«Фея для Женьки» (гет)

Женька болел неделю.

Даша приходила каждый день. После школы — сразу к нему, с рюкзаком за плечами и мешочком орешков в кармане. Мама Нина пекла булочки с сахаром и яблочным джемом — Женькины любимые, — и Даша таскала их в контейнере, завернув в полотенце, чтобы не остыли.

— Опять ты, — говорила тётя Оля, открывая дверь. — Проходи, он тебя заждался.

Женька лежал на диване в гостиной, укрытый пледом, с книжкой в руках и видом человека, который умирает от скуки. Увидев Дашу, он садился, и лицо у него становилось другое — живое, тёплое, как будто включали свет.

— Булочки? — спрашивал он.

— Булочки, — отвечала она.

— Ты лучшая.

— Я знаю.

Они сидели рядом, ели булочки, и Женька рассказывал, как ему скучно, как надоело пить таблетки, как он хочет в школу (это было враньё, в школу он не хотел, но хотел видеть её). А Даша рассказывала, что задали, кто с кем поссорился, что нового в их домике — правда, без него она туда не ходила.

А потом наступил момент, когда Женька ожил настолько, что смог встать. И первое, что он сделал, — пошёл на кухню.

— Ты чего? — спросила Даша, выглядывая из-за его плеча.

— Сейчас увидишь.

Он достал муку, масло, сахар, яйца, курагу, орешки. И начал готовить. Даша села на стул и смотрела, как он неуклюже, но сосредоточенно раскатывает тесто, выкладывает в формочки, посыпает орешками. Руки у него были большие, но двигались осторожно, как у хирурга.

— Откуда ты умеешь? — спросила она.

— Мама научила, — ответил он, не поднимая глаз. — В десять лет. Сказала: «Я научу тебя так готовить, что у Даши просто не будет выбора, кроме как выйти за тебя замуж».

Даша замерла. Он сказал это так просто, будто это было само собой разумеющимся. Будто это было решено давным-давно, и она — последняя, кто об этом узнаёт.

— И что? — спросила она тихо. — Научился?

Женька поднял на неё глаза. Светло-карие, с золотыми крапинками. Улыбнулся — уголком губ, немного смущённо:

— Ну, ты попробуй сначала. Может, не понравится.

Она попробовала. Песочная корзинка таяла во рту: сметанный крем, курага, орешки. Вкус был такой, что у неё зажмурились глаза.

— Ну как? — спросил он.

Даша посмотрела на него. На его руки, перепачканные мукой. На прядку, которая упала на лоб. На то, как он смотрит на неё — с надеждой, с волнением, с чем-то ещё, что она не могла назвать.

— Нормально, — сказала она. — Сойдёт.

Он засмеялся. А Даша подумала: «Не будет выбора. Уже нет. И, кажется, никогда не было».