Мудзан-охотник на демонов (джен)

Мудзан попрощался с жителями деревни. Он также попросил их похоронить его сестриц и ухаживать за их могилками.

Они пообещали ему.

Он вернулся в дом Сабуро. Мудзан вошел в дом и закрыл за собою дверь. Мужчина увидел, как Сабуро и его брат оплетали бамбуком большую старую корзину, в которую может влезть ребенок лет десяти.

— Привет, Мудзан, а мы тут делаем убежище для твоего брата, ведь вам придется идти еще и днем, а ему солнце не товарищ, — сказал хозяин дома, убирая прядь волос за ухо. — Кстати, Мудзан, ты можешь обратить меня в светлого демона? Я хочу отыскать сына и сражаться с вами бок о бок.

Мудзан Кибуцуджи был шокирован таким поворотом событий.

— Хорошо.

Сабуро подошел к нему. Мудзан сделал надрез на руке и поднес ее к губам хозяина дома; тот принялся пить кровь. Ему понравился вкус крови, он был: слегка сладким, словно перезрелая ягода, пропитанная густым ароматом ночных цветов с добавлением нотки металла и соли. Внутри Сабуро разлился жар, который мгновенно вытеснил привычную человеческую усталость, заменяя её пугающей, звенящей силой. Его зрачки, еще секунду назад обычные, начали медленно вытягиваться, приобретая вертикальную форму, а кожа приобрела бледный, почти фарфоровый оттенок.

Мудзан наблюдал за этим процессом с небольшим страхом и любопытством. Он видел, как меняется структура тканей, как перестраиваются мышцы, становясь плотнее и выносливее. Сабуро отстранился, тяжело дыша, и прижал ладони к груди, чувствуя, как внутри него бьется сердце — уже не человеческое, но всё ещё жаждущее цели. Брат Мудзана, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, замер с куском бамбука в руках, не в силах отвести взгляд от преображения человека — это было необычно. Теперь Сабуро — светлый демон, но чем-то по внешности напоминает тёмных сородичей.

— Это... невероятно, — прошептал Сабуро, глядя на свои руки, которые теперь казались ему инструментами, способными сокрушить камень. — Я чувствую каждый шорох в лесу, каждый вздох ветра. Теперь я смогу защитить тех, кто мне дорог, и найти своего мальчика, даже если он спрятался на краю света. И не захочет видеть меня, ведь мы демоны разных рас.

Мудзан вытер остатки крови с запястья, рана на котором затянулась без следа. Он испытывал жалость и сочувствие к этому человеку, но в его глазах промелькнула тень одобрения. Сабуро не просил бессмертия ради праздности; он искал силу, чтобы утолить свою боль. Это делало его полезным инструментом, а возможно, и чем-то большим в грядущей войне.

— Помни, — голос Мудзана прозвучал низко и сочувственно, заставляя воздух в комнате вибрировать, — твоя новая жизнь принадлежит не только тебе. Отныне ты — часть моей воли. Солнце по прежнему будет светить тебе, можешь спокойно гулять днём, но оно потребует от тебя дисциплины. Если ты дашь жажде взять верх над разумом, ты станешь лишь еще одним безмозглым зверем, которых я презираю.

Сабуро склонил голову, признавая верховенство того, чья кровь теперь текла в его жилах. Он подошел к недоплетенной корзине и с легкостью, словно это была пушинка, поднял её, проверяя прочность конструкции. Теперь, когда его чувства обострились, он видел каждую ошибку в плетении, каждую слабую точку, которую нужно было укрепить, чтобы защитить того, кто будет скрыт внутри.

В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом бамбука. Мудзан отошел к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Он знал, что этот путь не будет легким, но впервые за долгое время он почувствовал, что вокруг него начинает формироваться не просто свита, а нечто, способное изменить ход истории, которую он так долго пытался переписать под себя.

Сабуро, светлый демон, смотрел на огонь в печи. Он теперь иной. Светлые демоны добрые и несут с собою свет; они не любят своих тёмных сородичей, но одновременно сочувствуют им, ведь дети ночи не могут насладиться благами дня.

Мудзан смотрел на брата, который успел доплести короб. Бэй принял рост десятилетнего мальчика и залез в убежище — ему было комфортно и удобно.

Мудзан улыбнулся; в его красных глазах читалась печаль и блеснули слёзы.

Светлые демоны — практически как ангелы.

Сабуро осторожно поправил плетеную крышку, скрывая тёмного собрата от нескромных взглядов и случайных лучей, пробивающихся сквозь щели в стенах хижины. Его движения были исполнены той особой грации, что присуща лишь существам, чья природа была очищена от первородного хаоса. В его венах текла не густая, отравленная тьмой кровь, а нечто, напоминающее жидкий солнечный свет, согревающий изнутри и заставляющий кожу едва заметно мерцать в полумраке.

Он чувствовал, как Бэй внутри короба постепенно погружается в глубокий, почти целительный сон. Для светлого демона это было сродни молитве — оберегать того, кто был рожден в тени, но чья душа, несмотря на все проклятия ночи, оставалась чистой и хрупкой. Сабуро знал, что их существование — это вечный парадокс, тонкая грань между милосердием и неизбежным угасанием. Он часто задумывался о том, почему судьба распорядилась так жестоко: одни из них стали воплощением рассвета, другие — вечными пленниками лунного диска, лишенными права видеть, как мир окрашивается в золотые тона.

Мудзан подошел ближе, его шаги были бесшумны, словно дыхание ветра. Он положил руку на плечо брата, и Сабуро ощутил исходящий от него холод — не ледяной, а тот особенный, бархатный холод ночного леса, который так пугал людей, но был домом для таких, как Бэй.

— Мы — их единственная надежда на искупление, — тихо произнес Мудзан, и его голос, низкий и вибрирующий, наполнил комнату печальной решимостью. — Если мир не может принять их, мы станем для них убежищем. Мы будем нести свет не для того, чтобы сжечь тьму, а для того, чтобы осветить им путь в ней.

Сабуро кивнул, глядя, как последние искры в печи превращаются в серый пепел. Он понимал, что их путь будет тернист. Светлые демоны были изгоями среди людей, которые видели в них лишь угрозу, и чужаками среди своих темных собратьев, которые видели в них предателей. Но пока в этом коробе спал Бэй, пока в их сердцах теплилось это странное, почти болезненное сострадание, они не были одиноки.

В тишине дома, где пахло сухими травами и старым деревом, Сабуро почувствовал, как внутри него разливается тепло. Он был готов встретить рассвет, даже если этот рассвет принесет с собой новые испытания. Ведь даже самый яркий свет не имеет смысла, если он не способен согреть того, кто привык дрожать от холода в бесконечной ночи.

Мудзан подхватил корзину с братом, продел лямки из тростника через плечи. Сабуро собрал съестные продукты и воду.

Мужчины покинули дом и направились вперёд.

Они все станут охотниками на демонов, хотя сами являются ими.

Дети ночи должны быть истреблены, ведь они не смогут перейти на светлую сторону, но, возможно, что и могут; однако этот путь нужно ещё отыскать, как и средство.

Сабуро двигался довольно быстро: он чувствовал себя обновлённым. Ему недавно исполнилось пятьдесят девять лет, и уже проявлялись первые признаки старческих болезней, но кровь Мудзана помогла остановить данный источник.

Сабуро почувствовал себя вновь молодым и свободным. Ноги его тоже стали лёгкими, и не было боли в суставах.

Они миновали деревню, затем речку.

Мужчины шли в город, где их будет ждать наставник, который поможет им стать охотниками на демонов.

Они должны найти там Танджуро Камадо и его сына Танджиро Камадо. Говорят, что они когда-то были столпами, а также ходят легенды о легендарном и сильном нюхе Танджиро, который может уловить даже запах крови в жилах людей без ранений, через цельную кожу и вены.

Лес сгущался, превращаясь в плотную стену из елей, чьи иглы казались острыми клинками в предрассветных сумерках. Мудзан ступал бесшумно, словно тень, отбрасываемая самой луной. Его присутствие рядом с Сабуро было парадоксом: создатель демонов, ставший их невольным исцелителем, теперь сам искал способ уничтожить то, что когда-то породил. В его глазах, холодных и пронзительных, читалась не жажда крови, а усталость существа, прожившего вечность в клетке собственного проклятия.

Сабуро, чье дыхание стало ровным и глубоким, как у юноши, то и дело бросал взгляды на своего спутника. Он чувствовал, как внутри него пульсирует чужая, пугающая сила, дарующая жизнь, но требующая взамен нечто большее, чем просто верность. Они шли не просто к наставникам — они шли к тем, кто владел дыханием Солнца, единственной силой, способной превратить их внутренний огонь в очищающее пламя.

Город показался вдали, когда первые лучи солнца начали робко пробиваться сквозь туман, окрашивая крыши домов в цвет запекшейся крови. Здесь, в лабиринте узких улочек, скрывались те, кто мог стать их последней надеждой или палачами. Танджуро Камадо, человек, чья аура, по слухам, была подобна самому светилу, и его сын, чей нюх был способен распознать саму суть человеческой души, скрытую под маской демонической природы.

Мудзан остановился у края дороги, вглядываясь в сторону городских ворот. Он знал, что как только они переступят черту, пути назад не будет. Их кровь, измененная и неестественная, станет для Танджиро сигналом, громким, как крик в тишине. Если легенды правдивы, юноша почувствует их сущность еще до того, как они успеют произнести хоть слово.

— Ты готов к тому, что они не станут слушать? — тихо спросил Сабуро, нарушая гнетущую тишину. Его голос звучал твердо, без тени прежней старческой хрипоты.

Мудзан лишь поправил лямки корзины, в которой покоилась судьба их странного союза.

— Если они истинные охотники, они не убьют нас сразу, — ответил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка надежды, странная для того, кто привык лишь повелевать. — Они захотят понять, как тьма может добровольно идти к свету. А если нет… что ж, тогда мы встретим свой конец от рук тех, кто достоин этого больше всего.

Они двинулись дальше, сливаясь с потоком просыпающегося города. Впереди, в одном из скромных домов, скрытых от посторонних глаз, их ждала встреча, которая могла либо переписать историю истребления демонов, либо поставить в ней кровавую точку. Сабуро сжал кулаки, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, полные новой, неестественной мощи, и приготовился к тому, что запах их крови станет первым испытанием для легендарного нюха Камадо.