Гольдберг-вариации. Подарок Аслана. (джен)

Карандашный эпиграф Саэ: “птица летит высоко-высоко”.

Когда они дошли до Variation XIII, Эш остановил круг, провёл пальцем по партитуре и сказал:

Эш: Здесь не надо всем. Скрипка solo — первый голос. Все альты — второй. Все виолончели — третий.

Эйджи внимательно посмотрел в ноты, потом перевёл взгляд на Сасаки.

Эйджи: Сасаки-кун. Первый голос сыграешь ты.

Сасаки: Я?

Эйджи: Да. Не веди. Просто иди.

Мияно поднял взгляд от своей второй скрипки. На лице у него появилось такое волнение, что Нанао почти открыл рот для шутки, но вовремя передумал.

Сасаки начал.

Его звук был нежным, но не сладким. Не солирующим в обычном смысле. Скорее доверчивым. Он не тянул музыку на себя, а позволял ей идти, как если бы над залом открылось мягкое поле света.

Альты стали облаками. Изана дал глубокую, едва слышную тень внутри золота. Хаято держал внутреннюю дугу так, будто видел весь полёт Сасаки заранее. Макото звучал тепло и ровно, как

дыхание человека, которому можно доверять. Нанао добавил прозрачность, и вся середина фактуры стала лёгкой.

Виолончели были землёй. Эш держал третий голос так бережно, будто боялся прикоснуться слишком сильно. Дракен дал вес без тяжести. Нирэи сыграл особенно чисто — от волнения и ответственности. Рин сделал низ текучим, как вода под травой.

Мияно смотрел на Сасаки не отрываясь. Не как слушатель на солиста, а как человек, который видит любовь в форме звука.

Эйджи сидел в кругу со скрипкой на коленях и смотрел то на Сасаки, то на Мияно, то на Эша. Больше всего — на Эша. Потому что понял: эта оркестровка родилась из безошибочного сострадания. Эш услышал, кому можно доверить небо.

Когда последняя нота растворилась, Саэ сказала:

Саэ: Это было... как будто птица летит высоко-высоко.

Сасаки посмотрел не на Эйджи и не на Эша, а на Мияно. Мияно покраснел, но не отвёл глаз.

Эш: Тогда это будет эпиграф.

Сакура: Мелкая опять сказала лучше всех.

Нанао: Сакура-кун, тебе пора смириться. У нас появился главный музыкальный критик.

Саэ: Я не критик. Я просто слушаю.

После этих слов стало ещё тише. Потому что все поняли: именно это и было самым точным.