Зеленый, серебряный, золотой (гет)

Просыпаться в Слизерине оказалось… странным.

Сначала Лили не могла понять, где находится. Вместо привычного французского утра — золотых лучей, пробивающихся сквозь кружевные шторы, и аромата круассанов из кухни тёти Сесиль — её встретил полумрак. Холодный. Сырой. Зелёноватый.

Свет шёл откуда-то из глубины озера — преломлялся сквозь толщу воды и падал на каменный пол призрачными, колеблющимися пятнами. Будто комната дышала. Или смотрела.

Лили села на кровати, обхватив колени руками.

— Какого чёрта мы живём в подземелье? — прошептала она в пустоту. — Мы что, кроты? Или узники?

Соседки ещё спали. Дафна свернулась клубком под балдахином, Трейси раскинулась звёздочкой, свесив одну ногу с кровати. Милисента спала на животе, запутавшись в каштановых коротких прядях. Пэнси спала… как бы это сказать правильнее, как мумия в гробнице. Никто даже не шелохнулся.

Лили встала. Пол под босыми ногами был холодным — не просто прохладным, а ледяным, будто она ступила на лёд.

«Как они здесь вообще выживают?»

Она подошла к окну — туда, где за толщей воды проплывали силуэты рыб и изредка, медленно, величественно, проползал гигантский кальмар.

Красиво. Она не спорила. Но красивое не значит «удобное».

— Электричество провести не могут, что ли? — буркнула она, зажигая свечи на тумбочке взмахом палочки. Пламя дрогнуло, и тени заметались по стенам, как испуганные змеи.

«Хочется оторвать кому-нибудь голову. Но ладно, это на завтрак. Есть на примете одна голова, очень для этого подходящая», — подумала она, и в голове тут же всплыл образ платиновой шевелюры. Драко — с пластырем на носу, с этим его вечным выражением «я выше тебя, и не спорь». У Лили даже приподнялось настроение от предвкушения того, как она будет его обезглавливать.

— Ладно, — Лили потянулась, хрустнув позвоночником. — Завтрак. План есть.

Она быстро умылась ледяной водой «обогреватели в подземельях, видимо, тоже запрещены магической этикой», накинула мантию, кое-как укротила кудри — и вышла в коридор.

Большой зал встретил её шумом — как муравейник, который разворошили палкой. Золотые тарелки звенели, половники стучали о котлы, первокурсники перекрикивались через столы.

Лили шла не спеша, всё ещё пребывая в состоянии лёгкого раздражения от этой «подземной эстетики». Холодные стены, сырость и этот вечный полумрак — в её представлении об аристократическом комфорте это не укладывалось.

«Мысль об отрывании платиновой головы приятно согревает, — призналась она себе. — Даже кофе не нужно».

Когда она вошла в зал, Драко уже был там. Он сидел в своей привычной позе — спина прямая, как доска, подбородок приподнят. Вокруг него, как планеты вокруг звезды, крутились Крэбб и Гойл. Или не планеты. Спутники. Шестерёнки. Части механизма, который никогда не задаёт вопросов, а только выполняет команды.

Мантия — безупречная, без единой складки. Волосы — уложены волосок к волоску, зализаны назад идеальной дугой. Даже в восемь утра, после сна в подземельях, Малфой выглядел так, будто его отгладили лично эльфы и припудрили серебряной пылью.

«Павлин, — подумала Лили. — Настоящий павлин. Только хвоста не хватает».

Он заметил её приближение.

Его бровь медленно, торжественно поползла вверх. Губы тронула тонкая усмешка. В серых глазах вспыхнул огонёк — не злой, нет. Скорее — предвкушающий.

— Доброе утро, Гонт, — протянул он, когда она села напротив. Голос — вкрадчивый, сладкий, как мёд с перцем. — Надеюсь, ты успела выучить хотя бы пару базовых заклинаний за ночь, Гонт. Было бы жалко, если бы ты опозорила факультет в первый же час занятий. Вижу, ты всё ещё не привыкла к нашим скромным условиям? Или французский комфорт приучил тебя к тому, что мир должен вращаться вокруг твоих капризов?

Он выделил слово «капризы», бросив быстрый взгляд на Крэбба. Тот, как верный пёс, оскалился в улыбке. Однако в глубине серых глаз Драко читалось нетерпение — он весь замер, ожидая ответа, словно каждая фраза Лили была для него вызовом, который он жаждал принять. Лили наложила себе яичницу. Не спеша. Аккуратно. Будто ничего не произошло.

— Ну не знаю, — сказала она, распиливая бекон ножом. — Если тебе нравится жить в темноте и сырости… как слизню.

Она посмотрела на него — прямо, открыто, без тени смущения.

— Это твои личные предпочтения. Кто я такая, чтобы тебя судить? Каждому своё. Одному — летать, другому — ползать.

Она пожала плечами и начала есть.

Драко подавился тостом. Не эффектно — просто поперхнулся, закашлялся, и на его аристократичном лице появились красные пятна. Сравнение со слизнем было настолько неожиданным и приземлённым, что он на мгновение потерял дар речи. Эта её манера — переводить всё в шутку, принижая его статус до уровня ползающего моллюска — выбивала его из колеи сильнее, чем любой открытый конфликт.

— Слизню? — переспросил он, когда откашлялся. Голос стал тихим. Очень тихим. Опасным. — Ты только что сравнила одну из самых престижных гостиных в мире магии…

— Ты про подвал с окнами в озеро? — уточнила Лили, не поднимая глаз от тарелки. — И я не саму гостиную, а тех, кто в ней живёт.

— …со слизнем? — закончил он, проигнорировав её реплику.

Он подался вперёд, сокращая расстояние. Тарелки чуть не столкнулись. Лили почувствовала запах его одеколона — хвойный, терпкий, с нотками чего-то сладкого. И снова — яблочный пирог.

«Что за чёрт? — подумала она. — Он что, натирается пирогами по утрам?»

— Твоё высокомерие почти так же велико, как и твои амбиции, Гонт, — процедил он. Его глаза сузились, в них снова вспыхнул тот самый азартный огонёк. Её безразличие к его «величию» и эта лёгкая, почти ленивая манера общения сводили его с ума. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, но в то же время ему было чертовски интересно, как далеко она зайдёт в своих сравнениях. Взгляд скользнул по её губам — задержался чуть дольше, чем следовало бы. — Но помни: даже те, кто «летает», иногда падают вниз. И я с удовольствием посмотрю на этот полёт.

— А рождённый ползать, — Лили отложила вилку и посмотрела ему прямо в глаза, — даже взлететь не сможет.

Пауза. Зазвенела посуда. Кто-то засмеялся за соседним столом.

— Если только… — она наклонила голову, и в её голосе появилась странная, почти хищная мягкость, — …не в когтях того, кто летает. Но покуситься на эту пакость…

Она передёрнула плечами.

— …даже не знаю.

Драко замер. На этот раз — всерьёз. Его лицо не выражало ни ярости, ни раздражения, ни даже привычного презрения. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто она была книгой на неизвестном языке, которую он пытался прочесть, но не мог. Её фраза была слишком резкой, слишком глубокой, чтобы быть просто шуткой. Она задела в нём какую-то скрытую струну — вечное ощущение того, что он лишь инструмент в руках своего отца, что его «полёт» предопределён кем-то другим и он не имеет права на собственный путь. Он медленно откинулся на спинку скамьи, и его взгляд стал тяжёлым, почти пронзительным. На мгновение маска надменного мальчика соскользнула, обнажив внутреннюю пустоту и затаённую тревогу.

— Когтями, значит? — произнёс он почти шёпотом. — Ты считаешь, что кто-то может просто подхватить другого и унести его куда угодно?

Он коротко рассмеялся. Сухо. Горько. Смех человека, который слишком хорошо знает цену «опеке» и «руководству».

— Ты слишком много о себе возомнила, если думаешь, что в этом замке есть кто-то, способный на такую… милость. Он снова прищурился, возвращая себе привычный холод. Но этот холод уже был не настоящим — скорее, попыткой согреться в собственной же стуже.

— Но мне любопытно, — его голос зазвучал чуть мягче, чуть вкрадчивее. — Какими именно когтями ты собираешься меня спасать… или терзать?

Лили вдруг поняла, что сама зашла в тупик.

«Слишком глубоко, — подумала она. — Слишком лично. Надо отступать».

Но отступать она не умела.

Она прикусила нижнюю губу — не сильно, едва заметно. Приподняла бровь. Улыбнулась. Той улыбкой, которая говорила: «Я знаю что-то, чего не знаешь ты».

— Самыми нежными, — сказала она медленно, пробуя слова на вкус. — Самыми острыми. Самыми чувствующими.

И с невозмутимым видом вернулась к еде. Будто только что не перевернула его внутренний мир с ног на голову.

За столом стало тихо. Драко не двигался. В этот раз он даже забыл, как дышать. Её слова, произнесённые этим тягучим, почти интимным тоном, и этот жест с губой… это было похоже на удар молнии прямо в сердце. Он ожидал новой порции яда, очередной колкости, но эта внезапная смена вектора — от философских размышлений о «ползании» к чему-то настолько двусмысленному и чувственному — полностью выбила почву у него из-под ног. Он смотрел на Лили, заворожённый и совершенно сбитый с толку, пока она с самым независимым видом продолжала завтракать, словно только что не перевернула всё его внутреннее состояние одним предложением. Он смотрел на неё так, будто у него отключились все системы жизнеобеспечения. Его лицо, обычно бледное, теперь пылало: сначала шея, потом скулы, потом уши — такие красные, что их было видно с другого конца зала. Он тяжело сглотнул.

— Ты… — голос сорвался, превратившись в хрип. — Ты просто… невыносима!

Он резко отвернулся, наткнулся взглядом на Крэбба, который с открытым ртом разглядывал эту сцену, как теннисный матч.

— Что уставился? — рявкнул Драко. — Ешь давай!

Крэбб послушно уткнулся в тарелку.

Драко отвернулся, делая вид, что его крайне заинтересовал какой-то разговор на другом конце стола, но на самом деле он просто пытался скрыть тот факт, что его сердце колотилось о рёбра, как сумасшедшее. В голове всё ещё эхом отдавалось «самыми нежными», и Драко с ужасом и странным восторгом осознал, что эта девчонка только что взяла его под полный контроль, даже не используя палочку.

А Лили ела. Спокойно. Невозмутимо. Но внутри у неё всё пело.

«Кажется, я его достала. Кажется, я его очень сильно достала».

Она украдкой взглянула на Драко. Он сидел, вцепившись в вилку так, будто это была её шея. Но его взгляд… в его взгляде было что-то новое. Что-то, чего она не видела вчера. Любопытство. Или уже что-то похуже. Она не стала додумывать. Достаточно того, что завтрак удался.

* * *

Трансфигурация оказалась на удивление спокойным началом первого учебного дня. Профессор Макгонагалл, женщина с безупречной осанкой и взглядом, который, казалось, видел студента насквозь, ещё в первые пять минут дала понять, что здесь не будет никаких «французских вольностей». Лили сидела за партой, сосредоточенно записывая каждое слово лекции. Её почерк был быстрым и размашистым, а на полях тетради иногда появлялись небольшие зарисовки — схемы трансформации материи, которые она помнила из уроков с профессором из Франции. Она слушала внимательно, впитывая структуру британского подхода к трансфигурации, который казался более строгим и формализованным.

Когда Макгонагалл начала задавать вопросы, в классе поднялся привычный шум. Слизеринцы, особенно Драко, старались перебить друг друга, демонстрируя свои знания и стремясь получить одобрение профессора. Пэнси что-то язвительно комментировала шёпотом, пытаясь привлечь внимание. Лили же оставалась тихой. Она не стала тянуть руку, не пыталась перебить однокурсников или продемонстрировать своё превосходство. Она просто сидела, слегка оперевшись подбородком на руку, и наблюдала за тем, как другие борются за право быть «лучшими». Для неё это выглядело почти забавно — эта суета вокруг простых определений. Она знала ответы на все вопросы, которые задавала профессор, но предпочитала оставаться в тени, создавая вокруг себя ореол загадочности. Она понимала: если она начнёт выставлять свои знания напоказ на каждом шагу, её быстро начнут воспринимать как «выскочку», и интерес к ней сменится раздражением. Гораздо эффективнее было дождаться момента, когда её спросят лично. Тогда её ответ прозвучит как гром среди ясного неба, а не как попытка угодить учителю.

Макгонагалл, которая обладала феноменальной наблюдательностью, несколько раз бросала взгляд на Лили. Она заметила эту необычную сдержанность. В то время как остальные студенты боролись за внимание, эта девушка с копной каштановых волос просто... слушала. В её спокойствии была уверенность, которая редко встречается даже у шестикурсников.

— Мисс Гонт, — голос профессора разрезал тишину, когда большинство студентов уже выдохнули, полагая, что опрос закончен. — Поскольку вы сегодня проявляете удивительную скромность, возможно, вы сможете объяснить нам разницу между полной и частичной трансфигурацией в контексте сохранения свойств объекта?

Лили медленно выпрямилась. Она не вздрогнула и не засуетилась. Она посмотрела прямо в глаза Макгонагалл, и в её взгляде была та самая лёгкая, едва уловимая улыбка, которая говорила о том, что она была готова к этому вопросу ещё десять минут назад.

— Полная трансфигурация меняет саму суть объекта, — спокойно и чётко начала Лили, её голос звучал уверенно, но без тени высокомерия. — Однако при частичной трансформации мы сохраняем определённые свойства оригинала, чтобы создать гибрид. Сложность здесь заключается в том, чтобы найти баланс: если оставить слишком много свойств старого объекта, трансфигурация будет нестабильной. Если убрать слишком много — мы потеряем связь с исходной формой, и объект может просто... исчезнуть или превратиться в бесформенную массу.

Она замолчала, не добавляя лишних слов. Ответ был кратким, точным и демонстрировал глубокое понимание предмета. В классе повисла тишина. Драко, который только что закончил свой длинный и витиеватый ответ, теперь смотрел на Лили с каким-то странным выражением. Он понял, что она не просто «талантливая», она — стратег. Она не тратит энергию впустую.

Профессор Макгонагалл едва заметно кивнула, и в её строгом лице промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Точно, мисс Гонт. Кратко и по существу. Надеюсь, эта дисциплина сохранится и в ходе практических занятий.

Лили снова опустила взгляд в тетрадь, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Теперь её молчание больше не казалось скромностью — оно выглядело как осознанная сила. Лили почувствовала, как по рядам прошёл шёпот: слизеринцы, привыкшие к шумным амбициям, были сбиты с толку её выдержкой. Она медленно закрыла тетрадь, аккуратно задвигая её в сумку. В этот момент она ощутила на себе взгляд Драко — теперь в нём не было прежнего презрения, только острое, почти болезненное желание разгадать её секрет. Он привык доминировать за счёт статуса и громкого голоса, но Лили играла по совершенно иным правилам. Она не сражалась за внимание, она заставляла внимание искать её саму.