Песни дельфинов (гет)

Вечером следующего дня в зале минского Дворца Республики гас свет, а зрители восторженно приветствовали аплодисментами долгожданную звезду мировой музыки. Лиза стояла у самого ограждения перед сценой. В середине концерта музыкант остался на сцене один. Свет рамп сузился до одного золотистого луча. Паоло взял в руки стеклянный слайд, и по залу поплыл тот самый низкий, тягучий, неземной звук. Он запел ту самую песню о далёком августе.

Лиза, словно в трансе, сделала шаг вперёд и осторожно положила на край сцены одинокую белую розу. В этот момент Паоло опустил взгляд. Их глаза встретились. Через гул аппаратуры он отчётливо услышал, как стоящая у сцены юная девушка тихо, одними губами, безупречно подпевает ему на английском. Она не просто знала мелодию — она пела его стихи. Те самые слова, которые он написал в тишине своей комнаты спустя годы после трагедии в Нерхе. Девушка опережала его на долю секунды, словно знала этот текст на каком-то метафизическом, недоступном для земной логики уровне.

В голове Лизы в эту секунду вспыхнуло ослепительное солнце Нерхи, бирюзовые волны и ощущение солёного поцелуя. «Я любила его… Господи, я любила его в прошлой жизни», — пронеслось в её мыслях. Паоло замер на мгновение, его пальцы на грифе дрогнули, а в сине-зелёных глазах отразилось потрясение. Последняя нота песни оборвалась, отзываясь тихим, печальным эхом. Но шоу продолжалось. Зал на секунду замер и взорвался аплодисментами. Лиза, сдерживая слёзы, тихо повернулась и пошла прочь из зала, пробиваясь сквозь толпу. Им не удалось пообщаться. Но ей не нужно было бежать за ним, караулить у отеля или ломать его жизнь. Всё самое главное уже случилось.

После концерта Паоло вернулся в гримёрку совершенно обессиленным, но это была не привычная гастрольная усталость. Его колотило изнутри. Он налил себе минеральной воды, но так и не сделал ни глотка, оставив стакан дрожащими пальцами на столике перед зеркалом. Перед глазами стояло лицо этой девочки у сцены. На вид семнадцать лет. Светлые волосы. И этот взгляд… В её глазах была глубина, которую он не видел тридцать лет. А когда она запела… Она дышала в унисон с его гитарой, точно зная, куда нырнёт слайд в следующем такте. Эту песню он никогда не выпускал на пластинках, он играл её только наедине с собой. Слова к ней родились из его собственных слёз, когда Светланы уже давно не было на свете. Но девочка у сцены знала их наизусть.

Паоло судорожно вытащил потрескавшуюся фотографию Светланы и положил её на стол рядом с белой розой, которую подобрал со сцены.

— Это невозможно, — прошептал он в пустую комнату, закрывая лицо руками. — Этого просто не может быть.

Ему хотелось броситься обратно, объявить поиски, узнать имя этой девчонки, найти её в огромном, чужом Минске. Но, глядя на розу и старый снимок, Паоло вдруг ощутил, как ледяной узел в груди начинает медленно отпускать. Он понял: она вернулась. Не для того, чтобы они повторили всё заново — у него была своя жизнь, у этой юной девочки впереди была своя. Она вернулась, чтобы безмолвно сказать ему: «Я всё помню. Лето не закончилось. Отпусти меня».