Мир после. Книга 1. Водный мир (гет)

Глава 7. Душевные привязанности.

— Ярик! Ты меня слышишь?

Кристин тихо села возле койки, на которой лежал в беспамятстве парень-маг, сжала его руку. Каюта была маленькой, поэтому все остальные ребята ушли, к тому же они ничем не могли помочь. Что они могли сделать посреди моря на корабле? У них не было никаких лечебных мазей и микстур, они не представляли себе, чем лечат укусы подводных тварей или ожоги. Наверное, если бы Ярик был в сознании, он бы рассказал, чем можно помочь, но с тех пор, как Лар принес его с лодки, маг не открывал глаз, только иногда стонал.

Кристин приподняла полотенце, которым они накрыли обожжённые, раненые ноги Ярика: выглядели они ужасно, покрытые пузырями и багровой кожей. На правой ноге были воспалённые глубокие отметины от зубов морского чудовища, судя по всему, оно было ядовито, и яд от укуса медленно проникал в кровь Ярика.

Девушка смахнула с лица слёзы: было так странно и страшно смотреть на беспомощного мага, который за последние месяцы стал для Кристин почти центром мира, другом и стеной, за которой она могла в любой момент спрятаться. С ним ей не было страшно, и даже долгое путешествие через море, огромное неизвестное пространство, полное опасностей, не казалось Кристин таким уж ужасным, когда рядом Ярик. Кристин знала, что он всегда поможет и разберётся с любой проблемой.

А теперь он лежал на постели, беспомощный, и никто не знал, что делать и как ему помочь. Кристин снова стёрла со щёк слёзы. Она была уверена, что ребята будут придумывать, как вылечить Ярика, ведь без него никто из них никогда не попадёт к магам. Но для Кристин не это было самым главным: ей просто хотелось, чтобы он снова открыл мудрые глаза и озорно улыбнулся.

Она сжала его руку — пальцы были холодными, почти ледяными. И от этого девушке ещё сильнее захотелось плакать, но она старалась сдержаться: слезами не поможешь.

— Ярик, поправляйся, пожалуйста, — прошептала Кристин, пытаясь согреть его руку.— Как же мы без тебя?! Как я без тебя?

Он был весь холодный, и она легла рядом, обняв парня, прижав к себе, чтобы согреть и поделиться с ним силами. Говорили, что именно так Джеймс спас Ксению, хотя, конечно, тут дело скорее в самой Ксении.

Ярик что-то проворчал, вздыхая, а Кристин гладила его по голове, по непокорным чёрным волосам, чуть укачивая. Она хотела хоть чем-то помочь, но ведь она всего лишь фокусница, её магия — набор развлечений для детей.

Ярик говорил, что у магов её научат управлять силами, развивать дар, что она сможет, как и он, колдовать, создавать зелья, овладеет серьёзными заклинаниями. Он верил в неё и долгими вечерами там, в Красном городе, рассказывал про город магов, про подземные пещеры, Академию — про то, среди чего он вырос. Он рассказывал о том, как высокое холодное солнце озаряет Великое Древо, как каждую весну эльфы, живущие с магами, устраивают большой праздник возрождения, как девушки танцуют и одаривают своих женихов полевыми цветами. Он рассказывал, как его мать однажды выбрала его отца, тем самым нарушив законы её народа, и как играли их свадьбу в племени ныряльщиков, где родился и вырос его отец.

Кажется, они так много разговаривали, что Кристин могла до мельчайших подробностей представить себе то место, куда они плыли, и тех, кто там живёт. Они бы смогли спасти Ярика, им бы это ничего не стоило.

Наверное, она заснула или погрузилась в дрёму, потому что все вокруг заплывало дымкой тумана, становилось светлее, словно легче. Теплее, спокойнее.

— Бедный мой мальчик.

Кристин села, широко открыв глаза, но туман не исчез. Из него, словно из-за завесы, появилась женщина с заплетёнными рыжеватыми волосами и большими голубыми глазами, полными сострадания и любви. Она была прекрасна, но не как Правящие, а как создание Природы, естественна и необыкновенно легка.

— Вы Эйлин? — сразу догадалась Кристин, поднимаясь. Все было каким-то нереальным, нечётким, только эта женщина казалась материальной в дымке тумана. Особенно её глаза, притягивавшие, дававшие надежду и покой. Глаза мамы.

— Не плачь, всё будет хорошо, — Эйлин подошла к Ярику, и только тогда Кристин обратила внимание на то, что стены каюты растворились, теснота исчезла. Девушка подошла к изголовью друга, следя за тем, как прекрасная эльфийка приближается к сыну.

Ярик лежал на высоком каменном столе, покрытом белым покрывалом. По краям его были вышиты странные символы, похожие на буквы, но Кристин их не знала: среди тех, которым её учил Ярик, подобных не было.

Эйлин откинула полотенце с ног сына, но ни ужаса, ни страха не отразилось на прекрасном лице. Она ласково погладила Ярика по руке, а затем приблизила ладони к его ногам, но не притрагивалась.

— Яд глубоко проник в него, — проговорила эльфийка, — невиданных чудовищ породило море в последние века. Вода изменилась, стала чужой и злой. Дельфины уплывают на север, где гибнут от холода. Разные ядовитые и кровожадные твари поднимаются из глубин, множатся, словно что-то или кто-то питает их, — шептала Эйлин, держа руки над ногами сына.— Иногда они выходят из воды на берег, всё чаще выходят из глубин в поисках пищи, всё меньше добрых созданий живёт в морях…

— Но почему? — прошептала Кристин, наблюдая за действиями женщины.

— Мы не знаем, — она опустила руки и мягко улыбнулась.— Зло давно проникло в этот мир, с каждым веком укореняясь, проникая глубже. Звери чувствуют это, эльфы чувствуют это. Племена моих северных родичей уходят на восток, ближе к магам. Племена юга идут на север, не пугаясь чуждого им холода и дикости природы. Они последние из народов старого мира, кто ещё мог жить на прежних местах, но тьма множится. Давно магические народы — мороки, сфинксы, флоки, подземные феи, гномы, песчаники — переселились на север. Теперь юг и запад оставляют последние магические народы.

— Мама…

Кристин и Эйлин посмотрели на Ярика: он сел, часто моргая и потягиваясь. Тут же перевёл взгляд на свои ноги.

— Да, заставил я тебя поволноваться, — криво улыбнулся парень.

— Я всегда волнуюсь за тебя, Ярослав, — она мягко поцеловала сына в висок, пригладив волосы.— Торопись, у Алексис осталось мало времени. Тьма идёт за вами по пятам, не дайте им вас настигнуть. Вы должны ступить на землю Природы, когда ляжет снег. Мы будем ждать вас там.

— У нас ещё есть время, — кивнул Ярик.

— Храни его, — Эйлин подошла к Кристин и мягко коснулась её руки, — храни моего сына.

Девушка вздрогнула — и открыла глаза. Каюта была наполнена сумраком пасмурного дня, корабль качало на сильных волнах. Кристин подняла голову и посмотрела на мирно спящего Ярика: он обнимал её за талию, прижавшись, и улыбался во сне.

Девушка осторожно освободилась от руки друга и встала, приподняла полотенце на его ногах: они выглядели так, словно с момента ранения прошла уже неделя, шрамы от ожогов затягивались, ранки от зубов зверя уже не выглядели воспалёнными, многие затянулись, образовав корки. Кристин улыбнулась и поспешила на палубу, чтобы сообщить друзьям об излечении Ярика.

— Открывай.

Джеймс подошёл ближе, чтобы больше ничего не пропустить. Он и так сердился на себя за то, что проспал подводный город древних, и операцию по подниманию таинственных сокровищ, и битву Ярика с морским чудовищем. Теперь раненый маг был уложен в каюте, а остальные обитатели корабля почти в полном составе — отсутствовали полукровка, старик и брюнетка-гордячка — собрались на корме корабля, чтобы узнать, наконец, что же они подняли из развалин подводного дома.

— Открывай, — повторил команду Принц кровососов, и его раб тут же разорвал голыми руками пленку, в которую был запечатан маленький сундук.

Наследник Кровавого Байрока поднял крышку, и Джим, как и стоявшие рядом Алексис и Ксения, придвинулся ближе.

Посмотреть было на что: небольшое пространство сундука наполнено удивительными вещами, цена которым, наверное, половина Водного мира.

Никогда в жизни Джим не видел столько золота и драгоценных камней, как сегодня, когда Лектус один за другим доставал и укладывал на палубе находки.

Чаши или кубки, из чистого золота, с узорами из драгоценных камней — четыре штуки.

Браслеты и застежки для плащей — восемь штук.

Три небольших золотых подноса.

Два кинжала в серебряных ножнах.

Несколько странных замкнутых сосудов-конусов, ключ и песочные часы.

— Что это? — Джим повертел в руке такой конус, пытаясь понять, что полезного в этой штуке.

— Это похоже на Оберег, — тихо сказала Ксения, и все повернулись к ней.

— Какой ещё оберег? — переспросил Джеймс. Она взяла из его рук сосуд.

— Я читала, что раньше, в эру первых Правящих, существовал обряд похорон. Скорее всего, первые наши предки переняли его у коренного населения, — девушка рассматривала сосуд.— Умершего Правящего не сжигали, как сейчас, а закапывали, и ему в могилу клали несколько ритуальных вещей: чашу Посвящения, кинжал Посвящения и Оберег.

— Но чаша Посвящения передается по наследству в семье! — заметил Принц кровопийц, заинтересовавшись рассказом сестры.

— Сейчас да, потому что золотые месторождения иссякли, а в ту эпоху для каждого Правящего к его Посвящению отливали персональную чашу, и её клали в его могилу, — пояснила Ксения.— Также хранился до смерти и кинжал, которым…

— …которым ваши предки-кровососы убивали свою первую жертву, — догадался Джим, скривившись.

— Да, — Ксения вздохнула, не смея посмотреть на Джеймса, и он отвернулся.— Также существовало поверье, что нет более сильного оберега от насильственной смерти, чем рака, в которой хранится… сердце первого источника крови, — закончила девушка уже едва слышно, потом мягко повернула две части, открыв.

— Фу! — Джим даже отскочил: в стеклянном полом сосуде лежало засушенное нечто, и парень постарался даже не думать о том, что это могло бы когда-то быть.— Изверги.

— То-то твой народ не режет ради своих ритуалов животных, — холодно заметил брат Ксении, выпрямляясь.— И даже не ради ритуалов, и не только животных.

— То есть ты сейчас, мерзкое … кровососов, сравнил людей с животными?! — почти зарычал Джеймс, бросаясь на недочеловека.— Мы лучше вас! — он замахнулся, чтобы ударить Принца в лицо, но кто-то схватил его за руку и резко завернул её за спину, вызвав стон боли. Ну, конечно, боец Лар.

— Отпусти его! — закричала Алексис, подскочив к Лару и попытавшись освободить брата, но тот даже не шелохнулся.— Прикажи отпустить! — накинулась она на сына кровососов с той смелостью, с которой в прошлой жизни сестра бросалась на диких кабанов с одним ножом.

— Лектус, — мягко произнесла Ксения, и тут же боль из руки ушла, Джим выпрямился, потирая локоть и плечо.

— Конечно, ты смел, когда рядом с тобой телохранитель, — презрительно заметил Джеймс.— Храбрый сын главного кровопийцы и палача! Трусливый…!

— Лар, не вмешивайся, — спокойно произнёс этот заносчивый подросток.— Что ж, сейчас я один. Что ты сделаешь? Или ты способен только кричать? Давай, покажи, как бравые свободные люди мстят за себя? Вон, полукровка может тебе помочь, у него тоже давно чешутся руки, — он кивнул на Истера, который угрюмо шёл в их сторону.

— Я сам с тобой справлюсь, червяк-кровопийца! — рассердился Джим и снова бросился на дразнившего его Принца. Удар кулака пришёлся на подбородок ненавистного парня, но Джим тут же получил под дых и упал, задыхаясь.

— Не надо! — закричала Алексис с опозданием, но её удержала Ксения, и правильно сделала: Джим не собирался так легко сдаваться какому-то отпрыску кровососов!

Он вскочил и обрушил удары рук на гордо стоявшего Принца, и сам получил несколько по лицу. А потом их будто раскидало в разные стороны кормы: это Истер легко растащил их.

— Вы воздухом передышали?! — взревел парень.— Крови захотелось? Вон, возьмите ножи — и быстро все закончите!

Джеймс поднялся, стирая с лица кровь:

— С чего это ты стал защищать кровососа?

— Этот кровосос бросился спасать Ярика, а до этого он спас твою сестру! — прорычал Истер.— Даже если бы я с удовольствием его убил, это только моё дело. Мы посреди океана, в котором водятся ядовитые чудовища, кровожадные мстительные пираты и черт знает кто ещё, а вы решили силами помериться?!

— Истер, что случилось? Почему ты так кричишь? — рядом появилась взволнованная Кристин.— Почему вы в крови? — испугалась она, глядя то на Джеймса, то на его противника.

— А ты что тут делаешь? — Истер обратил свой гнев на Кристин, и та даже опешила.— Иди к своему Ярику!

— Я пришла сказать, что ему намного лучше, — холодно ответила ему девушка, явно обиженная таким обращением.

— Я счастлив, — саркастично ответил полукровка и тут же пошёл прочь, оставив всех в недоумении.

— Если мы закончили, может, посмотрим, что в мешках? — светски осведомился Принц, словно не его блеклую противную физиономию только что поколотили. Джеймс с презрением посмотрел на парня и отошёл, садясь на ящик и вытирая кровь с губ краем рубашки.— Лар.

Мешки были открыты, и на палубу высыпались обменные и драгоценные камни, куски породы, пронизанные золотыми жилками, несколько книг в кожаных переплётах, два маленьких шлема и меч.

— Это не похоже на добычу пиратов или, тем более, ныряльщиков, — снова проговорил Джеймс, заинтересовавшийся мечом и шлемом.

— Пираты говорили, что грабили древние захоронения, — проговорил Принц.— Но я никогда не слышал о подобном, ведь даже легенды не рассказывают о том, где находится некрополь первых Правящих.

— Говорили, что на острове в центре земли, — проговорила Ксения, — это было в какой-то балладе в одной из книг, что ты мне приносил, Лектус.

— Возможно, в одной из этих книг? — предположила Кристин, беря одну с горстки обменных камней.

— Ладно, — Принц, кажется, единолично решил закончить разговор.— Нужно всё это убрать в трюм. Камни нам понадобятся в портах, что делать с остальным — решим потом.

— И с чего это ты тут всем заправляешь? — Джим поднялся со своего места.

— С того, что если я захочу, то тебя выбросят за борт моего корабля, — буднично заметил сын кровососа и ушёл с палубы.

Девушки и Лар сложили находки обратно в сундук и мешки, боец подхватил самые тяжелые. Алексис вызвалась помочь с последним мешком: кажется, она сердилась на брата.

— Я загляну к Ярику, а потом примусь за ужин, — Кристин последовала за остальными вниз.

Джеймс с досады махнул рукой и уселся обратно, всё время стирая кровь с губы.

— Давай помогу.

Он посмотрел на Ксению, которая села рядом, потом оторвала кусок от рубашки Джима и промокнула ему губу, придержав. Наверное, после приключений в кратере вулкана это всё было нормально, но Джеймс всё равно немного терялся.

— Все в твоём племени такие несдержанные? — мягко спросила она, убирая руку.

— Кто несдержанный? Я несдержанный? — возмутился Джим, но у него это получилось плохо, так как близость золотоволосой девушки его смущала.

— Зачем ты цепляешь Лектуса? Ты совсем его не знаешь.

— Я и не желаю его знать!

— Упрямец, — мягко улыбнулась Ксения, и Джим тоже расплылся в улыбке, будто ему сделали комплимент.— За что ты его так ненавидишь?

— Кто ненавидит? Я ненавижу? — фыркнул парень, запуская руку в волосы и теребя их.— Надо очень!

— Я же чувствую, — Ксения смотрела перед собой.— Ты выбрал его объектом своего негодования, которое ты испытываешь из-за боли и несогласия с тем, что происходит вокруг тебя.

— Чего?

— Лектус для тебя стал олицетворением всего плохого, что есть в этом мире, — пояснила девушка.— Но не он убил твоих родителей, не он захватил в плен Алексис, не он продал тебя в ту школу. Лектус другой, понимаешь?

— Ну, да, конечно, просто он пока ещё не превращён в копию своего папочки, потом он станет таким же кровопийцей, как и всё это племя! — Джим рубанул рукой воздух.— Он сын Кровавого Байрока!

— А я его дочь, — мягко заметила девушка.— Но ко мне ты таких чувств не испытываешь, хотя они столь же горячие, как и твоя ненависть к Лектусу.

— С чего ты взяла? — смутился Джим, отводя взгляд. Эта девушка говорила странные вещи.

— Я чувствую тебя.

Яснее парню от этого не стало.

— Понимаешь, как бы это объяснить? — она улыбалась.— У меня есть дар.

— Ты маг? — изумился Джим, подпрыгнув. В наступающих сумерках, задёрнутых тучами, Ксения казалась солнечным зайчиком.

— Нет, не совсем, — покачала она головой.— Скорее, маги — это люди, а я могу лишь… «видеть» эту магию. Я чувствую души людей, их эмоции, их переживания. Это удивительно, но порою это ужасно больно и страшно. И холодно, — она поёжилась, а Джим даже не мог моргнуть, потому что в то, о чём говорила эта удивительная девушка, поверить было сложно.

— И… что ты чувствуешь у меня… в душе?

— Ты…— она некоторое время подбирала слово, — особенный, — брови Джима взлетели удивлённо.— Нет, ты особенный для меня, потому что… все твои чувства горячие, даже ненависть, даже боль. Все твои чувства идут от любви, от настоящей человеческой любви, — она говорила поспешно, стараясь объяснить то, что, кажется, объяснить было бы немыслимо. Ну, вот как можно описать чувства людей? Душу? И вообще, что такое душа? — Ты яркий и… горячий, словно река из расплавленного золота, — она выдохнула и посмотрела на него, показывая, что не знает, как ещё объяснить.— Поэтому там, в вулкане, ты был мне так нужен, поэтому ты смог меня спасти потом, когда во мне не осталось собственного тепла.

— Ясно, — как-то отрешённо сказал Джим, не зная, как реагировать. Кажется, из всех её слов он запомнил только то, что он для неё особенный, это рождало какую-то эйфорию.

Ксения улыбалась.

— С твоим появлением здесь мне стало легче, ты… ты перебиваешь тот холод, которым веет от Истера, а иногда и от моего брата.

— Вот, я же говорил, что этот твой Принц…

— Нет, ты не так понял, — она поспешила исправиться, схватив его за руку — ладонь была действительно холодной, хотя, даже несмотря на тучи, было тепло, даже душно.— Они… Истер и Лектус… Они какой-то частью Правящие, и я это чувствую. Истер — по рождению, а мой брат — так как прошёл часть Посвящения. Но они не плохие! — поспешила она убедить Джим, хотя ему сейчас вообще не хотелось говорить о полукровке и Принце.— В них есть жар человеческих сердец, но он задавлен холодной расчётливой ясностью рассудка Правящих. И этот рассудок тёмен, это холодная тёмная пропасть, и там нет любви, там есть страсть, ледяная, — она вздрогнула, словно вспомнив это.— Истер всё время поддается этим чувствам, а мой брат… Он всегда держит себя в руках, обе стороны своей полосатой души. Но он другой, не такой, как, например, Анна, как дети Правящих…

— Я понял, твой брат — ошибка природы, которую случайно закинуло в семью Правящих, — хмыкнул Джим.

— Разве что-то в этом мире бывает случайным? — спросила задумчиво Ксения.— Я не прошу тебя понять его, просто не цепляйся к нему, ладно?

— Ну, если ты просишь…— пожал он плечами, мягко сжимая ладошку девушки.— Вы точно с ним родственники? — озорно улыбнулся Джим.— Вы не похожи.

— У вас с сестрой тоже мало общего, — хмыкнула Ксения, отнимая руку и поднимаясь.— Идём, сейчас пойдёт дождь.

— Я дежурю, — вздохнул парень.

— Тогда я попозже принесу тебе ужин, — улыбнулась девушка.

— Знал, что найду тебя здесь, — Ярик, тяжело переваливаясь на больных ногах, подошёл к сидевшему в тёмном углу Истеру. Вздохнул, не получив ответа, с кряхтением и постаныванием уселся рядом, вытянув ноющие многострадальные конечности.

— Мог бы, кстати, и зайти меня навестить, я, вроде как, при смерти лежал, — пожаловался маг, пристально глядя на друга.— Ну, и чего ты тут один сидишь? Депрессируешь?

— Что? — спросил хмуро Истер.

Ярик был рад, что друг обратил на него внимание. Разговор, кажется, предстоит тяжёлый.

— Ну, поддаёшься депрессии: видишь только чёрные краски, жалеешь себя, отказываешься от еды, воды и воздуха, делаешь вид, что ты трагически не понят, одинок и брошен, — пояснил Ярик.

— Знаешь что? Иди туда, откуда пришёл! — прорычал Истер.

— Не могу, там сейчас сидят девчонки и обсуждают, как им из старых платьев сшить что-то новое. Мы же не догадались купить одежды на Архипелаге, — улыбнулся маг.— Это нам с тобой всё равно, в чём ходить, а они девушки, им нужно...

— Слушай, ты пришёл мне лекцию о девчонках читать?! — вскипел Истер, стиснув зубы.

— Нет, свои почти зажившие ноги показать, чтобы ты не переживал из-за меня.

— А видно, что переживаю?

— Переживаешь, только я пока не понял, что именно. Кристин рассказала, что ты вчера вечером на всех кидался, а потом куда-то спрятался. Вот я и решил узнать, что с тобой случилось, — пожал плечами Ярик, достал из кармана краюху хлеба и протянул другу. Истер это проигнорировал, и тогда маг начал сам её жевать.

— Ничего не случилось, иди и занимайся своими мега-важными делами, — огрызнулся полукровка, и Ярик только улыбнулся.

Он был невозможным упрямцем.

— Для меня сейчас нет ничего более важного, чем состояние моего дикого злобного друга, — спокойно ответил парень-маг, пережёвывая хлеб.— Что случилось? Давай я попробую догадаться сам. Когда меня укусило то странное, но, наверное, очень интересное с научной точки зрения, существо, ты был в своём обычном состоянии, даже помогал поднять меня на корабль. Потом что-то случилось, причём это что-то случилось в течение каких-то пары часов, что я был без сознания. Вот, Истер, что ты за человек?! На пару часов тебя оставить нельзя, ты уже уйдешь глубоко в себя и найдёшь там причину для депрессии. Что за это время могло произойти?

Ярик некоторое время выждал, всё ещё надеясь, что ему не придётся клещами тянуть из друга правду, но, конечно, он был слишком оптимистичен.

— Итак, тебя не было на палубе, когда открывали сундук и мешки, ты был где-то в недрах корабля. Это рассказала Алексис. В то же время на палубе находились она сама, её брат, Ксения и Лектус, Лар. Кристин была со мной, Смотритель был с Анной. Где ты шлялся? Явно не у Бородули, ты с ним не ладишь.

Истер молчал, отвернувшись, сложив руки на груди. Ярик вздохнул — придётся идти по пути догадок, авось друг как-то себя выдаст. Ну, не мог маг оставить полукровку в таком состоянии, наедине с его собственной тёмной натурой и неправильным восприятием себя и мира.

— Итак, вряд ли Анна или Смотритель могли так сильно тебя задеть, что ты тут всю ночь сидел и злился на весь мир. Тебе плевать на чужих людей и на то, что они о тебе думают, — осторожно начал наступление Ярик, вполне уже осознавая, куда приведут его эти размышления. Но он не привык отступать перед трудностями и бросать друзей.— Значит, остаемся только Кристин и я.

— Много о себе воображаешь! — вспыхнул Истер, и Ярик был уверен, что попал на верный путь. Но этот путь все очень сильно осложнит.

— Да, глупо я решил, что дело во мне, вряд ли ты бы стал убиваться, думая, что я умираю, — хмыкнул маг, отложив хлеб и пристально глядя на полукровку.— Значит, все дело в Кристин.

Истер молчал, не двигался, словно каменный, замер в полумраке трюма. Да, всё действительно может сильно осложниться.

— Почему ты не скажешь ей?

— Что? — это слово было словно щит, которым Истер пытался прикрыться от того, что Ярик знал о нём правду.

— Что она тебе дорога и тебе бы хотелось, чтобы она была твоей, — пожал плечами Ярик.— Ведь в мире, где она выросла, всё просто, там нет и не было той глубины отношений и того выбора, что знают свободные народы людей.

— Она прекрасно знает, с кем хочет быть, — едва слышно.— И ты об этом знаешь не хуже.

— Я обещал ей, как и тебе, не читать её мысли, — заметил Ярик.— И она, может быть, не знает о том, что у неё есть выбор, потому что ты не сказал ей о своих чувствах. Уверен, что Кристин даже не подозревает о них. Расскажи ей.

— Зачем?! — почти крикнул Истер, вскакивая. Ярик давно ждал этого взрыва.— Я ошибка этого мира! Я убийца! Полузверь!

— И что? — хотя, конечно, маг понимал, что в этом всё дело, отсюда все проблемы мечущегося перед ним друга. Он ненавидит половину себя, как он может любить мир вокруг и людей? Но ведь одного человека он полюбить сумел! — Я сын оборотня, но меня это не тревожит.

— Бедненький! Сын оборотня! — вскипел Истер.— Ты когда-нибудь желал выпить крови? Желал так, что был готов убить?! Так, что голова лопалась от боли! Ты когда-нибудь убивал кого-то, разрывал на куски одним своим желанием?!

— Не думаю, что это так уж важно для Кристин. Она сожгла несколько Правящих, — напомнил Ярик.

— Она не такая, как я, — помотал головой Истер.

— Мы все разные, — маг поднялся и посмотрел на друга.— Помни: тебе не дадут то, что ты хочешь, если не попросишь. А теперь возьми себя в руки и пошли наверх, моя очередь нести вахту, но я ещё болен, поэтому ты, как настоящий друг, меня подменишь.

Глава 8. Дети Правящих

Лектус отставил тарелку и потянулся. Последние дни были тревожными: сохранялась опасность, что пираты всё же найдут способ кинуться в погоню за обидчиками; Ксения едва не умерла и, как бы глупо это ни звучало, спас её этот дикий дурачок, как утверждал Смотритель; они нашли сокровища пиратов, а юному гению чуть не откусили ногу. Слишком много всего… Один раз на горизонте мелькнул караван, что подсказало, что они скоро снова окажутся вблизи судоходных путей, ведь до Песчаного острова осталось всего несколько дней.

Пока им везло. Лектус действительно считал, что без везения они вряд ли смогли бы преодолеть расстояние от Архипелага до Песчаного острова без существенных потерь. Все они были живы и почти здоровы, и это было самым удивительным.

— Она отказывается есть.

В каюту вошёл Смотритель и поставил на стол нетронутые тарелки с обедом.

— Что на этот раз? — скучающе осведомился Лектус.

— Сказала, что будет есть только тогда, когда вы к ней придёте.

— Ну, конечно, — усмехнулся Принц. Можно было догадаться. А он-то поверил, что все проблемы позади.

Он поднялся, взял тарелку и направился в трюм, где в наскоро оборудованной каюте под замком держали Анну. Лектус очень мало думал о ней в последние дни, своих забот хватало, к тому же её никто не принуждал оставаться на корабле, так что все, что ей приходилось терпеть, было только по её собственному желанию.

Каюта была освещена солнцем из иллюминатора. Анна сидела на койке и смотрела в одну точку.

— Ты хотела меня видеть, — Лектус поставил тарелку на низкий ящик, что служил здесь и столом, и тумбочкой.

— Надо же, великий Принц, покоритель морей, капитан корабля, решил почтить меня своим присутствием, — холодно усмехнулась Анна. Она, несмотря на заточение и скудную пищу, выглядела, как всегда, прекрасно, совершенно. Так совершенно, что даже прицепиться было не к чему. Всё гладко, всё идеально, до скуки.

— Смотритель передал мне твою просьбу, — пожал плечами Лектус: он не собирался навязывать ей своё присутствие.— Скоро мы прибудем на Песчаный остров, ты можешь сойти и дождаться там кораблей моего отца, всё равно Легаты уже знают, что я нахожусь здесь по собственной воле.

— Нет, — ответила Анна, и в голосе её не было ни тени сомнения в своём решении.— Однажды вас поймают или же ты, доставив сестру туда, куда тебе нужно, решишь вернуться. И только я смогу доказать твоему отцу, что тебя держали в заложниках и под угрозами убить меня заставляли делать всё, что ты уже сделал или сделаешь за путешествие. Я единственная твоя возможность вернуться и обрести себя.

— Обрести себя? — поднял брови Лектус, сложив на груди руки. Давно у него не было интересных разговоров, на этом корабле вообще сложно найти кого-то, с кем можно вести полноценную беседу.

— Ты прекрасно знаешь, что никогда не сможешь быть таким, как эти, — девушка презрительно кивнула подбородком в сторону двери, — ты Принц, тебя готовили к Посвящению, тебя воспитывали Правящим. Ты сам понимаешь, что тебе не место среди них, ты другой.

— Хм, странно, а по-моему, я мало чем от них отличаюсь. Голова, две руки, две ноги, хочу есть и спать, — усмехнулся Лектус, хотя понимал, что она совсем о другом.

— Мы другие, — почти прошипела Анна, — и никогда не станем такими, как эти детёныши. И они никогда не примут тебя! Их дикое общество, где всё зиждется на каких-то глупых чувствах, на стремлении к какой-то там свободе, никогда не примет тебя, а ты никогда не сможешь принять их. Мы Правящие, Лектус, и мы не сможем жить по их правилам. Мы выше людей, поэтому среди них ты всегда будешь одинок. И ты это знаешь, поэтому я тебе нужна.

— А тебе-то это зачем? — осведомился Принц.— Зачем спасать меня? Ты бы могла вернуться и стать единственной наследницей Водного мира, могла бы стать Принцессой, будущим Правителем целой планеты.

— Мы вместе вернёмся и вместе однажды станем править этим миром, — Анна холодно улыбнулась, в глазах её полыхали чувства, и Лектус знал эти чувства, знал и не раз видел в глазах своего отца, когда он смотрел на свою жену. Единственное чувство, которое связывало Правящих и продолжало их род.

— Сойди на острове и отправляйся обратно в Красный город, Анна, — Лектус говорил спокойно, но знал, что она поймёт и вряд ли стерпит очередной его отказ.

— Нет, Лектус, — глаза её стали холодными, губы сжались, — нет. Я буду здесь, чтобы каждый день напоминать тебе о том, кто ты и в чём твоё предназначение. Напоминать, что только я одна смогу тебя понять и быть рядом с тобой, потому что мы одинаковые. Когда ты это поймешь, ты придёшь ко мне.

— Боюсь, что этот день никогда не настанет, — ответил Лектус.— Даже если я решу вернуться к родителям, то это вряд ли будет наш общий с тобой путь.

Она поднялась, сохраняя хладнокровие, хотя в ней бушевала ярость:

— Посмотрим, Лектус, посмотрим. Я умею ждать.

Он пожал плечами и вышел, запирая дверь, стараясь не хлопнуть ею. Сейчас он ненавидел эту девушку, ненавидел всем своим существом. Лучше бы он её утопил и не позволил плыть с ними. Но ни один мускул не дрогнул на его лице.

Лектус поднялся по лестнице и вышел на солнце: сегодня не было даже малейшего дуновения ветра, корабль шёл медленно. На носу стоял Лар, как статуя, не двигаясь, смотрел вдаль — нельзя было пропустить появление корабля или земли.

Но был здесь и ещё один субъект, и Лектус от удивления даже поднял брови. У левого борта в какой-то странной позе "сейчас взлечу" застыл дикарь Джеймс. В его поднятой и чуть отведённой назад руке была металлическая палка, неизвестно где и зачем добытая. Он не сводил глаз с водной глади.

— Ну, и что это? — из одной только скуки осведомился Лектус, подойдя к непричёсанному и, скорее всего, лет пять немытому человеческому объекту.

— Что? — дикарь, кажется, только заметил Принца, коротко на него взглянул и вернулся к созерцанию воды.— Отстань.

— Зачем тебе эта палка? — решил уточнить Лектус.

— Это гарпун.

— Прости? — светски переспросил Принц. У него закралось подозрение, что остатки здравого смысла и интеллекта исчезли из головы этого дикаря с палкой.

— Гар-пун, — по слогам, как для малыша, повторил Джеймс, — но что с тебя взять, князёк кровососов, ты же ничего о реальной жизни не знаешь.

— Я принц, — спокойно поправил парня Лектус, — и не уверен, что мне жизненно важно знать этот твой "гарпун", если для этого я должен принять позу "страус силится взлететь, оттопырив зад".

— Кто такой страус?

— Зачем тебе гарпун? — с насмешкой спросил Принц, его начинал даже веселить глупый диалог с абсолютно ненормальным парнем. Лектус в принципе-то говорил с ним только потому, что тот косвенно помог Ксении излечиться.

— Я охочусь на черепах.

Неожиданно.

— Извини, а с чего это ты решил на них охотиться?

— Мясо закончилось, остались одни овощи, а утром я видел несколько черепах, так что не мешай! — вскипел парень, но явно он был всё ещё слишком сосредоточен на своём ужасно важном деле.

— Ну, конечно, закончилось, потому что одно нечёсаное чучело ест за целый прайд львов, — прояснил ситуацию Лектус, наблюдая за сумасшедшим дикарём.— Ты будешь забивать черепаху этой палкой? Чисто из научного интереса.

— Это гарпун! Мои предки веками охотились с ними на крупных морских обитателей! — вскипел Джеймс, наконец, посмотрев на Принца.

— Ну, тогда понятно, слабоумие — это наследственное, — хмыкнул Лектус.

— На себя посмотри, кровососово племя! — закричал дикарь, но совершенно не покорил этим Принца.

— Смотри, всех черепах распугаешь, пугало, — насмешливо заметил Лектус.

То, что случилось дальше, Лектус не смог бы предсказать: этот полный и абсолютный идиот резко повернулся к борту, зацепив торчавшей вверх рукой с гарпуном одну из рей паруса. Он дёрнул руку, чтобы освободить своё охотничье оружие, палка освободилась и стала утягивать руку Джеймса и все его худое тело назад, через борт. И нормальный человек догадался бы отпустить гарпун, но нет! Только дикарь без мозговой активности мог, вцепившись в свой гарпун одной рукой, схватить второй рукой что-то, за что бы он удержался на палубе. Этим «что-то» оказалась рука не ожидавшего такого поворота событий Лектуса.

Прошло всего мгновение — и они оба полетели за борт. Спасибо дикарю хоть за то, что он догадался заорать, падая в воду!

— Ты идиот?! — вскипел Лектус, когда они оказались на поверхности и отплевывались, гребя руками.— Тебя в детстве роняли о камни головой?

— Чего ты кипятишься? — этот ненормальный ещё и улыбался во всю физиономию, словно это было самое забавное приключение в его жизни.— Зато поплавали, может, черепаху увидим!

— Черепаху? — казалось, что Лектус сейчас просто утопит этого дикаря.— Ты сейчас сам станешь черепахой! Корабль уплывает!

Кажется, всё-таки относительная мыслительная деятельность в голове этого полоумного всё-таки сохранялась: он растерянно посмотрел на корму их судна, которое было уже метрах в двадцати от места их падения.

— Эй, подождите! — закричал он, махая рукой (спасибо, что хоть гарпун свой утопил) и подымая шквал брызг.— Подождите, мы тут!

Лектус со всех сил поплыл за кораблем, хотя вполне понимал, что вряд ли угонится за судном. Но на носу стоял Лар, поэтому Принц не был удивлён, когда корабль замер, покачиваясь на волнах, а у борта показались сначала боец, затем Истер и Ксения с Алексис.

— Что вы там делаете? — весело спросила сестра, пока Лар спускал верёвочную лестницу.

— Ты всё равно не поверишь, — Лектус ловко забрался на палубу, с него ручьями стекала вода, но он не мог начать скидывать с себя одежду при девушках.

— Джеймс, вылезай! — крикнула рыжая дикарка.

— Погоди, я вижу черепаху!

Принц выругался про себя: пусть он утонет, этот ненормальный!

— Вы охотились на черепах? — повернулась к Лектусу Алексис, и тот лишь скривил губы, не считая, что должен кому-то что-то объяснять, тем более сестре этого дикаря!

— Он её поймал! — вскрикнула Ксения, и все, находившиеся на палубе, посмотрели вниз: возле лестницы всплыл Джеймс, улыбка его была шире его собственных плеч, одной рукой он прижимал к себе небольшую черепаху. Парень издал победный клич диких обезьян и принялся неловко карабкаться по верёвочной лестнице, таща с собой свою добычу.

— Черепаха! — возвестил он, опуская зверя на палубе, словно кто-то ещё мог сомневаться в том, что он притащил на борт.— Я смог! — это он уже адресовал лично Лектусу, но тот лишь насмешливо скривил губы. Охотник, задави его кит!

— А теперь смоги её убить, разделать и приготовить, — подсказал Лектус, сложив на груди руки.

— Убить? — улыбка сползла с лица мокрого чудака. Он посмотрел на черепаху: та высунула из панциря голову и немигающими глазами уставилась на Джеймса.— Нет, она хорошая, пусть останется с нами, — подвёл итог всем своим приключениям дикарь.— Она будет моим питомцем, я научу её ходить за мной по пятам и... и...

Пока это недоразумение размышляло, что ещё можно сделать с черепахой, Лектус сразу решил все проблемы: схватил её и выкинул за борт, где ей было самое место.

— Ещё раз проделаешь что-то подобное, и полетишь следом за ней, услышал? — осведомился Принц, вытирая руки о мокрые штаны.

— Это была моя черепаха! — возмутился дикарь, и Лектус даже не был удивлён, что лохматый не промолчал и не усвоил сразу сказанное.

— Была твоя, теперь ничья, — пожал плечами Принц.

— Чего это ты тут раскомандовался?! Думаешь, если ты сын Кровавого Байрока, тебе всё можно? Это в твоём дворце, который стоит на костях убитых вами людей, ты можешь распоряжаться, и все будут бегать вокруг тебя на коленях и радоваться, что ты одарил их вниманием! Мы не бедные люди с твоей фабрики и не воспитанные в подобострастии дети из питомника! Мы свободные люди!

— Нашёл, чем гордиться, — холодно ответил Лектус.

— А ты чем гордишься? Тем, что вы тысячелетиями убиваете людей? Приходите в наши деревни, убиваете несогласных! Уводите женщин и детей! Делаете из нас пищу и развлечение! Кровососы без совести и жалости, убийцы!

— Джим...— Алексис пыталась вмешаться, но, видимо, его было не остановить, да Лектус и не хотел, чтобы тот останавливался. Хороший повод утопить парня — и все проблемы закончатся.

— Да, конечно, это Правящие жестоки и безжалостны, — холодно ответил Принц, у него была своя правда.— Правящие, которые очистили планету от сумасшедших, больных, уродов, оставив только полноценных людей. Правящие, которые вытаскивают вас из грязи и вони ваших деревень, из канав и ям, отмывают, дают одежду и еду, крышу над головой, безопасность и здоровье. Правящие жестоки, когда воспитывают в ваших детях доброту, сострадание, смирение. Правящие плохие, хотя в наших городах люди не убивают, не насилуют, не голодают и не воруют. Это же Правящие жестоки, убивая людей только для того, чтобы есть, не больше, чем необходимо. И, конечно, Правящие выглядят просто зверями на фоне той стайки людей, что мы оставили позади, на дне вулкана. Кто из нас жесток, а? Кто безжалостен? За что так безжалостно пытали тех Правящих? Даже если они заслужили наказание по мнению людей, кто позволил мучить их, издеваться над живой плотью?

— Как будто вы не издеваетесь над людьми! — взревел Джеймс.

— Из жестокости, из любви к страданиям других — нет. Человек по законам нашего мира может быть наказан, — за насилие, за убийство, за подстрекание других к этому, за нарушение мира и спокойствия, но никогда пытками, никогда издевательствами. Быстрая смерть — вот что грозило даже вашему полукровке за самое страшное преступление, за убийство Правящего. И это мы — жестокие? Человечество заслужило то, что с ним случилось, и должно быть благодарно, что мы держим в узде вашу жестокость, вашу склонность к кровопролитию, напрасному, бессмысленному. Мы сделали вас лучше, отняв свободу.

— Нечего судить о всех людях по кучке озлобленных типов из вулкана! — кажется, лохматый просто больше не нашёл ничего, что мог бы сказать в защиту своего народа.

— То есть я буду неправ, если скажу, что дай тебе волю, ты бы повесил меня на мачте и с наслаждением бы смотрел, как я умираю от жажды и голода? — насмешливо спросил Лектус.— И меня, и Анну — только за то, что мы родились в семьях Правящих. Только потому, что мы думаем не так, как ты. Твоя сестра была готова меня убить — и сделала бы это, если бы я не был к этому готов, — он посмотрел на помрачневшую Алексис. Ему показалось, или раскаяние всё же мелькнуло в глазах дикой девчонки? — Люди так любят кого-нибудь ненавидеть и винить в своих бедах, что забывают иногда смотреть на себя. Вы не заслуживаете свободы, вы не заслуживаете этого мира, именно поэтому его у вас отняли.

— Лектус, ты тоже человек, — тихо произнесла Ксения, которая наблюдала за этой беседой со стороны, обхватив себя руками.

— И очень жалею об этом, — холодно ответил Принц и устремился прочь, вниз, чтобы переодеться.

— Ты думаешь, что он прав, да? — почти с вызовом спросил Джим, когда Алексис со вздохом пошла в нос корабля, где вместе с Ларом сидел её дикий кот. Ксения чувствовала, что девушка растеряна и сбита с толку.

— Нет, — покачала головой Ксения, садясь на ящик, накрытый покрывалом.— Но ты забываешь, что я не такая, как Лектус, я только номинально дочь Правящего, меня не воспитывали для Посвящения, я человек. И я знаю, что люди умеют не только ненавидеть, но и любить. Правящие на это не способны.

— Холодные кровососы, — проворчал Джим, садясь рядом.— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, — улыбнулась Ксения, глядя на подол своего платья, сшитого из лоскутного одеяла, найденного в трюме.— Истер старается держаться от меня подальше, а все остальные мало влияют на моё состояние.

— А я? — как обиженный ребёнок, спросил Джеймс, и девушка рассмеялась. Иногда он действительно вёл себя как ребёнок, особенно сегодня. Большой, добрый ребёнок, который не знал своей силы, силы своего большого сердца. Ему ещё предстояло вырасти и стать мужчиной, но Ксения уже знала, каким он будет, и это знание заставляло её сердце биться чаще.

— Знаешь, когда я была маленькой, я часто сидела одна в своей комнатке и дрожала, чувствуя, как срываются и уходят жизни людей, я так ярко каждый раз это ощущала. И тогда я закрывала глаза и представляла себе, что вижу звездное небо, тёмное небо, на котором светят тысячи ярких прекрасных уникальных звёзд И эти звёзды мерцали и горели, пока ветер жизни не срывал их с небосвода — и они падали. Кто-то медленно, угасая, а кто-то стремительно, сверкнув в последний раз. Я протягивала к ним руки, чтобы поймать, — но это было невозможно. Я представляла, как гаснут эти звёзды, я чувствовала это: их холод, их страх, ветер, срывавший их с небосвода, — Джеймс взял её холодную ладонь в свою, и Ксения почувствовала жар его пальцев, и, почувствовав это, улыбнулась.— И тогда я представляла себе большое солнце, яркую красно-желтую звезду, за которую бы я могла спрятаться от этого ветра, в жаре которого бы я могла утонуть, раствориться. Солнце, которое бы меня защитило, чтобы, находясь рядом с ним, я могла не чувствовать, как звёзды падают в вечность...

— Я могу быть твоим солнцем, — прошептал Джеймс, и Ксении казалось, что они вдвоём сейчас под огромным ночным небом, где мерцают звёзды, и ей тепло и хорошо, потому что этот парень словно взял её под свой купол счастья, добра и любви. Это было удивительное ощущение, которое она бы не смогла описать: словно она смогла почувствовать себя саму, обратить взор внутрь себя — и найти там счастье.

— Ты и так моё солнце, — с мягкой улыбкой проговорила девушка, погладив его по лицу.— И я благодарна брату за то, что он привёл тебя на корабль.

— Меня купил Истер, — упрямо, как недовольный мальчишка, заметил Джеймс, и это снова вызвало у Ксении улыбку. Было ощущение, что он пустил её в своё детство, в детство, которого у неё никогда не было.

— И Истеру я тоже благодарна. И не суди Лектуса строго, ведь он почти не знает людей.

— А ты знаешь? — он не отпускал руку Ксении, и девушка мягко накрыла его ладонь второй рукой. У него были загорелые большие руки с обгрызенными ногтями, занозами и царапинами, и это тоже было мило.

— Самое прекрасное, что есть в людях, — это их умение любить. Это... удивительное чувство, я вряд ли смогу тебе его описать, каким его вижу я. Это мерцающее движущееся тепло, даже жар, в который хочется погрузиться, которым хочется дышать. Люди умеют любить — и за одно это я бы подарила вам весь мир, все, что вы захотите. И из-за такой сильной любви другие чувства такие же сильные. Например, ненависть и боль. Это огромная тьма, которая поглощает человека, которая давит любовь, как в тех людях, что были в вулкане, — она содрогнулась от воспоминаний.— Но и там они не все были такими. Я знаю не так много людей, но уверена, что в большинстве своём между любовью и ненавистью человек выбирает любовь. Между злом и добром человек выбирает добро. Просто иногда он слишком слаб, чтобы сделать правильный выбор.

— Это всё сложно, — Джеймс почесал затылок, ещё сильнее взлохматив нестриженые волосы.

— Всё на самом деле просто, очень просто. Вы живёте на радуге, что возвышается над грозовыми тучами, но иногда из своей слабости прыгаете с неё — и не всегда в силах остановить падение во тьму.

— Если бы ты упала с радуги, я бы кинул тебе верёвку и вытащил! — пообещал Джеймс, и Ксения снова рассмеялась.

— И в этом сила человека. А теперь давай поищем ножницы — и я попробую тебя постричь, — она поднялась, потянув его за руку.

— Зачем меня стричь? Я и так симпатичный!

— Никто этого не отрицает, но так ты похож больше на пирата, чем на примерного члена общества, а мы скоро приплывём на Песчаный остров. Ты, я уверена, откажешься остаться на корабле. Вдруг там будут приключения, а ты всё пропустишь? — и Ксения снова рассмеялась.

— Земля! На горизонте земля! — закричала Алексис, подбегая к брату и Ксении. Она замерла, увидев, что они держатся за руки.— Мы приближаемся к острову…

— Беги к гному, скажи, чтобы останавливал свою шарманку, — скомандовал Джеймс, тут же становясь серьёзнее.— Ксения, предупреди остальных, — а потом подмигнул ей:— И всё-таки мне лучше ходить лохматым, — и он поспешил к Лару, который стоял на носу и смотрел на тёмное пятно, к которому они так долго стремились.