Рёв хищника (гет)

Медицинский блок оказался небольшим, но плотно оборудованным. Белые кафельные стены, стерильный свет, столы с инструментами. Мониторы, пищащие ровным ритмом. И — кушетка. В центре. Под яркой лампой.

Адель лежала на кушетке. Бледная. Неподвижная. Глаза закрыты. Руки вытянуты вдоль тела — не привязаны, просто лежат. Слишком неподвижно. Слишком тихо.

Лиам замер на пороге. Зверь внутри не дёрнулся. Ничего не откликнулось.

— Адель.

Он бросился к ней. Ноги подкосились на полпути, он упал на колени рядом с кушеткой, схватил её руку. Холодная. Слишком холодная. Но — пульс. Слабый, но живой. Бьётся под пальцами. Ровно. Медленно.

— Адель, — повторил он. Голос сорвался. — Очнись. Пожалуйста.

Она не двигалась. Ресницы дрогнули — едва заметно — но глаза остались закрытыми. Дыхание было ровным. Слишком ровным. Как у человека в глубоком сне. Или в коме.

Лиам обернулся к Тиму. Тот стоял у двери. Смотрел. Не подходил.

— Что с ней? — прорычал Лиам. Голос — низкий, опасный. Человеческий.

— Седация, — ответил Тим ровно.

Лиам сжал руку Адель. Пальцы побелели. Костяшки хрустнули.

— Сколько она уже так?

— С того момента, как вы пришли. — Тим помолчал. — Говорил, что ты... должен остыть. Подумать. Понять.

— Понять что?

Тим не ответил. Он смотрел на Адель. Долго. В его глазах — серых, пустых — мелькнуло что-то. Жалость? Зависть? Лиам не понял.

— Она красивая, — произнёс Тим тихо. — Когда я её увидел... в первый раз. Она была... другой. Не как все. Не как Гилберт. Не как отец.

Лиам медленно повернул голову. Посмотрел на Тима. Что-то в его голосе было... не так. Слишком тёплое. Слишком личное.

— Ты видел её? — спросил Лиам. — До этого?

Тим моргнул. Один раз. Медленно.

— Видел, — ответил он. — Гилберт показывал. Фотографии. Записи. Он собирал данные о ней годами. С того момента, как она начала работать с ним. Над блокиратором. — Пауза. — Он говорил, что она — особенная. Единственная. Что она может видеть то, что не видят другие.

Лиам смотрел на него. Лев внутри — спящий, далёкий — снова дёрнулся. Сильнее. Словно пытался пробиться сквозь толщу пустоты. Что-то было не так. Что-то в этих словах. В этом взгляде. В том, как Тим смотрел на Адель. Слишком долго. Слишком пристально.

— Она — моя пара, — произнёс Лиам. Ровно. Твёрдо. Собственнически. — И я её отсюда вытащу.

Тим перевёл на него взгляд. Долгий. Тяжёлый. Потом — медленно, очень медленно — кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда нам нужно спешить. Гилберт вернётся через... — он бросил взгляд на монитор, — ...через двадцать минут. Он всегда возвращается. Проверяет показатели. Записывает данные.

Лиам поднялся. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё тело горело. Но он стоял. Он смотрел на Адель. На её бледное лицо. На её руки. На её грудь — где под тонкой тканью больничной рубашки угадывался металлический контур блокиратора.

— Помоги мне её поднять, — бросил он Тиму. — Мы уходим.

Тим шагнул вперёд. Один шаг. Медленный. Но Лиам заметил, как он движется. Слишком плавно. Слишком уверенно. Для человека, который год не ходил дальше своей камеры.

— Ты сказал, что не ходил, — произнёс Лиам. — Год. Но ты двигаешься...

— Как раненый, — закончил Тим. — Я и есть раненый. Просто... привык. Привык преодолевать. Это единственное, что у меня осталось. Привычка.

Лиам смотрел на него секунду. Две. Потом кивнул. Не было времени на подозрения. Не было сил на анализ. Была только она. И выход. Которого они пока не нашли.

— Куда? — спросил он, поднимая Адель на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Как будто часть её уже исчезла.

Тим указал в сторону дальнего прохода. Туда, где темнота сгущалась в сплошной чёрный провал.

— Там. Технический тоннель. Ведёт к старой вентиляционной шахте. Если повезёт — выберемся к реке. С другой стороны города.

— Если повезёт, — повторил Лиам. — А если нет?

Тим посмотрел на него. Долго. Серые глаза. Пустые. Мёртвые. Но где-то в глубине — искра. Едва заметная. Как уголёк под пеплом.

— Тогда мы умрём, — сказал он ровно. — Но не здесь. Не в лаборатории. Не как образцы. А как те, кто выбрал.

Лиам смотрел на него. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Брат по несчастью. Или — что-то другое. Что-то, чего Лиам пока не видел.

— Идём, — бросил он, шагая в темноту.

Тим двинулся следом. Медленно. Осторожно. Но — улыбаясь. Едва заметно. Уголком губ.

А где-то глубоко внутри Лиама, в самой глубине пустоты, что-то шевельнулось снова. Едва слышно. Как далёкий раскат грома. Как первый удар сердца.

Зверь не умер. Зверь спал.

Но он слышал. И ждал.