная.

Он поднимает глаза на оказавшуюся рядом стройную смуглую женщину в белом переднике — та как раз ставит перед ним блюдо с запечёнными креветками, пересыпанными зеленью. Её никто не представлял. Красивое лицо её похоже на лицо статуи — так же бесстрастно и замкнуто. «Шерри Уильямс», — определяет Зак, а вслух говорит:

— Благодарю вас, мэм.

Та чуть удивлённо улыбается в ответ.

— В Новом Орлеане всё очень… своеобразно, — продолжает Виктор, поигрывая опустевшим бокалом. На его длинных пальцах блестят кольца со странным орнаментом. — Наверное, именно поэтому ваше агентство сумело снискать себе славу и даже респектабельность.

Ого, отмечает про себя Зак. «Даже»! Неплохой выпад. Этот человек что-то про них знает. Про Лу.

— Респектабельность — это по части Зака, — так же лениво растягивая слова, парирует тот и широко улыбается. — То есть мистера Пембертона. Моё дело — слава.

Внезапно он приподнимает край скатерти, встретившись взглядом с парой ярких глаз, светящихся любопытством. Их обладатель только что прошёлся когтями по ткани его лосин, оставив затяжки.

— Если ты чего-то хочешь, приятель, попроси внятно, а не тяни руки, — назидательно советует Лу, выуживая из овощного рагу кусочек бекона и протягивая его под стол — еноту.

Он и глазом не моргнул, обнаружив такого домашнего питомца, а тот аккуратно берёт угощение, что-то тихо ворча.

Зак поднимает брови, а Виктор цедит сквозь зубы, отбросив свою томность:

— Этот паршивец опять здесь! Убери его немедленно, Шерри!

— Да, сэр, — послушно соглашается экономка. — Прошу прощения, сэр.

Лу тем временем живо извлекает енота из-под стола и сам выносит в сад через французское окно.

Дальше начинается обычная и даже весьма непринуждённая светская болтовня, в которой, однако, принимают участие только Лу, Зак и внуки Роджера Монтгомери. Сперва речь идёт о раскрытых детективным агентством Пембертона делах, и Лу с юмором повествует о пропавших пуделях и неверных мужьях, без упоминания деталей и имён, разумеется. Белинда выспрашивает, какие марки одежды и обуви предпочитает мисс Филипс и в каких магазинах одевается. Тем временем миссис Чемберс уходит наверх под предлогом того, что детям нужно заниматься. Те нехотя плетутся за нею. Виктор апатично молчит, пересев в кресло у камина, и зябко ёжится, будто ему холодно — это в августовской-то луизианской жаре. Впрочем, камин и не топится.

* * *

— Вампиры всегда мёрзнут? — шепчет Джерри Саманте. Оба притаились на верхней площадке лестницы и сквозь резные стойки перил незаметно наблюдают за всем, что происходит внизу. Они удрали из своей комнаты, когда мать принялась болтать по телефону с подругами, обсуждая и осуждая прибывших из Нового Орлеана странных гостей, не упоминая, впрочем, что гости эти — детективы. — И почему он пристал к Феликсу? Тот чует, что он — вампир?

— Они мёрзнут, потому что солнце не может их согреть, — авторитетно заявляет Сэмми, чрезвычайно довольная тем, что стала для брата экспертом по вампирам. — И им не нравятся животные, потому что те могут их и-ден-ти-фи-цировать.

Она правильно запомнила это сложное слово! Мисс Джинни обязательно похвалила бы её.

Но мисс Джинни умерла.

Дети озадаченно переглядываются и, пригнувшись, бросаются обратно в свою спальню, когда замечают, что мисс Филипс, помощница детектива, поднимается по лестнице. Она направляется в комнату к их матери!

Близнецы бесшумно прикрывают за собой дверь, оставив только маленькую щёлочку и мечтая подслушать грядущий разговор. Но мисс Филипс, деликатно постучав и войдя внутрь, закрывает дверь очень плотно. И перед тем, как сделать это, она на миг оборачивается и залихватски им подмигивает.

* * *

Миссис Конни Чемберс не предлагает Лу присесть. Она не скрывает неприязни, которая читается в её пренебрежительном взгляде, почти брезгливом изгибе пухлых ярких губ.

— Что вам угодно? — отрывисто спрашивает — нет, вопрошает! — она. — Я собиралась переодеться.

Лу мог бы напомнить ей, что вообще-то она собиралась заниматься с детьми, но вместо этого со всей церемонностью произносит:

— Прошу прощения. Я не отниму у вас много времени. Вы были работодательницей погибшей учительницы, мисс Вирджинии Чемберс. Что вы можете сказать о ней?

Губы миссис Конни ненадолго сжимаются в нитку.

— Абсолютно ничего. Это же просто прислуга. Её дело было — обучать Джеральда и Саманту, ну и присматривать за ними, разумеется.

Лу задумчиво кивает, якобы удовлетворившись этим ответом, но тут же вновь спрашивает:

— Но почему вы наняли именно её?

— Ах, да потому что она занималась домашним обучением племянницы моей подруги Коры Долмер, только и всего, — поясняет миссис Конни с некоторым раздражением. — Показала себя достаточно компетентной для того, чтобы поручить ей присмотр за моими детьми, скромной и… — она окидывает Лу выразительным взглядом, — не эпатирующей. Бедняжка была некрасива, но добросердечна. Не умела следить за собой, одевалась как квакерша... Впрочем, я могу дать вам копии её рекомендательных писем, — обрывает она себя, явственно подразумевая: «Если вы оставите меня в покое».

— Будем весьма признательны, — чопорно сообщает Лу.

Через несколько минут в его руках оказывается вынутая из ящика старомодного бюро тонкая пластиковая папка с несколькими листками бумаги. Лу быстро заглядывает туда, не удержавшись, и сразу натыкается на фотографию Вирджинии Чивингтон, круглолицей полноватой девушки с доверчивым рассеянным взглядом близко посаженных глаз. Та и вправду никак не стремилась себя приукрасить.

— Миссис Чемберс, а у вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, зачем мисс Чивингтон отправилась ночью к болоту? — небрежно осведомляется Лу, уже поворачиваясь к порогу.

— Боже мой, нет, конечно, — миссис Чемберс сердито вскидывает брови. — Что за вопрос! Какие у меня могут быть соображения? Она поступила крайне безответственно, оставив моих детей без учительницы, вот и всё.

* * *

Ещё через час оба новоорлеанских детектива стоят вместе со Стивом Монтгомери в тускло освещённой спальне, окна которой занавешены пыльным синим бархатом портьер.

— Вы не меняли шнур, — не спрашивает, а утверждает Лу, задирая голову.

Портьерный шнур обрезан на расстоянии около фута от украшенного лепниной — а сейчас и паутиной — потолка.

Лу снова переоделся в слаксы и рубашку, на сей раз вишнёвую, распустил волосы, волнами спадающие на плечи, широковатые для дамы, но и такое ведь бывает. Чёрный кожаный ошейник с шипами по-прежнему красуется у него на шее.

— Вы правы, — соглашается Стив, будто извиняясь. — Комната заперта с тех самых пор, как полиция вынесла отсюда тело дяди Джозефа.

Лу приподнимает угол портьеры, и закатное солнце бьёт в пыльные стёкла.

— И уборку делать не было смысла, — снова оправдывается Стив. — Я не собираюсь размещать в этой спальне гостей, а у Шерри и так полно работы. Хотя, — он чуть усмехается, — дедушка наверняка не одобрил бы такого беспорядка.

— Особо противных гостей можно и сюда поселять, — рассеянно бормочет Лу себе под нос, присев на корточки, чтобы заглянуть под высокую кровать с пышной периной на ней — тоже старомодную, словно часть декорации. Отчётливо пахнет мышами.

— Послушайте, мистер Монтгомери, — задумчиво говорит он, повернув голову, — я так понимаю, что в крови вашего дядюшки Джозефа яд не был найден? Ни идентичный тому, что нашли в теле мисс Чивингтон, ни какой-либо другой?

— У меня нет таких сведений, — бесстрастно сообщает Стив. — В его крови нашли алкоголь — вот всё, что нам известно.

Детективы переглядываются, а потом Зак осторожно спрашивает:

— Его похоронили в Лафайете, откуда он родом?

— Его кремировали, — лаконично отвечает Стив, поняв, к чему тот клонит, — и урна с прахом находится в семейном склепе Монтгомери. К слову, там же лежит и прах покойной тёти Кристины. Так что на эксгумацию рассчитывать не приходится, — он разводит руками. — Извините. Вердикт коронера был практически неоспорим. Я размышляю обо всём этом часами, поверьте. Дядя Джозеф действительно был мертвецки пьян. Он не просыхал с того момента, как приехал. Комната была чуть ли не герметически закупорена изнутри, и, когда мы её отперли, в ней стоял такой запах, что... — он передёргивает плечами, не закончив фразы. — Кроме того, здесь обнаружены только его отпечатки пальцев.

— А вы уверены, что тут нет никаких потайных ходов и прочего пошлого антуража детективных сериалов? — небрежно интересуется Лу, поднимаясь на ноги и глядя ему в глаза. — Это же очень старый дом.

— Абсолютно уверен, — устало подтверждает Стив. — Я прожил в Мэнгроув Плейс почти двадцать лет. Я бы знал. Простите, но мне пора идти. Дела.

Он ещё несколько мгновений топчется на месте, будто пытаясь что-то припомнить, а потом, спохватившись, протягивает Заку звякнувшую связку ключей:

— Вот. Дубликаты моих. От этой комнаты, чердака и подвала. Те спальни, в которых сейчас никто не живёт, отперты. Вы можете обследовать и их. Нам нечего скрывать. Я имею в виду — невиновным нечего скрывать.

Церемонно поклонившись Лу, он торопливо выходит в коридор.

Зак и Лу задумчиво провожают его глазами, и только когда его шаги затихают, Зак констатирует:

— Он честен.

— Пожалуй, — после короткого раздумья соглашается Лу. — И он прикрепил ярлычки с подписями ко всем ключам, Такой же педант, как ты. Но это не значит, что мы должны исключить его из списка подозреваемых. Собственно, мы никого не можем оттуда исключить. Даже престарелую кухарку. В списке нет только… м-м… близнецов.

— Они очень шустрые детки, — хмыкает Зак, методично обходя спальню по периметру и постукивая костяшками пальцев по обитым выцветшими шпалерами стенам. Лу в это же время открывает одну за другой дверцы трёх массивных книжных шкафов из морёного дуба и снимает с полок первые ряды книг. — Но не до такой степени. Да, дети и енот, очевидно, могут остаться вне подозрений. Кстати, о детях. Гони двадцатку, в этот раз тебе не отвертеться. Твой чёртов ошейник — первое, о чём они спросили.

— Енота неплохо было бы притащить сюда, — бурчит Лу, величественно пропустив мимо ушей скользкий вопрос о проспоренной двадцатке. Он занят тем, что возвращает на место тяжеленные тома с золочёным обрезом. За ними не обнаруживается никаких потайных дверей. — Полно мышиного помёта. Еноты ловят мышей? Кстати, надо бы спросить хозяина, почему у них именно такой домашний любимец.

Он резко оборачивается, когда за его спиной раздаётся мелодичный ехидный голос:

— Хотите, я принесу Феликса? Его зовут Феликс. Енота. И он не наш. Это Майк его притащил, а Стиви просто не выгоняет, хотя Вик каждый раз затевает скандал, когда его видит. Вику не нравится, что Шерри и Майк слишком дерут носы, как он выражается. А прислуга должна знать своё место.

Белинда Монтгомери стоит у двери, явно довольная произведённым эффектом. На ней то же голубое с золотом лёгкое платье, похожее на сари, в каком она была за обедом, ноги босы. Зак смотрит на изящные ухоженные ступни девушки с некоторым недоумением, а Лу — с явным одобрением.

— Вы подкрались как настоящий следопыт, — весело говорит он, и Белинда тут же парирует:

— Надо же мне было услышать правду — вы подозреваете и меня.

— А как же, — мягко отзывается Зак, и девушка энергично кивает, не оскорблённая, а скорее, польщённая тем, что её приняли всерьёз.

— Я должна сказать вам то, что не сказала за обедом, — важно сообщает она, сосредоточенно хмуря брови. — Во-первых, Стиви зря вызвал вас сюда. Бессмысленная трата денег, в которых наше поместье так нуждается… да-да, я хоть и комнатное растение, каким он меня считает, но в курсе его дел. Сложно не понять, что к чему, когда уволена почти вся прислуга, — она присаживается на подлокотник большого кожаного кресла, рассеянно озираясь по сторонам. — Я не была здесь со дня смерти дяди Джоза, да и тогда лишь заглянула, его как раз уносили. Как же тут воняло, бр-р! — она передёргивается. — Так вот, Стиви просто опасается за меня. И за детей. Но это он зря — всех, кто здесь умер, действительно никто не убивал, как объявила полиция. Просто… ну… неудачно всё сложилось. Я так считаю.

В её голосе звучит искренняя убеждённость в своей правоте.

— Я бы не назвал смерть вашего дяди Джозефа естественной, мягко возражает Зак. — Он был склонен к алкоголизму?

Белинда хмурится сильнее. Она явно колеблется, отвечать или нет, но потом с неохотой роняет:

— Пожалуй. Я с детства помню, как мерзко от него разило, когда он приезжал в гости — слава Богу, нечасто. Но в этот раз он превзошёл сам себя.

— А что во-вторых? — живо осведомляется Лу, и Белинда непонимающе на него смотрит.

— Вы начали свой монолог с «во-первых», — поясняет Лу, и девушка принуждённо усмехается:

— Ах, ну да. Во-вторых, я всегда мечтала свалить наконец отсюда, из этих болот, но никогда не решалась. Дедушка не простил бы меня. Да, я трусиха, — она в упор рассматривает Лу, и Зак невольно благословляет полумрак, царящий в комнате, ибо этот яркий взор чертовски проницателен. — Вы бы знали, как я вам завидую, мисс Филипс! Вы делаете, что хотите, не опасаясь пересудов. Вы живёте такой насыщенной жизнью.

«Более насыщенной, чем тебе кажется, малышка», — меланхолично думает Лу, а вслух говорит:

— Вы уедете отсюда, если завещание вступит в силу, и вы получите свою долю наследства?

— Конечно! — пылко восклицает Белинда, сорвавшись с кресла. — Я только и мечтаю об этом! То есть… — она осекается, на миг прижав ладонь к губам. — Поймите правильно. Я не о смерти дедушки мечтаю, а о свободе и богатстве.

— Которые даст вам эта смерть, — раздумчиво констатирует Зак, и Белинда тут же гневно вспыхивает:

— Не смейте меня осуждать! Проклятое завещание! Он нас просто цепями к этому чёртовому дому приковал, как рабов! А потом его ещё и удар хватил, и теперь он погребён у себя в спальне под присмотром этой пьянчужки Софи, которая меняет ему подгузники! Так ему и надо! Боже! — она на миг закрывает глаза и шепчет надрывно: — Всё это так… несправедливо, всё, всё!

— Вы страдаете, потому что вынуждены дожидаться его смерти в компании не самых приятных родственников, которых вы раньше и знать не хотели? — подхватывает Лу.

Заку хочется толкнуть его локтем со словами: «Не дразни её», но он понимает, для чего Лу это делает — зачастую вместе с подавленными эмоциями на свет Божий вырывается истина.

— Я не страдаю! — выкрикивает Белинда яростно, и светлые её глаза мечут настоящие молнии. — С чего вы взяли?! Мне просто это всё осточертело! Осточертело, понимаете?! — она со всхлипами вбирает в себя воздух после каждой фразы.

«Ну ещё бы не понять», — устало думает Зак и мягко спрашивает, осторожно коснувшись острого локотка мисс Монтгомери:

— Вы не проводите нас к вашему дедушке?

Та оторопело смотрит на него, а потом в очередной раз скептически фыркает:

— Это ещё зачем? Он же почти труп!

— Но нам необходимо видеть полную картину происходящего в вашем доме, — ещё мягче, будто капризному ребёнку, объясняет Зак. — Ведь все происшествия начались именно с вашего дедушки — точнее, с его завещания.

— Мы вовсе не предполагаем, что при виде нас он воспрянет, подобно Лазарю, и даст показания, — вставляет Лу, выходя в коридор. Зак пропускает Белинду вперёд и наконец запирает дверь в мрачную спальню, где умер Джозеф Маклин. — А вы часто навещаете деда?

— Никогда! — ещё больше помрачнев, бросает Белинда. — То есть редко. Очень редко. Была всего пару раз. Я ненавижу туда ходить. И вообще… зачем мне это?

Больше она не произносит ни слова, плотно сжав бледные губы. Втроём они пересекают широкий коридор, отделанный дубовыми панелями, и подходят к массивной двери с двойными створками, ведущей в спальню старого Монтгомери.