На стороне тьмы (гет)

Никто не двигался.

Даже Адриан Восс.

Он стоял лицом к новым фигурам, и впервые Гермиона увидела в его осанке не уверенность, а настороженность.

— Кто они? — повторил Гарри.

Конрад ответил не сразу.

Словно само название причиняло ему боль.

— Третьи.

— Я никогда не слышала о них, — тихо сказала Гермиона.

— В этом и был смысл.

Фигуры продолжали приближаться.

Они не держали палочек в руках.

Вообще никакого оружия.

Мужчины.

Женщины.

Несколько совсем молодых.

Обычные лица.

Такие можно встретить на любой улице Лондона.

И именно это пугало.

— Они не похожи на армию, — прошептал Драко.

— Потому что это не армия, — ответила Мириам.

— Тогда кто?

Она долго молчала.

— Люди, которые перестали верить во что бы то ни было.

Конрад тяжело оперся на стол.

— Когда-то давно существовали две идеи.

Он посмотрел на Гермиону.

— Белый круг говорил: «Истину должны знать избранные».

Потом перевел взгляд на Восса.

— Хранители отвечали: «Истину нельзя превращать во власть».

Он сделал паузу.

— А потом появились третьи.

— Что они говорили?

Старик закрыл глаза.

— «Никакой истины вообще не существует.»

В комнате стало тихо.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Но...

Она нахмурилась.

— Это невозможно.

Конрад грустно улыбнулся.

— Правда?

Он подошел к книжному шкафу.

Взял старый том.

Раскрыл его.

Все страницы оказались белыми.

Совершенно пустыми.

— Что это?

— Эта книга когда-то содержала свидетельства почти трехсот человек.

— Где они?

— Их стерли.

— Магией?

— Нет.

Он медленно закрыл книгу.

— Безразличием.

— Не понимаю, — признался Гарри.

Конрад кивнул.

— Потому что вы выросли после войны.

Он посмотрел в окно.

— Вы привыкли думать, что зло всегда хочет править.

Иногда это так.

Он снова сделал паузу.

— Но иногда зло хочет совсем другого.

— Чего?

— Чтобы никто больше не верил, что правда вообще имеет значение.

За окном Восс сделал шаг навстречу приближающимся людям.

Он поднял пустые руки.

— Остановитесь.

Никто не ответил.

— Вы разрушите дом.

Тишина.

— Тогда исчезнет и то, что вы ищете.

Вперед вышла невысокая женщина лет сорока.

Обычное серое пальто.

Темные волосы, собранные в узел.

Она выглядела как школьная учительница.

Именно поэтому Гермионе стало особенно не по себе.

Женщина спокойно посмотрела на Восса.

— Мы ничего не ищем.

— Тогда зачем пришли?

Она слегка пожала плечами.

— Чтобы закончить спор.

— Какой?

— Ваш.

Восс опустил руки.

— Ты все еще ничего не поняла.

— Наоборот.

Она улыбнулась.

Спокойно.

Почти ласково.

— Это вы двое не поняли.

Белый круг спорит о том, кто должен владеть истиной.

Хранители спорят о том, как ее сохранить.

Она обвела взглядом дом.

— А люди давно перестали слушать вас обоих.

Гермиона почувствовала странное ощущение.

Эти слова были опасны именно потому, что в них звучала часть правды.

После войны многие действительно устали.

От лозунгов.

От пророчеств.

От людей, уверенных, что знают единственно правильный путь.

Люциус тихо произнес:

— Она говорит убедительно.

Гермиона посмотрела на него.

— Да.

— И поэтому особенно опасна.

Он впервые за долгое время позволил себе короткую, почти горькую улыбку.

— Самые разрушительные идеи редко начинаются с откровенной лжи.

Они начинаются с половины правды.

Гермиона вспомнила слова Элианор:

«Не доверяй тому, кто всегда говорит только правду.»

Теперь она поняла продолжение этой мысли.

Можно построить ложь даже из правдивых кирпичей.

Женщина подняла голову.

Она смотрела прямо на Гермиону.

Будто знала, где та стоит, несмотря на старые стекла витражей.

— Гермиона Грейнджер.

По спине пробежал холод.

— Откуда...

Женщина не ответила.

— Ты всегда хотела справедливости.

Не власти.

Не славы.

Именно справедливости.

Она улыбнулась.

— Скажи честно.

Разве мир стал лучше после победы?

Гермиона молчала.

— Разве люди перестали лгать?

Нет.

— Разве они перестали ненавидеть?

Нет.

— Разве перестали бояться?

Нет.

Каждый вопрос попадал точно в цель.

Женщина сделала еще один шаг.

— Тогда зачем хранить истину, если она ничего не меняет?

В библиотеке стало так тихо, что было слышно потрескивание старых свечей.

Именно в этой тишине неожиданно заговорил Конрад.

Не громко.

Но так, что его услышали все.

— Потому что истина существует не для того, чтобы изменить мир.

Он посмотрел сначала на Гермиону.

Потом на Люциуса.

И наконец — на женщину за окном.

— Она существует для того, чтобы мир не изменил нас.

На лице незнакомки впервые исчезла улыбка.

И Гермиона поняла: впервые за весь разговор кто-то действительно возразил ей не словами, а собственной жизнью.