Я с тобой (джен)

Год пролетел так быстро, что иногда казалось, будто он просто моргнул — и вот уже снова осень шуршит листьями у порога, а в воздухе пахнет яблоками и дымом из каминов.

Для Гермионы этот год был не просто чередой дней. Это был год, когда она наконец-то перестала доказывать, что достойна своего места. Она просто делала свою работу — и знала, что делает её хорошо. А рядом всегда был тот, кто не требовал от неё быть безупречной, а просто радовался, когда у неё получалось.

Драко тоже изменился. В нём больше не было той напряжённой готовности к удару, будто мир каждую секунду собирался его предать. Теперь он смотрел на мир так, словно уже выиграл самую важную битву — и теперь мог позволить себе просто жить.

Сегодня был особенный день. Не официальный праздник, не министерский выходной, а их день. Ровно год с того вечера, когда они впервые не стали прятать свои руки друг от друга.

Гермиона проснулась раньше обычного. Драко ещё спал, уткнувшись носом в подушку, и выглядел так непривычно без своей вечной собранности — просто человек, которому спокойно. Она тихо улыбнулась, накинула халат и пошла на кухню.

Она хотела приготовить что-то особенное. Но на середине рецепта поняла, что не может вспомнить, сколько сахара класть в тесто. Потом вспомнила, что Драко вообще не любит сладкое. А она, наоборот, не может без чашки горячего шоколада по утрам. В итоге на столе оказалось три вещи: тосты с джемом, чашка её любимого шоколада и… маленький букетик полевых цветов, которые она сорвала по дороге с работы ещё вчера, потому что они напомнили ей о том самом заброшенном классе в Хогвартсе, где всё по-настоящему началось.

Когда Драко вышел, он замер в дверях, будто не сразу поверил, что это утро — для них.

— Ты что, устроила завтрак? — спросил он, приподняв бровь, но в голосе слышалась улыбка.

— Пыталась, — призналась Гермиона, слегка морщась на неидеальные тосты. — Получилось не очень. Но… я хотела, чтобы этот день был не как все остальные.

Драко подошёл, взял один тост, откусил и кивнул с преувеличенной серьёзностью.

— Идеально. Особенно джем.

— Ты врёшь, — рассмеялась она.

— Нет, — спокойно возразил он, глядя на неё так, что смех сразу стал тише, а мир вокруг — важнее. — Потому что главное не в тостах. А в том, что ты подумала обо мне. И сделала это до того, как я успел сказать хоть слово.

Он протянул ей маленькую коробочку, обёрнутую в простую коричневую бумагу, перевязанную тонкой бечёвкой.

— А это… для тебя.

Гермиона замерла. Она не любила сюрпризы. Но этот она взяла осторожно, будто боялась расплескать момент. Развязала бечёвку, открыла… и замерла.

Внутри лежала не драгоценность, не золото, не что-то, что кричит о цене. Это была маленькая серебряная подвеска в форме листа. Простой, чуть неровный, будто отлитый по настоящему отпечатку.

— Лист гинкго, — тихо сказал Драко. — Говорят, он символизирует стойкость. И память. Я подумал… нам нужно что-то, что напоминает: даже когда всё меняется, основа остаётся.

Гермиона коснулась подвески, чувствуя, как металл согревается от её пальцев.

— Это самое красивое, что мне когда-либо дарили, — прошептала она, и голос чуть дрогнул.

Драко улыбнулся, но тут же сделал вид, что просто поправил воротник, чтобы скрыть, как ему приятно.

— Не плачь. А то я решу, что джем был слишком кислым.

Она рассмеялась, вытерла глаза и вдруг сказала:

— Знаешь, я думала, что годовщина — это когда надо подводить итоги. «Что мы сделали за год? Чего добились?» А сейчас понимаю… главное, что мы просто были рядом. Даже когда было тяжело. Даже когда казалось, что весь мир против нас.

Драко сел рядом, положил руку на спинку её стула — так, чтобы касаться, но не давить.

— И будем дальше. Потому что рядом с тобой я не боюсь ни отчётов, ни комиссий, ни даже Нотта. Пусть он хоть десять писем напишет. Пока мы знаем правду друг о друге, они не смогут её сломать.

День они провели не так, как планировали. Сначала хотели пойти в тот самый парк, где впервые гуляли как пара, а не как бывшие враги, вынужденные сотрудничать. Но по дороге увидели, как маленький мальчик пытается запустить бумажный самолётик, а ветер упрямо возвращает его обратно.

Гермиона не смогла пройти мимо. Она присела рядом, показала, как чуть загнуть крылья, чтобы самолётик летел дальше. Мальчик улыбнулся, запустил — и на этот раз он полетел, кувыркаясь, но уверенно.

Драко стоял рядом и смотрел не на самолётик, а на неё. На то, как она умеет делать сложное простым. На то, как её глаза загораются, когда кто-то наконец понимает.

Потом они зашли в маленькую пекарню, выпили по чашке чая и съели пирог, который был слишком сладким для Драко и в самый раз для Гермионы. Они смеялись над этим, как над самой смешной шуткой в мире.

А вечером вернулись домой, зажгли камин и сели на пол, прислонившись спинами к дивану.

— Знаешь, — сказала Гермиона, глядя, как огонь рисует узоры на стене, — иногда мне кажется, что магия — это не про заклинания. Это про то, как ты можешь сидеть вот так, уставшая после работы, с крошками на халате, и знать, что тебя всё равно любят. Просто за то, что ты есть.

Драко протянул руку, коснулся её волос, убрал прядь за ухо — так бережно, будто боялся спугнуть этот вечер.

— Я люблю тебя не за то, что ты идеальна. Я люблю тебя за то, что ты настоящая. И за то, что рядом с тобой я тоже могу быть настоящим.

Они посидели так ещё немного, слушая, как тикают часы, как потрескивает огонь, как за окном ветер гоняет опавшие листья.

И в этой тишине было всё: и благодарность за прошедший год, и обещание следующего, и уверенность в том, что, что бы ни случилось, они встретят это вместе.

Так и прошла их первая годовщина. Не с фейерверками и не с торжественными речами. А с тостами, которые чуть подгорели, с подвеской в форме листа, с бумажным самолётиком, который всё-таки полетел, и с тихим «я здесь» — тем самым, что сильнее любых клятв.

Потому что любовь — это не только когда сердце бьётся быстрее. Это когда ты знаешь: даже в самом обычном дне ты не один. И этого достаточно.