Цена Рекорда (гет)

Лес не прощает слабости. Грязь под копытами хлюпала, засасывая каждый шаг, а ледяной туман пробирал до костей. Радуга уже не знала, сколько часов она идет. У неё не было цели, было только желание уйти как можно дальше от обломков того, что она называла домом.

Она вышла к берегу зеркально-гладкого озера, зажатого между скал. Туман здесь висел плотной пеленой, отсекая весь остальной мир. Радуга тяжело опустилась у кромки воды. Её отражение в темной воде было безжалостным.

Грязная, серая попона. Спутанная грива, в которой застряли колючки. И эти бинты... Промокшая ткань стягивала крылья так сильно, что они начали неметь. Она смотрела на себя и чувствовала только одно — чудовищное, всепоглощающее одиночество. Она была как та птица из её сна: со стальными крыльями, которые тянут ко дну.

— Нелегкая выдалась ночь, а, малец? — раздался скрипучий голос откуда-то со стороны камней.

Радуга вздрогнула, но даже не приняла боевую позу. У неё просто не было сил. На старом поваленном дереве сидел пожилой пегас в поношенном свитере. Его крылья были странно поджаты, а одно из них заметно подрагивало. Он не смотрел на неё — его взгляд был прикован к поплавку, замершему на воде.

— Небо сегодня сердитое, — продолжил старик, не дожидаясь ответа. — Но оно всегда такое, когда кто-то пытается от него спрятаться.

Старик молча указал копытом на небольшой котелок, висящий над едва теплящимся костром. В воздухе поплыл густой запах хвойного чая и чего-то похожего на чечевичную похлебку.

Радуга колебалась. Её гордость всё ещё шептала: «Уходи, тебе никто не нужен», но пустой желудок скрутило таким спазмом, что она невольно сделала шаг к огню. Она опустилась на землю напротив старика, чувствуя, как тепло костра начинает понемногу прогонять ледяную дрожь из мышц.

— Ешь, — просто сказал он, протягивая ей деревянную миску. — В Вечнозеленом лесу голод — плохой советчик. Он заставляет видеть врагов там, где их нет.

Радуга взяла миску дрожащими копытами. Первый глоток обжег горло, но принес такое невероятное облегчение, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Она ела молча, жадно, забыв про манеры, а старик всё так же смотрел на озеро, потягивая свой чай.

— Давно я не видел пегасов с такими бинтами, — негромко произнес он, когда миска опустела наполовину. — Обычно так делают, когда крылья сломаны. Или когда хотят, чтобы они атрофировались и перестали напоминать о себе.

Радуга замерла. Она ждала насмешки или нравоучения, но в голосе старика была только усталость.

— Мои не сломаны, — хрипло ответила она, впервые за долгое время заговорив без злобы. — Они просто... лишние.

— Лишние, значит? — старик чуть заметно усмехнулся и наконец повернулся к ней. Под его густыми бровями блеснули глаза, видевшие слишком много штормов. — Знаешь, я тоже когда-то думал, что если я перестану летать, то боль в груди утихнет. Что если я стану «земным», то и проблемы пегаса исчезнут.

— И что? — Радуга подняла на него взгляд.

— И ничего. Земля не лечит небо, дочка. Она просто дает тебе место, где можно посидеть и подождать, пока ты не решишь: или ты окончательно пустишь здесь корни, или всё-таки найдешь в себе силы снова поднять глаза вверх.

Он кивнул на её бинты.

— Твои крылья не лишние. Ты просто пытаешься наказать их за то, что они не сделали тебя счастливой. Но они — это ты. Как бы туго ты их ни заматывала.

Радуга поставила пустую миску на землю. Тепло похлебки разлилось по телу, и вместе с ним пришло странное, почти забытое чувство любопытства. Она посмотрела на подрагивающее крыло старика, на его старый, потертый свитер и на то, как уверенно он держит спину, несмотря на очевидную немощь.

— А что случилось с вами? — тихо спросила она. Голос уже не дрожал. — Вы ведь тоже пегас. Почему вы здесь... один? На земле?

Старик на мгновение замер. Он медленно отставил свою кружку и посмотрел на озеро, словно пытаясь разглядеть там события многолетней давности.

— О, это долгая история, дочка. Вкратце? Я был слишком самоуверенным. Думал, что я быстрее ветра и выше законов гравитации. Однажды, во время патрулирования границы, я решил показать «класс» перед новичками. Зашел на вираж, который не должен был существовать.

Он горько усмехнулся и коснулся своего поврежденного крыла.

— Одно неверное движение, один восходящий поток, который я не учел... И всё. Кости срослись, а страх — нет. Я выжил, но каждый раз, когда я пытался снова взлететь, земля будто хватала меня за хвост. Я чувствовал себя предателем. Предателем самого себя. В итоге я ушел сюда. Думал, что среди деревьев мне будет проще забыть, кто я такой.

Радуга слушала, затаив дыхание. Это было пугающе похоже на её собственную историю, только финал был растянут на десятилетия.

— И как? — спросила она. — Получилось забыть?

Старик повернулся к ней, и в свете костра его глаза показались невероятно глубокими.

— Нет. Каждый раз, когда я слышу гром или вижу, как падает лист, моё тело хочет взлететь. Ты можешь обмануть друзей, можешь обмануть капитана, можешь даже забинтовать крылья до хруста... Но ты никогда не сможешь обмануть своё сердце, Дэш. Оно всё равно бьется в ритме полета.

Радуга вздрогнула. Он назвал её по имени. Она не представлялась, не называла себя, но он знал.

— Откуда вы... — начала она.

— Я старый, но не слепой. Твою «Звуковую Радугу» видели все, кто хоть раз поднимал голову к небу. И видеть тебя здесь, в этой грязной попоне, посыпающей голову пеплом... это печальнее, чем моё сломанное крыло. Моё тело подвело меня, а ты... ты подводишь свой дух.

Радуга поднялась на ноги. Тепло похлебки всё еще согревало изнутри, а дрожь в копытах наконец утихла. Она посмотрела на пустую миску, затем на старика, который снова вернулся к своему поплавку, будто их тяжелого разговора и не было.

— Спасибо, — тихо сказала она. Это слово далось ей с трудом, но оно прозвучало искренне. — За еду... и за всё остальное.

Старик лишь едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от воды. Радуга поправила свою грязную попону и уже собралась уходить вглубь леса, чтобы найти себе новое пристанище среди корней старых деревьев — место, где можно будет просто переварить всё услышанное.

— Погоди, дочка, — окликнул её старик, когда она уже скрывалась в тумане.

Она обернулась. Старик наконец отложил удочку и посмотрел ей прямо в глаза.

— Запомни одну вещь. Ты можешь сколько угодно прятаться от неба под деревьями, но небо — это не то, что над тобой. Это то, что ты носишь внутри. И пока ты не простишь саму себя за то, что ты не идеальна, ты так и будешь спотыкаться о собственные крылья.

Он замолчал, и туман плавно сомкнулся между ними.

Радуга шла через чащу еще долго, пока не нашла небольшую сухую пещеру под вывернутым корнем древнего дуба. Это было не такое уютное место, как её прошлый домик, но здесь было тихо. Она легла на слой сухих листьев, глядя на свои забинтованные крылья. Слова старика про «простить саму себя» эхом отдавались под сводами её нового убежища.

Этой ночью ей впервые за долгое время не снились стальные пластины и падение. Ей снилась тишина — глубокая, спокойная и почти невесомая.