Дорога, которая не берет пассажиров (гет)

Дин сидел в кресле, полуприкрыв глаза, и делал вид, что дремлет. На самом деле он не спал — он слушал: как ровно дышит Джин, как за стеной щёлкает радиатор, как где-то далеко по коридору катится одинокий пластиковый стаканчик. Обычная охота, только в этот раз подкинула ему не просто зацепку, а живую, тёплую, сбитую с толку девушку, которая вместо того, чтобы визжать и требовать полицию, молча отдала ключи и шагнула назад.

Он чуть ухмыльнулся своим мыслям, но тут же одёрнул себя. Соблазнительная мысль прилечь рядом на кровати мелькнула и растворилась, как сигаретный дым в сквозняке. Он останется в кресле. Всегда остаётся. Потому что если что-то пойдёт не так, ему нужно быть на ногах первым.

Утро ворвалось в номер не солнечным светом — тут солнца почти не бывало, — а серым, плотным рассветом, который лип к окнам, будто не хотел ничего освещать. Джин проснулась первой. Пару секунд она лежала, прислушиваясь к себе: страх не навалился сразу, как вчера, а притаился где-то на краю сознания, тихий и внимательный. Она тихо встала, стараясь не шуметь, прошла в ванную, умылась холодной водой, провела пальцами по волосам, пытаясь собрать их в какой-то порядок. Когда она вернулась, Дин уже не сидел в кресле — он стоял у окна, слегка отодвинув штору, и смотрел на улицу так, будто город мог в любую минуту измениться.

— Доброе утро, — тихо сказала Джин, и голос прозвучал чуть хрипловато, по-утреннему.

Дин обернулся, кивнул, и в этом кивке было всё его «доброе утро»: без лишних слов, но с намёком, что он здесь, он всё контролирует.

— Кофе, — коротко бросил он, будто это было самое важное слово дня. — И твои вещи. Я схожу в твой номер, быстро, по-охотничьи: без шума, без лишних движений. Потом поедем в особняк. На читку завещания.

Джин улыбнулась. Просто так, без причины, и сама удивилась этой улыбке. Как мило он о ней заботится… или она просто придумывает то, чего нет? Может, для него это просто часть работы: защитить цель, не дать ей пропасть до развязки. Но даже если так, ей было спокойнее от того, что он рядом.

— Хорошо, — сказала она чуть твёрже, чем вчера. — Я готова. Только… — она запнулась, будто боялась показаться глупой. — Если в номере что-то не так… не рискуй. Просто скажи, и мы придумаем другой план.

Дин чуть прищурился, будто оценивал, серьёзно она говорит или просто волнуется. Потом хмыкнул, почти с гордостью:

— Ты быстро учишься. Не лезть на рожон — это уже половина успеха в нашем деле.

Он накинул куртку, проверил кобуру, потом, будто вспомнив что-то, снял с запястья простой кожаный браслет с медной пластинкой и протянул ей:

— Держи. Не как украшение, а как… страховку. Если почувствуешь, что мысли начинают путаться или увидишь что-то странное — держись за него. Металл заземляет.

Джин взяла браслет, повертела в пальцах. Он был потёртый, тёплый, будто долго лежал в чьей-то руке. Она надела его на запястье, и вдруг почувствовала, как по коже пробежал лёгкий, едва уловимый холодок — не неприятный, а как будто защитный.

— Спасибо, — прошептала она.

Дин кивнул, как будто это не благодарность, а просто подтверждение плана.

— Я быстро, — сказал он и уже у двери добавил, не оборачиваясь: — Если вдруг станет не по себе — не стой на месте. Двигайся. Страх любит, когда ты замираешь.

Дверь тихо закрылась за ним. Джин осталась одна, но не надолго. Она прошлась по номеру, потрогала кружку, которую он вчера поставил на стол, провела пальцем по обложке его блокнота — не чтобы подсмотреть, а чтобы почувствовать, что он правда был здесь, не привиделся ей в кошмаре.

Прошло минут десять. Джин уже начала нервно постукивать ногой, когда дверь снова открылась. Дин вошёл, неся в одной руке бумажный стаканчик с кофе, в другой — её небольшую сумку.

— Твой номер чист, — коротко сказал он. — Никаких следов. Только пыль и запах дешёвого освежителя.

Джин взяла кофе, вдохнула горький, простой аромат и вдруг поняла, что это, пожалуй, самый приятный запах за последние сутки.

— Готова? — спросил Дин, уже стоя у двери, готовый сорваться в движение. — Тогда поехали. Сделаем вид, что я твой хороший знакомый, который приехал поддержать. А сами будем смотреть по углам.

Они вышли в коридор. Лампы больше не мигали, и это было почти подозрительно. Город будто затаился, ожидая, что они сделают следующий шаг.

Машина мягко катила по узкой дороге, обсаженной старыми вязами, чьи кроны сплетались над асфальтом, будто пытались скрыть этот путь от чужих глаз. Джин сидела рядом с Дином, крепко держа в руках стаканчик с кофе, и время от времени бросала на него короткие взгляды — когда он не видел. В нём было что-то такое: уверенность, которая не кричала, а просто была, как прочный ремень или надёжный замок. И от этого рядом с ним становилось чуть легче дышать, даже когда впереди маячил мрачный особняк тёти Агнес.

Дин чувствовал эти взгляды, но делал вид, что целиком сосредоточен на дороге. На самом деле он ловил каждый её вздох, каждое движение, чтобы вовремя заметить, если ей станет страшно. И ещё — он ловил себя на том, что ему хочется не просто защитить её, а сделать так, чтобы она снова улыбнулась по-настоящему, без этой осторожной, натянутой полуулыбки.

— Знаешь, — вдруг тихо сказала Джин, глядя в окно на мелькающие серые заборы, — когда я собиралась сюда, я думала, что самое страшное на этих выходных — это неловкие разговоры с дальними родственниками и пирог, который никто не будет есть. А теперь я еду с охотником на чудовищ, и это кажется… почти нормальным.

Уголок рта Дина чуть дрогнул, и он скосил на неё взгляд — всего на секунду, но этого хватило, чтобы в глазах мелькнуло что-то тёплое, не похожее на его обычную суровую собранность.

— Ну, пироги я не обещаю. Зато обещаю, что если из шкафа вылезет что-то с зубами — я встану между вами первым.

Джин рассмеялась — тихо, но искренне, и этот смех прозвучал в салоне машины как что-то хрупкое и очень ценное. Она покачала головой, будто ругая себя за эту неуместную радость, но улыбка не сходила с лица.

— Ты умеешь подбодрить, — сказала она, чуть наклонив голову. — Странно, но это работает.

Они свернули на подъездную аллею, и тут же пейзаж изменился: деревья стали выше, тени гуще, а воздух будто потяжелел, словно впитал в себя все тайны этого места. В конце аллеи, за кованой оградой, стоял особняк — массивный, угрюмый, с окнами, похожими на прищуренные глаза. А у ворот, ровно там, где Джин его и ожидала увидеть, стоял мистер Харрис, привратник тёти. Он был всё в тех же кожаных перчатках, седой, прямой, и смотрел не на машину, а прямо на Дина, будто знал, кого ждёт.