Каганат (джен)

Вечером, после положенной манихейством обязательной молитвы, во дворце был устроен большой пир в честь недавней свадьбы кагана. Каган сел во главе стола, слева от него села его жена Тайхэ, справа — Первосвященник Мар Абба и эранский спахбед Паньгуань, который не успел переодеться и поэтому сидел в почти полном доспехе, сняв только шлем и перчатки. Вахушу (уже чисто выбритому) досталось место между Тайхэ и священником по имени Мар Анмар. Исмаил сидел от него на противоположной стороне П-образного стола вместе с другими представителями дворцового чиновничества. Ми-Ми нигде не было видно. Видимо, ей было не положено присутствовать на таком мероприятии.

Были за столом и знатные эльтеберы, тарханы и представители купеческих гильдий из Орду-Балыка и Согдианы.

Вахуш заметил, что на столе не было мясных или рыбных блюд, но было множество фруктов, овощей, ягод и салатов. Можно было налить себе мясного бульона в рис, но не более того.

Повернувшись на странный звук, он увидел, что сидевший рядом с ним священник вдыхает пары от пахнущей рыбой воды в чашке, совершая странные жесты.

— Прошу прощения, а что вы делаете? — поинтересовался согдиец.

— Борюсь со Тьмой, — пояснил священник, направляя движениями ладоней воздух от чашки с рыбным бульоном себе в ноздри. — Рыба есть источник Тёмной Материи, я должен уметь противостоять ей.

— Вот как? — с удивлением сказал Вахуш, ковыряя свой салат двузубой серебряной вилкой. — Я не знал.

— Вы, согдийцы, поклоняетесь демонам Зурвану и Ахурамазде, и поэтому поглощаете много тьмы из пищи, — наставительным тоном произнёс манихей. — Множество Частиц Света содержат дыня, арбуз, а также различные ягоды, любая растительная пища, где много чистой воды.

— Я не сомневаюсь в вашей мудрости, господин… как вас зовут?

— Я — Избранный Мар Анмар, — с оттенком лёгкой гордости произнёс поджарый смуглокожий священник. — Кстати, «Мар» — это обращение к святому человеку, что-то вроде христианского «Брата» или «Преподобного», поэтому не думай, что это моя фамилия.

— Господин Мар Анмар, я бы хотел возразить вам. В Согдиане почитают Будду, Христа и Аллаха, но вера в Ахурамазду, к сожалению или к счастью, стремительно умирает.

— Всё это лишь искажения Истинного Вероучения, — отмахнулся священник. — Мани, хотя и уважал Христа, но говорил, что в Библии всё ужасно искажено, и что истинны только его слова, услышанные им от небесных существ.

— Очень интересно, — с едва заметным сарказмом хмыкнул Вахуш.

— Прошу меня простить! — хатун Тайхэ внезапно встала из-за стола, закрыла рот рукой и побежала в уборную в сопровождении двух служанок в розовом.

— У моей жены очень нежный желудок, — весело хмыкнул каган, наклонившись в сторону Вахуша. — Не может есть одну растительную пищу, — он отхлебнул подогретого вина из золотого кубка, а затем положил в рот несколько виноградин.

Мар Абба при виде этого не выдержал:

— Великий Каган, Мани не одобряет алкоголь!

— Это не алкоголь, — сказал Кюлюг-Бильге. — Это забродивший виноградный сок.

— Но…

— Просто забродивший виноградный сок, — упорно повторил каган, его щёки порозовели. Не то от вина, не то от раздражения.

Первосвященник зло вздохнул и принялся за кусочки арбуза, съедая их вместе с кожурой.

— Великий Каган, дерзну предположить, — наклонился к правителю Вахуш, — ваша жена — беременна?

— О-хо-хо, а ты весьма наблюдателен! — тёмные маленькие глаза кагана внимательно посмотрели на Вахуша сквозь смех. — Да, уже третий месяц.

— Я заметил это по её лицу и по очертаниям под одеждой, вечером она надела не такое пышное платье как утром.

— Надеюсь, что это будет мальчик, — отпив ещё вина, сказал Кюлюг-Бильге. — Мой наследник, который унаследует моё дело и мою страну.

— А если это будет девочка? — с улыбкой спросил Вахуш.

— Ну… Отдам её в жёны какому-нибудь принцу Непала, ха-ха-ха!

Тем временем, Паньгуань сделал глубокий глоток из своего кубка, вытер усы и, взглянув прямо на Вахуша, громко произнёс, перекрикивая шум разговоров:

— А ты знаешь, почему меня зовут Убийцей Тигра, согдиец?!

— О-О-О! — прокатилось по залу.

Каган зашёлся булькающим смехом, чуть не подавившись рисом с мясным бульоном, ложку которого он успел положить в рот.

— Нет, поясните, господин спахбед! — поддержал общее настроение Вахуш.

Паньгуань перескочил через стол и встал перед всеми, словно актёр.

— Это было много лет назад! Я был тогда молодым офицером, мы отправились в джунгли вьетов, так как они совершали набеги на южные деревни. Завязался страшный бой! — генерал изобразил как махает мечом во все стороны и стреляет из лука. — Я остался один на один с одним из вьетов. На нём была всего лишь набедренная повязка, а в руках — копьё с железным наконечником, которым он махал словно дракон хвостом!

Паньгуань изобразил как он отбивается от копья, уворачивается и наносит контрудары.

— Наконец, я перерубил его копьё пополам, а затем снёс ему голову могучим ударом! — он взял большой нож и разрубил пополам один из арбузов на столе, все зааплодировали.

Паньгуань шуточно поклонился и продолжил:

— Убив вьета, я понял, что отстал от отряда и заблудился. Дело уже близилось к ночи, начали появляться звёзды. Я развёл костёр и решил присесть на бревно и отдохнуть… И тут — он! Огромная тигриная морда вышла из темноты и взглянула на меня сквозь языки пламени…

Эранский спахбед начал медленно обходить гостей, глядя им в глаза.

— Тигр медленно обошёл огонь и остановился прямо передо мной. Он смотрел на меня, а я смотрел на него на расстоянии одного шага… — приблизившись к Вахушу, Паньгуань уставился на него немигающим взглядом. — Я знал, что отводить взгляд ни в коем случае нельзя… Медленно, очень медленно я нащупал лук и стрелу, лежавшие на бревне рядом со мной… — старый генерал изобразил, как медленно накладывает стрелу на лук и целится прямо в Вахуша. — Тигр оскалил клыки, из его огромной пасти текли голодные слюни… И тут я отпустил стрелу! Бам! И она попала зверю прямо в его голубой глаз. Такой же голубой, как и у тебя, согдиец. Затем зверь начал реветь, прыгать, биться головой об деревья, раскидал весь мой костёр, а затем пал на землю, словно гора, испустив дух и исходя кровавой слюной! Вот так я стал Убийцей Тигра!

Все вновь громко зааплодировали и заулюлюкали.

— Слава Ху Шашоу! Слава нашему спахбеду!

Поклонившись и выпив ещё целый кубок вина, Паньгуань, шатаясь, пошёл прочь из обеденного зала.

— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся каган. — А мне он сказал, что прыгнул на тигра с копьём с вершины водопада, пригвоздив голову зверя к земле! А ещё, однажды, сказал, что тигр был метафорический или поэтический. Каждый раз что-то новое придумывает…

— Так он действительно убил тигра? — спросил Вахуш, подняв брови.

Каган прокашлялся и ответил:

— Никто точно не знает, согдиец. Быть может, однажды ты или я услышим настоящую историю… Но не сегодня! Ха-ха-ха!

Затем в тронный зал вошло несколько музыкантов и стройный юноша с уставшими карими глазами, длинными чёрными волосами и в синей шёлковой одежде придворного актёра, на поясе у него были две тонкие сабли из блестящего металла, а голова была повязана красным шерстяным шнурком. Внешне он чем-то походил на Кюлюга-Бильге, каким он мог бы быть в юности.

— Позвольте порадовать гостей необычным танцем! — сказал юноша звонким голосом с лёгким акцентом.

— Ха-ха, ну попробуй, ублюдок! — махнул рукой каган, а потом наклонился к Вахушу и произнёс: — Сын киргизской наложницы моего отца, у него даже личного имени нет.

Юноша прикусил губу от раздражения, а потом сказал:

— Арда! Арабский танец меча!

Загремели барабаны, а один из музыкантов начал ритмично читать стихотворные строки на арабском, давая подходящий ритм танцору.

Юноша закрутился и запрыгал, потешая гостей, которые хлопали в тон звуку барабанов. По мере того, как поэт зачитывал стихи, он приближался всё ближе и ближе к кагану, размахивая саблями, а затем, подпрыгнув последний раз, оставил кровавую полосу на щеке Кюлюга-Бильге.

Музыка сразу затихла, подбежавший стражник ударил юношу рукоятью сабли и опустил его лицом в пол.

— Убить его, господин? — спросил солдат.

Раздувая ноздри от злости и приложив стремительно начавший краснеть шёлковый платок к щеке, каган сказал:

— Увести его и наказать! И глаза чтоб мои больше не видели его во дворце!

Танцора схватили под руки и утащили с глаз гостей. Пир был на этом окончен.

К счастью, рана кагана оказалась неглубокой и похожей на след от когтя кошки, поэтому лекарь просто обработал её заживляющими травами и наложил на щёку Кюлюга-Бильге плотную заплатку из нескольких слоёв шёлка, перевязав рану через голову шёлковым бинтом.

Когда каган вернулся в свои покои ближе к полуночи, его там ждала Ми-Ми, одетая только в алые шёлковые штанишки из-за летней жары и лежавшая на подушках кровати, читая какую-то маленькую книжку со стихами. А возле неё сидела и гладила её по голове его жена Тайхэ, облачившаяся в полупрозрачную белую пижаму и распустившая свои длинные чёрные волосы.

— Чёртов ублюдок ранил меня! — ругнулся каган, грузно присаживаясь на кровать возле жены.

— Рана неглубокая? — спросила хатун, трогая его за подбородок и внимательно всматриваясь в лицо.

— Просто царапина, — отмахнулся каган.

Котёнок откинула в сторону книжку и прыгнула к кагану, взяв его за запястье.

— Пусть у тебя всё пройдёт, Кюльги! — сочувственно сказала она, на глазах тангутки блестели слёзы.

Он посмотрел на её маленькую грудь, на которой была татуировка в виде чёрного волчьего черепа, чьи глазницы были заняты её торчавшими коричневыми сосочками. От её прикосновения он почувствовал необычайное возбуждение и поцеловал её в губы, сплетая свой язык с её. Его жена, тем временем, сняла свою одежду и тоже начала целовать их общую любовницу и гладить её смуглую кожу, стягивая её шёлковые штанишки.

Затем каган лёг на спину, поморщившись от щиплющего ощущения в правой щеке. Его жена села сверху на его член и начала ритмично двигать бёдрами, в то время как Ми-Ми целовала её в губы, держа за грудь и гладя её бледную кожу. Татуировки девушки из деревни колдунов в тусклом свете масляных ламп будто жили своей жизнью, ползая по её коже и обвивая её тугие смуглые бёдра. Спирали на её ладонях и узоры её кожи гипнотизировали взгляд её любовников, возбуждая их ещё больше.

Тайхэ кончила довольно быстро, а её место заняла Котёнок, начав быстро и с чувством двигать бёдрами, упёршись в волосатую грудь убийцы её родни. Она прыгала на нём с такой быстротой и жадностью, что каган не выдержал и излил в неё своё семя, забыв про боль от раны, нанесённой ему братом.

Расслабившись, Ми-Ми слишком сильно выгнулась назад и упала с кровати, смешно ойкнув и затем выглянув из-под лежавшей рядом подушки словно нашалившая кошка, глупо улыбаясь.