Знакомьтесь, Каз Блэк (гет)

Последующие дни слились в странном ритме. Поместье Гафа жило тихой элегантностью: канделябры сверкали над отполированными полами, а запах роз плыл по коридорам. Слуги двигались тихо, их шаги заглушались на мраморе, словно сам дом научился дышать в тишине.

Однако для Инеж мир сузился до фигуры, которая преследовала ее по пятам — Каза Блэка. Он был везде: в библиотеке, на веранде, в столовой. Его присутствие не было громким или требовательным, но постоянным — наблюдающий, слушающий, ждущий. Каждый раз, когда она замечала его, возвращалось воспоминание о кафе, более четкое, чем прежде. Его тень нависала, и с каждым прошедшим днем ее любопытство росло, сплетенное с тем, что она не осмеливалась назвать.

Она пыталась игнорировать его, пыталась погрузиться в повседневные дела, но неизбежность приближалась. Предупреждающий взгляд отца преследовал ее, однако даже это не могло оборвать притяжение.

Однажды вечером, пока слуги готовили столовую, Самир отозвал ее в сторону.

— Найди господина Блэка, — сказал он резким тоном. — Скажи ему, что ужин готов.

Инеж поколебалась, но кивнула. Она прошла по коридорам, волоча за собой шаль, пока не нашла его в саду. Розы бледно светились в лунном свете, воздух был насыщен их благоуханием. Каз стоял среди них, слегка прислонив трость к ноге, рука в перчатке проводила по лепесткам, словно проверяя их хрупкость.

Инеж осторожно приблизилась.

— Ты здесь не на своем месте, — сказала она, повторив его слова в кафе.

Он повернулся, его глаза поймали лунный свет.

— И однако я здесь.

Она скрестила руки, сопротивляясь притяжению, которое испытывала.

— Почему?

Взгляд Каза задержался на ней, нечитаемый.

— Потому что я хочу понять. Что это такое — чувствовать. Желать… Любить.

Слово повисло между ними, тяжелое и опасное. Дыхание Инеж прервалось. Она и прежде видела мужчин, говоривших о любви, но никогда так — никогда с такой обнаженной неуверенностью, словно само понятие было чуждым ему, языком, который он только начал учить.

— Ты не знаешь, что такое любовь, — тихо произнесла она.

— Тогда научи меня, — ответил он.

Ее сердце запнулось. Ей следовало уйти, следовало защитить себя от неизбежности, которую она ощущала в нем. Но вместо этого она осталась.

Молчание растянулось, наполненное только шорохом роз на ветру. Инеж изучала его — резкие линии лица, то, как его рука задерживалась на лепестках так, словно они могли разложиться под его прикосновением. Он не был похож на других мужчин. Он нес нечто более тяжелое, нечто, что давило ей на грудь словно сама судьба.

— Любовь — это не то, что берут, — наконец сказала она. — Это то, что дают.

Каз склонил голову, спросил низким голосом:

— А если мне нечего дать?

Ее горло сжало.

— Тогда ты учишься. Начинаешь с милосердия. С выбора.

Его трость ударила по каменной тропинке, неторопливо, вызвав эхо.

— Выбор, — повторил он, словно пробуя слово впервые.

Дыхание Инеж прервалось. Ей следовало бояться его, и часть ее боялась. Но другая часть — хрупкая, безрассудная — увидела возможность.

И в это мгновение она поняла, что уже попалась в ловушку. Не силой, не одной неизбежностью, но опасной надеждой, что этот незнакомец может научиться любить.

В конце концов, она отступила, вспомнив поручение отца.

— Ужин готов, — тихо произнесла она.

Каз склонил голову, словно сами слова обладали весом.

— Тогда пойдем.

Вместе они пошли обратно к дому, и розы увядали в тени позади них.