Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Четверг начался с тошноты.

Арина стояла перед зеркалом в офисном туалете, пытаясь поправить пучок. Кожа приобрела тот самый нездоровый, восковой оттенок, который не скрывает даже плотный слой тонального крема. В отражении она выглядела как пациентка после долгой химиотерапии — глаза запали, скулы обострились. Она открыла кран. Холодная вода пахла хлоркой и металлом. Это был неправильный запах.

В кабинете Крюков красным маркером исчеркал макет буклета для крематория.

— Ариночка, ну что за декаданс? — он постучал маркером по рисунку плачущей ивы. — Люди уходят в лучший мир, это праздник освобождения души! Нужно больше легкости. Добавь сюда золотых вензелей. Чтобы бабочки летели к свету, понимаешь? Бабочки из пепла!

Арина смотрела на золотые вензеля, которые послушно рисовала курсором, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. Ей хотелось встать, перегнуться через стол и вырвать этот красный маркер у него из рук. Но тело отказывалось подчиняться. Оно стало тяжелым, инертным, словно мышцы превратились в свинец. Рутина обволакивала ватой. Привычный ад офиса перестал вызывать ярость; теперь он вызывал только глухое раздражение, похожее на головную боль перед дождем.

К вечеру четверга страх окончательно выродился в глухую, сосущую тоску. Арина поймала себя на том, что смотрит в монитор, но видит не интерфейс Figma, а золотистую пыль, висящую в солнечном столбе. Она вспоминала тишину. Не просто отсутствие звука, а густую, осязаемую субстанцию, которая ложилась на плечи мягким одеялом. Вспоминала тепло мрамора под босыми ступнями.

Там, в этом вакууме, она видела что-то. Высокий силуэт, запах мокрой шерсти, глаза-воронки. Призрак — если это был он — не гнался за ней. Он просто смотрел сквозь нее с такой вселенской усталостью, что Арине даже стало стыдно за свое вторжение. Ему не было до нее дела. Он был занят своим бесконечным ожиданием поезда.

И сейчас, сидя под флуоресцентными лампами офиса, Арина понимала страшную вещь: люди порядком поистрепали ей нервы куда сильнее. Крюков высасывал радость жизни эффективнее любого потустороннего существа. Коллеги игнорировали ее так старательно, что иногда забывали оставить доступ к общим папкам. Даже родной город давил на плечи серым небом. А вокзал... вокзал предложил ей абсолютное ничего. И это «ничего» оказалось самым желанным подарком.

Пятница опустилась на город тяжелой, влажной шалью. Дождь лил стеной, превращая улицы в реки. Рабочий день закончился, оставив после себя звенящую пустоту в черепной коробке. Арина вышла на улицу без зонта. Вода текла по волосам, стекала за воротник, но холода она почти не чувствовала.

Дом встретил ее привычной пустотой. Тишина квартиры больше не казалась уютной — она звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть от одного чиха. Арина прошла на кухню, машинально включила чайник. Достала новую коробку печенья. Руки двигались сами по себе, пока сознание пыталось переварить прошедшую неделю.

В девять вечера, минута в минуту, телефон разразился знакомой трелью. Егор. Священный ритуал пятницы.

— Привет, мелкая, — голос брата звучал бодро, где-то на фоне шумел двигатель его старенькой «Газели». — Как ты? Что-то голос совсем мертвый. Опять этот твой упырь-Крюков мозги чайной ложкой ел?

— Нормально, — ответила Арина, размешивая сахар в кружке, хотя пила пустой кипяток. — Просто устала.

— Я же говорил, увольняйся! Приезжай ко мне на выходных, баню затопим. У меня мед новый, липовый, тебе ложку съесть — и вся хандра пройдет. Ты вообще ешь там?

— Ела сегодня. Печенье.

Егор тяжело вздохнул. Этот вздох Арина знала с детства — смесь раздражения и беспомощной любви.

— Светлова, ну нельзя так. Ты живешь, как растение в темноте. Тебе тридцать четыре года, Ариш. Ты цвет должна источать, а от тебя пылью пахнет даже через трубку. Найди мужика нормального, съездите на море...

Арина слушала этот монолог в сотый раз. Егор хотел спасти ее грубой силой, дергая за те самые нити, которые давно отгнили. Мужик. Баня. Мед. Простые решения для сложной поломки внутри механизма.

— Его нет, Ег, — тихо сказала она, глядя на свое отражение в черном экране выключенного телевизора. — Ни мужика, ни цвета. Ничего нет.

— Да ладно тебе драматизировать! Все наладится. Главное — настрой. Вот увидишь...

Он продолжал говорить, подбадривая, строя планы на их несуществующее светлое будущее. Арина отстраненно смотрела на банку с медом, стоявшую на столе. Банка была пыльной. Ей вдруг отчаянно, до спазма в горле захотелось вернуться туда, в теплый мраморный зал. Захотеть чего-то так сильно она не могла уже очень давно. Настоящего желания, а не потребности поспать или сходить в туалет.

Рука сама потянулась к телефону. Экран все еще светился разговором с братом. Арина нажала на красную кнопку сброса. Пальцы действовали быстрее мысли, открывая браузер.

Она не была уверена как именно стоит вводить запрос в строку поиска. Буквы скакали, слова складывались в невнятные предложения.

— Нет… не то — прошептала Арина в темноту кухни, натыкаясь на странички современных эзотериков и медиумов.

Она стерла набранный текст. Слова казались детскими и нелепыми. Но апатия пятничного вечера смыла последние барьеры здравого смысла.

Книги. Фольклор. Городские легенды. Арина слышала про подношения. Молоко, хлеб, монеты... Но как понять что место... или сущность... кажется недовольным твоим присутствием. Если оно смотрит на тебя. Чем задобрить духов?