Totally Spies. Доктрина ВУП: Инфильтрация (гет)

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ / ДОМ СИМПСОНОВ

Латунный язычок замка зашел в ответную планку с тихим, маслянистым щелчком.

Сэм вступила на темный, отполированный воском дубовый паркет прихожей. Ее босые ступни оставили на гладкой древесине едва заметные, быстро испаряющиеся влажные следы. На Сэм была чужая, мешковатая одежда, выданная в шлюзе: серый худи из жесткого нечесаного хлопка и широкие спортивные штаны, пахнущие складом, стиральным порошком без отдушки и сухим картоном.

Под левым локтем, прижатый к ребрам, покоился кейс. Четыре килограмма анодированного титана и алюминия. Ледяная грань металла пробивала плотную ткань худи, выстужая бок. Пальцы левой руки, обхватившие стальную ручку кейса, заскорузли — суставы распухли, а мышцы предплечья заклинило в судорожном спазме, из-за которого пальцы не разжимались, превратившись в замкнутый костяной крюк.

В доме пахло миром, которого больше не существовало.

Пахло подсохшим на столе в кухне яблочным пирогом с корицей, полиролью для красного дерева, свежей лавандой из диффузора и теплыми сухими шерстяными пледами. В столовой, за резной аркой, монотонно и убаюкивающе качался тяжелый маятник напольных часов: так-тик... так-тик.

Наверху, на площадке второго этажа, скрипнула паркетина.

Сэм замерла. Ее аналитический мозг, рассекавший окружающее пространство на секторы угроз последние девять часов, автоматически выдал: вес объекта около пятидесяти пяти килограммов, мягкая домашняя обувь, отсутствие тактического ускорения.

Мать.

Габриэль Симпсон спускалась по лестнице в крем-белом махровом халате, одной рукой придерживая полы, а в другой удерживая керамическую чашку с дымящимся ромашковым чаем.

— Саманта?.. — ее голос прозвучал в сонной тишине дома мягко, с легкой, прерывистой нотой ночной тревоги.

Габриэль ступила на последнюю ступень и замерла, вглядываясь в полумрак прихожей.

Сэм не сделала шага назад. Она стояла в тени гардеробного шкафа, чувствуя, как под серым худи вдоль позвоночника катится липкая капля пота. Времени на построение первого вектора дезинформации было ровно 0.8 секунды — пока мать не нажала на клавишу настенного выключателя.

— Мам, это я, — Сэм сделала голос чуть более сиплым, гася сухую стальную интонацию, выкованную в кабинете Джерри.

— Прости, я не могла позвонить. Телефон разрядился.

Габриэль подошла ближе. Вспыхнул тусклый бра у зеркала. Свет выхватил из темноты мешковатый худи, искусанные губы Сэм и серый титановый прямоугольник кейса под ее локтем.

Габриэль нахмурилась. Она наклонилась ближе, и пар от её чашки с ромашкой смешался с воздухом вокруг Сэм.

— Чем от тебя пахнет? — Габриэль повела носом, ее пальцы тонко сжались на ручке чашки.

— Сэм... это что, горелый пластик? Вы что, были на стройке? И где твоя одежда? Где блузка?

Сэм не ответила сразу. Она позволила себе паузу в две секунды — ровно столько требует усталость обычного семнадцатилетнего подростка, отставшего от муниципального транспорта.

— У автобуса на Уилшир прогорел ремень генератора, — Сэм говорила ровно, без единой запнутой гласной, на ходу выстраивая детализацию: номер маршрута 720, угол 4-й улицы, ремонтная бригада компании Metrobus, приехавшая с задержкой на час.

— Пахло жженой резиной на всю улицу. Пока мы ждали подменный состав, я испачкала блузку в саже. Кловер одолжила мне это худи из своего багажника.

Габриэль вглядывалась в ее лицо. На мгновение в глазах матери проскользнула острая, въедливая материнская подозрительность. Но безупречная репутация Сэм — пятнадцать лет круглых «отлично», отсутствие прогулов, правильные подруги, аккуратно сложенные книги — сыграла как идеальный гасящий фильтр. Мозг Габриэль не мог сопоставить дочь-отличницу с химической гарью и скрытыми операциями.

Взгляд матери опустился на левую руку Сэм.

— А это что? Зачем тебе этот ящик? И почему ты так в него вцепилась?

Пальцы Сэм все еще не разжимались на ручке кейса. Сухожилия застыли. Сэм потребовалось прямое усилие воли, чтобы принудительно, пучок за пучком, расслабить мышцы предплечья. Пальцы с тихим скрежетом ногтей по титану разошлись.

— Это... архивные материалы по органической химии, — Сэм слегка сдвинула кейс за спину.

— Библиотека колледжа передала папки для подготовки к олимпиаде. Редкие экземпляры, их выдают только под подписку в специальных контейнерах.

Габриэль тяжело вздохнула. Напряжение в её плечах опало. Она отпила глоток чая и качнула головой с грустной, сочувственной улыбкой.

— Сэмми... Учеба еще даже не началась. Ты сведешь себя с ума этими Олимпиадами. Посмотри на себя, ты белая как мел.

Габриэль протянула руку и ласково, тепло провела ладонью по щеке Сэм.

В этом прикосновении было столько настоящей, домашней, незащищенной любви, что Сэм на секунду перестала дышать. Кожа матери пахла кремом для рук с макадамией и домашним уютом. Но под этой ладонью щека Сэм горела — там все еще оставался невидимый след от холодного линолеума подземелья WOOHP.

— Иди спать, детка, — Габриэль поцеловала её в лоб.

— Завтра первый день. Тебе нужно выспаться.

— Да, мам. Уже иду.

Сэм поднялась по деревянной лестнице, аккуратно огибая пятую ступеньку, которая всегда скрипела.

В своей ванной комнате она заперла дверь на латунный засов.

Положила титановый кейс на мраморную столешницу рядом с яркими флаконами гелей для душа из Sephora. Включила горячую воду.

Стянула через голову серый худи.

В полумраке перед панорамным зеркалом Сэм повернулась боком. На шее справа, чуть ниже ушной раковины, пылало овльное красное пятно — след от безыгольного инжектора «Sleep-9» и клейкой подушечки биометрического датчика. Клей от пластыря оставил на коже серый, липкий ободок, к которому налипла целлюлозная пыль робы.

Сэм взяла жесткую мочалку из сизаля. Обильно намылила её антибактериальным мылом с запахом чайного дерева.

С мочалки по пальцам начала течь густая пена.

Она терла шею с отчаянной, молчаливой жестокостью. Шершавые растительные волокна сдирали липкий клей вместе с верхним слоем эпидермиса. Кожа на шее и ключице мгновенно налилась пунцовой кровью, капилляры под эпителием лопались, оставляя мелкую медно-красную сыпь. Боль была острой, палящей, но Сэм не морщилась.

Она смывала озон. Смывала спирт. Смывала следы пальцев оперативников. Смывала запах подземелья, в котором она только что продала следующие десять лет своей жизни.

Она сдирала с себя WOOHP, чтобы наутро выйти к матери идеальной дочерью.

Семь минут непрерывной, сухой работы мочалкой. Серый клей скатался в грязные катышки и ушел в слив вместе с розоватой пеной.На месте инъекции остался лишь пылающий, содранный до мяса ссадинный след, похожий на случайный ожог плойкой для волос.

Сэм выключила воду. Вытерла шею жестким махровым полотенцем, оставив на белой ткани крошечную мажущую каплю сукровицы.

Она подошла к кейсу, Приложила большой палец к сканеру на замке.

КЛАК-КЛАК.

Крышка подпрыгнула. Внутри, в черном бархате, ровно и холодно блеснул титановый корпус пудреницы Com-powder.

Сэм посмотрела на свое отражение в ее идеальной глянцевой крышке.

Первая ложь была сказана. Мать поверила. Мир Беверли-Хиллз не заметил подмены.

Сэм закрыла кейс, задвинула его на самую дальнюю полку шкафа под свитера и поставила будильник на шесть утра.

Завтра начинается школа.