Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Девушке пришлось всё-таки отойти от Наума. Медики из скорой помощи, закончив осматривать рыдающую на ступеньках мать, наконец обратили внимание и на неё — вторую жертву этого утра. Арина позволила себя осмотреть, стараясь не смотреть в сторону подъезда, где остался Наум.

Брат стоял там же, плечом к плечу с ним и полицейскими. Она видела их издалека: Егор нависал над «британцем», задавая короткие, рубленые вопросы, а призрак отвечал ему так же ровно и спокойно, как до этого офицерам.

Арина почувствовала укол вины. Обещание сформировалось само собой, тихим вздохом в мыслях: «Я должна извиниться. За то, что он вынужден лгать. За то, что я втянула его в этот человеческий фарс».

Когда медики закончили — выдали ей две таблетки экстренной контрацепции по её просьбе (руки врача слегка дрожали, когда он передавал блистер), туго зафиксировали запястье эластичным бинтом и получили письменный отказ от госпитализации («Я просто хочу домой») — подошел Егор.

Он выглядел так, словно постарел за эту ночь на десять лет. Под глазами залегли глубокие тени, куртка была накинута наспех. Он остановился в шаге от сестры, загораживая ей свет, и буквально окинул её взглядом с головы до ног, сканируя на предмет новых повреждений.

— Поехали ко мне, — произнес он тихо, но это был приказ, мольба и угроза одновременно. — Ариш, пожалуйста. Я заварю тебе чай. У меня безопасно. Там замок, который даже автогеном не взять. Просто... поедем.

Они уже передали патрульным портрет Дениса, нарисованный со слов Арины и Егора. Показания ее «нового друга» тоже были зафиксированы в протоколе под подпись Ричарда Бэрримора. С юридической точки зрения она была чиста и защищена.

Но оказаться сейчас под опекой брата, в его квартире, где нужно будет снова быть живой, плакать или делать вид, что всё в порядке — это было последнее, чего хотела девушка. Ей нужна была тишина. Не человеческая, семейная, а та самая, мраморная.

— Нет, Ег, — она покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал твердо, а не жалобно. — Правда. Мне нужно побыть одной. Отлежаться. У меня есть вода и еда.

Она сделала ход конем, зная слабость брата:

— Ричард… — имя далось ей тяжело, оно казалось чужеродным во рту, слишком громким для утреннего воздуха. — ...обещал заглянуть ко мне чуть позже. Проверить, как я. Я задолжала ему чай за спасение…

Егор нахмурился ещё сильнее. Его взгляд метнулся через плечо сестры туда, где неподвижно стояла высокая фигура. Брат прищурился, рассматривая мужчину профессиональным взглядом строителя, привыкшего оценивать людей по тому, как они держат спину.

— Мне не нравится этот мужчина, — процедил он сквозь зубы. В голосе слышалась плохо скрываемая ревность защитника. — Слишком… странный. Одет не по погоде. Стоит как статуя. Что-то в нём не так.

Арина заставила себя улыбнуться. Это вышло криво из-за разбитой губы, но брат понял сигнал.

— Не придумывай, — мягко возразила она, кладя здоровую руку ему на предплечье. — Он ничего плохого мне не сделал. Только хорошее. Если бы не он...

Егор долго смотрел ей в глаза, пытаясь найти там ложь или безумие. Не нашел. Понял лишь одно: сейчас он сестру никуда не увезет силой, только если решит связать. Наконец он шумно выдохнул облачко пара.

— Ладно, — кивнул он, сдаваясь. — Но телефон держи рядом. Если через час не ответишь — я выломаю дверь. И этому твоему англичанину голову откручу, если пальцем тебя тронет.

Он развернулся, махнул матери. Та сидела на носилках, которые уже грузили в машину, раскачиваясь и бормоча молитвы. Услышав решение сына, она вскинула голову, ища глазами дочь, но так и не подошла. Лишь перекрестила воздух в её направлении и позволила Егору увести себя к машине. Они уехали вместе — скорая, полиция и единственный человек, который мог вытащить её отсюда физически.

Улица опустела. Остался только запах выхлопных газов, мокрый асфальт и двое у подъезда.

Арина неуверенно подошла к Науму. Теперь, когда суета схлынула, контраст между ними казался оглушительным. Она — помятая, грязная, пахнущая антисептиком из аптечки скорой и собственным страхом. Он — безупречный, холодный, источающий аромат озона и старого дерева. Девушка остановилась в полушаге, боясь нарушить границы, которые сама же просила стереть всего полчаса назад. Она смотрела на пуговицы его пальто, на ручку зонта, на трещины в асфальте — куда угодно, только не решаясь поднять глаза и заглянуть ему в лицо.